Между правдой и ложью (СИ)

Глава 7

Глеб замкнулся и начал ненавидеть себя, задаваясь вопросами, на которые никогда не найти ответа: «Почему, не меня?», «Я не должен был допустить». Самобичевание стало новой сутью, явью, его крестом, который нужно нести на себе. Малыш, что должен был их соединить с Соней, тот мальчик, с которым он пошел бы гулять за руку. Подкидывал высоко-высоко и ловил. Обязательно ловил, и прижимал к своему сердцу. Читал Русику сказки на ночь. Научил пинать мяч по воротам… Исчез. Нерастраченные отцовские чувства иногда вырывались в ярость. Глеб стал часто ходить в спортивный зал и лупить бойцовскую грушу. Бил, пока силы не заканчивались. Бил, представляя лицо того мажора, что принес столько горя…

Они, не сговариваясь с женой обходили детские площадки стороной. Правда, иногда Соня стояла на балконе и смотрела на чужих детей… Как смеются, зовут папу или маму. Плачут. Дети тоже плачут, если им больно, обидно, страшно или просто… Хочется привлечь внимание родителей.

«Мама!» — кричал детский голосок, и Софья вздрагивала, искала глазами того, кто звал… Не ее. Соня непроизвольно хваталась за живот. У нее отняли право быть мамой.

Время, говорят — самый хороший лекарь. Помочь родителям, утратившим своего ребенка не сможет ни один дипломированный психолог. Никак. Ничем. Можно дать деньги, можно выслушать, можно попытаться отвлечь. Но знаешь — внутри у них навсегда поселилась тоска. Потому, что когда умирает ребёнок — умирает и будущее.

Для Софьи горе — это не эмоция. Это приговор. Пожизненный. Без права на помилование. Шанс вновь стать матерью практически нулевой.

— Глеб, — однажды она присела рядом с ним на диван. Муж смотрел какую-то передачу про рыбалку, но в глазах не было зрительного эффекта. Зрачок остановился в одной точке экрана, словно там сидит назойливая муха. — Глеб, я хочу поговорить.

— Слушаю, — он качнул головой, и светлые густые ресницы дрогнули.

— Ты… Ты знаешь, какой мне поставили диагноз врачи. Но, ты — другое дело. У тебя могут быть дети от другой женщины. Не калеки, как я, — ее голос сорвался на хрип. — Прошу тебя, не мучайся. Начни все сначала. Тем более… Наш брак… Он.

— Что, Соня, не так с нашим браком? — он повернул голову и наконец, взглянул на нее.

— Он… исчерпал себя, Глеб. Мы живем как соседи.

Глеб молчал, продолжая смотреть на нее. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только какая-то отстраненность.

— Ты хочешь развода? — спросил он тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину комнаты.

Соня опустила глаза. Она не знала, чего хотела. Часть ее отчаянно желала сохранить этот брак, но другая часть понимала, что это невозможно. Слишком много боли, слишком много разочарований накопилось между ними.

— Я не знаю, Глеб, — прошептала она. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Хотя бы один из нас получил то, что заслуживает.

— Разочарую тебя, милая. Разводиться не хочу и не буду… Если, конечно, сама не прогонишь. Сонь, мы пережили предательство. Была свадьба, больше похожая на фарс. Ты ни словом не упрекнула меня за… За первую брачную ночь. Соня, пора тебе смириться, что мы в одной лодке. И если будем тонуть, то вместе. А дети… Я хотел ребенка только от тебя, — он рывком подался вперед и захватил ее в объятья. Пальцы, как гребенки ездили по черным струящимся волосам, будто он вычесывал из нее все дурацкие мысли о расставании. — Сонь, ну куда я без тебя? Что ты выдумываешь? Все пройдет. Наладится. Получим дипломы и найдем хорошую работу. Сонька, ты вообще-то на красный шла. Посмотри на меня, — отстранившись, обхватил пальцами подбородок, заставляя смотреть прямо, без шанса улизнуть взглядом или закрыться от него, сбежать на кухню…

— Глеб, мне не нужны твои жертвы, — выдохнула на него, и слеза скатилась по щеке, шлепнувшись ему на запястье.

— Не отпущу! — упрямо процедил он. — Поняла? Муж и жена — в горе и в радости. Или по Артему своему заскучала? — прищурился, зная куда надавить.

— Совсем дурак! — зашипела Сонька и ударила по плечу. Снова и снова. — Дурак! Не смей такого говорить! — билась пока рука не заболела его дубасить. Всхлипнула и уткнулась ему в то самое плечо. — Почему ты такой сложный, Паровозов?

Вслух Соня боялась признаться, что не справилась одна. Из глаз текли слезы, и она ловила их пальцами и губами. Она втягивала сопли и чувствовала их солоноватый вкус.

— От сложной слышу, — вздохнул он, опять наглаживая по темной голове.

Она почувствовала, как мурашки зарождаются на ее коже, и как ток крови магическим образом превращает ее в целое существо, устремленное каким-то простым желанием — жить.