Миллион лет до н.э.

Палеодиета

В колодец я спустилась, гонимая страхом, очень быстро, но при этом ободрала в кровь ладони. Ну и пусть, как только вернусь, сразу обращусь в больницу. Факел к моей радости не потух, напротив, даже горел сильнее, потому что при падении обугленная часть отвалилась и ничто теперь не мешало пламени. Подхватив его, я бросилась искать рисунок. Колодец был небольшим, и двух метров в длину не наберётся. Сразу от входа была нарисована голова лошади, а потом… ничего. Я не поверила своим глазам.

Не может быть, чтобы рисунка не было! Я же попала сюда, когда прикоснулась к нему! Я несколько раз осмотрела стены, но рисунка так и не нашла. А ведь он был довольно большим, невозможно не заметить в помещении 2*2 от силы. Что делать? Вылезти обратно не могу — там лев. Можно подождать, пока он уйдёт, но львы ведь очень терпеливые. А у меня с собой только бутылочка воды. Сколько я на ней продержусь? Что делать?! Домой хочу! Выпустите меня отсюда!

А что, если нарисовать самой? Бизона с носорогом я не смогу, но с человечком уж точно справлюсь. Я принялась лихорадочно искать, чем можно было бы начертить, схватила какой-то камушек, но он оказался бесполезен. Меня уже колотило от нервов, я суетилась, психовала, но всё без толку.

Сверху раздался какой-то шум, веревка задвигалась и я поняла — вот он, мой конец. Помру бесславно и никто даже косточек моих не найдёт. Тело окоченело, в голове царила сумятица, я понимала, что меня уде ничего не спасёт. А по верёвке (неожиданно!) спускался Аур. Увидев меня, он облегчённо выдохнул и спрыгнул на пол пещеры.

— Как ты прошёл? Убил льва? Зачем ты пришёл?! — мой голос сорвался на крик. Но меня вдруг осенило: — Аур, нарисуй быка и носорога! У тебя же есть чем рисовать?

Я судорожно водила пальцами по стене, пытаясь объяснить мужчине, что я от него хочу. Периодически смахивала с лица что-то, что затуманивало мой взгляд, нос почему-то заложило и я уже плохо соображала, что происходит. Когда Аур протянул ко мне руки, я стала кричать, сопротивляться и брыкаться. Так продолжалось некоторое время, пока я не поняла, что меня… обнимают. Аур прижимал меня к своей груди, поглаживал по спине и что-то негромко бормотал. Я попыталась оттолкнуть его и он отпустил, хотя и не сразу. По его взгляду легко читалось сочувствие. Я была уверена, что древние люди на такие сложные чувства неспособны. А вот надо же…

— Аур, что мне делать? Как мне теперь?

На глаза снова навернулись слёзы и я откровенно и некрасиво разрыдалась, рухнув на холодный каменный пол. Мужчина ждал, больше не предпринимая попыток меня пожалеть. А когда я немного успокоилась, он показал мне, чтобы залезла ему на спину и крепко держалась всеми конечностями. Я подчинилась, а он стал ловко взбираться по канату. До выхода из пещеры я кое-как доковыляла на своих ногах и с ужасом уставилась на того самого льва, который меня преследовал. Он возлежал на камне прямо напротив входа в пещеру и лениво зевнул при виде людей. Не в силах вымолвить ни слова, я указала на него пальцем, за что получила очередной недоумённый взгляд мужчины.

Аур что-то сказал животному и тот бесшумно снялся с камня, подошёл к нему и просунул огромную морду под мужскую ладонь, ластясь как заправская кошка.

— Так это твой… лев? Он что, домашний? А дедушка рассказывал, что сначала одомашнили овец, а потом собак. А у тебя вот лев.

Как обычно, Аур ничего не понял, а меня покинули последние силы и я осела на траву. Воля к жизни потерялась где-то в пещере. Путь к селению не помню, очнулась уже в шалаше, в котором проснулась прошлым утром. Судя по всему был уже день. Мои руки были чем-то смазаны и перемотаны тонкими полосками кожи. Надо же. В шалаше я была одна. Уткнувшись в шкуру, я снова разрыдалась. Разочарование, страх, бессилие уничтожали меня. Я уже поняла, что не смогу вернуться и вероятно мне придётся жить в каменном веке до конца своих дней. Ну или по крайне мере, пока в колодце не появится рисунок. А когда он появится — неизвестно. И как меня вообще угораздило?!

