Между правдой и ложью (СИ)

Глава 25

Соня знала, что этот день настанет и Паровозов найдет своих детей. Ну, либо она ничего не понимала в круговороте событий. Одной рукой судьба отнимала, другой — дарила. Встретить сегодня во дворе вместе с первым снегом Глеба было неожиданно и… Неожиданно приятно?

Она сама не могла распознать тех чувств. Тревога? Растерянность? Или, может быть, то самое тепло, которого так не хватало в последние годы?

Софья смотрела как восхищенно, открыв маленькие ротики, слушают отца Гриша и Михаил. Не капризничают, не балуются. Слушают сказку про Колобка, как кусок теста бродил лесным дорожкам, встречая разных зверей.

— Ам, Колобка и съела! — рассказывал Глеб, схлопнув ладони между собой, будто это пасть лисицы.

— Неть! — вступился Гриша за сказочного персонажа. Нижняя челюсть упрямо выдвинулась вперед, и он стал еще больше похож на Паровозова. Хотя, куда уж больше? И так все папино…

— Неть! — поддакнул ему робкий Миша. — Ни сел…

— Точно! — переиграл тут же Паровозов, видя напряжение и жалость в глазах мальчишек. — Лиса подавилась и выплюнула Колобка. И он побежал дальше.

— К бабе и деде, — закивал довольный Григорий, что вышло все хорошо. Нечего хлебу сбегать от бабушки и дедушки было.

Дети сладко начали зевать, а их глазки слипаться. Вскоре затих один, а за ним и второй засопел, обхватив большой палец папы, словно боялся, что тот исчезнет.

Паровозов метнул на бывшую жену подозрительный взгляд. Выходит, Дина Васильевна знала про внуков и тоже скрыла. Он осторожно высвободился из плена маленьких пальчиков, которые тут же сжались в кулачок. Пригнулся и поцеловал руку Гриши, а затем чмокнул в лоб Мишу. Стоял. Смотрел, переводя взгляд с одного на другого.

— Мои сыновья, — проговорил едва слышно, будто сам еще не мог поверить в воплощение своей самой смелой мечты.

— Глеб, пойдем я постелю тебе на диване в гостиной, — сидящего на полу мужчину с широко расставленными ногами, сложно назвать в адеквате. Так не улыбаются люди «в себе» сквозь слезы. Он уже битый час так сидит «сам с собой», меняя мимику на лице.

— Можно, я тут посплю, на этом, — Глеб не знал, как назвать небольшую узенькую тахту у стены, на которой были свалены мягкие игрушки.

— Боюсь, Паровозов, она твоего веса не выдержит, — развела руками Соня. — На коврике — тоже не вариант, — она увидела, как Глеб схватил большую черепаху и мнет ее, пристраивая под подушку.

— Хорошо, — наконец, сдался счастливый отец.

Шел, оглядываясь, словно еще не насмотрелся. Сглатывал громко слюну.

Соня, выдавая на ночь постельное белье, старалась не смотреть в его глаза. Сейчас в них плескалось столько всего — благодарность, раскаяние, надежда…

— Спасибо, — пробормотал он, разглядывая ее суетливые движения рук и напряженную спину.

Женщина кивнула и волосы посыпались вперед из-за наклона, пока она взбивала подушку.

Между ними воздух наэлектризовался. Молчание вне текста, в их мыслях. Вне понимания, как поступить.

Соня, не добавив больше ничего, вышла, прикрыв за собой дверь. Ей нужно было время, чтобы все это переварить. Чтобы осознать, что Глеб здесь, в ее доме, рядом с ее детьми. Что он их нашел, обнаружил. Скоро свыкнется с мыслью, что он — отец. И, что теперь все будет иначе. Оставалось только понять, как именно.

Оставшись одна, Софья прислонилась к двери спиной, чувствуя, как ее колотит. Она пыталась унять дрожь в коленях, глубоко вдыхая и выдыхая. Глеб… Рядом в их квартире. И это не сон. После стольких лет, после всего, что между ними произошло.

Между ними ложь. Ее про то, что скрыла детей… И его жесткая правда об измене.