Между правдой и ложью (СИ)

Глава 6

На утро было чувство неловкости. Глеб смотрел на нее внимательно, словно пытался мысли прочесть. Завтракали, под звуки флейты с соседнего балкона. Там проживал одинокий пожилой мужчина с музыкальным прошлым. «Опять свою филармонию завел» — обычно ругалась мама Сони, когда они с отцом и родителями жениха обустраивали это гнездышко для молодых.

Квартира наполнилась напряжённым молчанием, которое, казалось, вот-вот лопнет, как натянутая струна. Положение исправил — он.

— Какие на сегодня планы? — спросил муж, опустив глаза и намазывая на кусок ровно отрезанного батона сливочное масло. Сверху упала пластинка сыра и ветчины.

— Нам некуда торопиться. Можем погулять, — Соня проследила взглядом, как на бутерброде смыкаются зубы Глеба. Ей он даже не предложил. Хоть бы ради приличия. Ерунда, что кусок в горло не лезет после вчерашнего. Чувство странное, будто встретились два незнакомца в вагоне. Рельсы, потому что в одну сторону лежат, им просто по пути.

Глеб прожевал последний кусок и пожал плечами.

— Как хочешь. Мне все равно.

Пора было признать, что принято называть «тревожным звоночком». Разве брак — это равнодушие? Где двое уткнулись в свои телефоны и поговорить больше не о чем. Особая форма любви, спросить: «Что у нас на ужин?», «Ты не видела, Сонь, куда я положил разядное?». Нет даже раздражение, просто скука и вежливый тон… Да, как в поезде, где не знаешь, когда будет твоя станция. Едешь и едешь. Колесики стучат, отсчитывая дни, недели, месяцы.

Иногда приходят проведать родители. Приходится обниматься и изображать хоть какую-то близость. Секс был нечасто. Желательно в полной темноте и по-быстрому. Дежурный поцелуй куда-то в щеку.

Все изменилось с утренней тошнотой у Сони и двумя полосками на тесте, как раз под окончание четвертого курса. Глеб оживился. Глаза заблестели иначе. Он стал внимательный, не только формально. На завтрак первый бутерброд подавал жене. Ворковал:

— Кушай, Соня, тебе нужно хорошо питаться. Наш ребенок требует не только чашки чая.

Все беседы сводились к нему… Их деточке, что рос с сонином животе. У малыша появилось имя еще до рождения — Руслан. Русик. Руся. Рус.

— Как там наш Руслан Глебович поживает? — мужчина прикладывал свою руку к животу и смотрел ей в глаза влюбленно. Ну, почти.

— Ой, футболист растет. Все почки маме испинал, — так же, войдя в роль родительницы, мурлыкала Сонечка.

Ей было приятна забота мужа. Сама мысль, что скоро станет матерью маленького человечка грела душу. Они уже выбрали кроватку и коляску к восьми месяцам беременности. Цвет, в который нужно перекрасить одну стену…

Беда пришла к Паровозовым, откуда не ждали.

Перекресток. Движение пешеходов на зеленый свет светофора. Лихач, который с визгом шин, выскочил из-за поворота. Крики страдания людей. Звон и скрежет металла, машины, врезавшейся в столб.

Соню задела не машина. На нее всем весом рухнул мужик, сбитый автомобилем. Будто бетонной плитой придавило. Эффект домино. Страшная судьба, что врагу не пожелаешь.

Даже сквозь наркоз она слышала, как в коридоре вопил Глеб. Он кричал так, что его не могли успокоить и стены удержать. Муж рвался к ней.

— Мой ребенок! Моя жена! Да, я всех вас порешу… Вы не понимаете? Сделайте что-то…

Соня видела, как умирают живые. Не физически. Не буквально. Глеб продолжал ходить, говорить. Дышать. Даже улыбался иногда. Отец, который стал стариком за один вечер. Светлые волосы, казалось выцвели до белесого. Софья сама боялась смотреть на себя в зеркало. Там были не глаза, а два бездонных колодца боли. Она не плакала — просто перестала быть женщиной, в привычном смысле слова. Ей больше никогда не взять на руки малыша, не назвать своим. Вырвали сердце вместе с кровиночкой.

Тот придурок, что разметал толпу людей, как кегли, искорежив их жизни… Был пьян за рулем. Не выжил.

Глебу выдали в больнице маленький закрытый гроб. И его разум перестал воспринимать в тот момент реальность… Коробочку вырвали из рук родители, пытаясь хоть часть той боли взять на себя. Хлопали по плечу. Вздыхали. Отворачивалась, когда он спрашивал: «Может, это не он? Подменили? Это не мой Русланчик?». Перебирал в голове всевозможные варианты. И каждый вариант был хуже предыдущего. На кладбище пытался отобрать…

Глеб замолчал надолго, словно выкричался до дна. Не осталось внутри ничегошеньки.

А потом начинались ночи, где Соня плакала во сне. Соскочив, бежала… Останавливалась в коридоре, будто не понимала, где находится. Куда подевался тот босоногий мальчик, что звал за собой?

Ад для Паровозовых только набирал обороты. Никто не учил их быть сильными, когда теряешь смысл в жизни.