Я начала искать виноватых: Мира, которая организовала мне эту поездку, дедушка-профессор из самолёта, убедивший посетить настоящую пещеру, даже экскурсовод Диана, которая не досмотрела за мной и позволила сбежать. А эти чистильщики в пещере! Они то куда смотрели?! Пустили чужого человека на закрытый объект. Изверги! Если б не они… Все они…

В конце концов я призналась себе, что никто не виноват в моей проблеме. Кроме меня самой. И помочь мне никто не сможет. Измученная истерикой, я снова уснула. Сколько раз я так просыпалась, плакала и снова засыпала — не знаю. Вода в бутылке закончилась где-то после второго раза. Но после третьего бутылка снова оказалась полной. Наверное кто-то сходил ради меня за водой.

Выплакав всё, что только могла я выбралась из шалаша. Нужно было сходить в туалет, умыться, глаза дико болели и опухли. Уже стояли сумерки. Местные что-то жарили у костра. Но даже аппетитный запах не пробудил во мне никаких желаний. Сделав свои дела, я возвратилась в шалаш, свернулась калачиком и просто пялилась в одну точку. Через время вошёл Аур, принёс на листьях кусочки мяса и лепёшку вроде той, которой угощали меня женщины. Я грустно посмотрела на него, но есть не стала. Не хотелось.

На ужин он принёс мне жаренную птичку на палке, но и от неё я отказалась. Тогда он всё съел сам.

Следующим утром меня ждали свежие ягоды и вновь наполненная бутылка воды.

Поразительно. Я ведь ему никто, наше знакомство вообще не задалось, мы едва не подрались. А теперь он ухаживает за мной, как заботливый муж за больной женой. Впрочем, может он и считает меня больной. Вдруг стало стыдно за своё поведение. Но я иначе не могла. Я не представляла, что мне теперь делать, как жить в мире, где нет ничего привычного и нужного. Здесь нет ни медицины, ни самых необходимых средств гигиены, ни развлечений, ни городов с их разнообразием занятий. Что я буду тут делать? Собирать ягоды и свежевать туши? А потом помру где-нибудь под кустом от усталости? Я ведь изнеженная девочка 21 века, которая выросла в интеллигентной семье в большом городе и занималась преимущественно интеллектуальным трудом. Как я смогу тут выжить вообще?

Аур видать не выдержал моих истерик и вышел. Жалость к себе возобладала снова и выжала из меня последние слёзы. Я больше не могла плакать. Вытерев лицо, я поняла, что повязки на ладонях размотались, а солёная влага попала на заживающие раны. Их стало сильно щипать и это подействовало отрезвляюще. Не в силах терпеть жжение, я выскочила из шалаша и бросилась к реке, чтобы ополоснуть руки. А когда вернулась в лагерь, меня встречала Сана.

Внимательно осмотрев, она повела меня в женский шалаш и там заново нанесла зелёно-бурую мазь, пахнувшую ромашкой и тысячелистником, и снова перемотала. Вот тебе и «отсутствие» медицины.

Одного я не понимала: почему меня не оставляют тут, а снова отправляют в жилище Аура? Ведь все женщины живут вместе, и только я с ним. Зачем? Он даже не трогает меня, спит в другом углу и днём мы не пересекаемся. Спросить я об этом не могла и это натолкнуло на первую рабочую мысль: мне надо выучить их язык.

А потом я вдруг подумала, что зная язык, смогу убедить их нарисовать мне в пещере нужную картинку. Эврика! Вот оно решение! Эта идея разбудила меня, даже аппетит вернулся и я ощутила дикий голод. Сана ухмыльнулась, увидев перемены во мне и пригласила к общему столу, если можно так назвать разложенные на большом плоском камне угощения. Ничего сверхъестественного тут, конечно, не было. Очередное мясо, какие-то коренья в свежем и запечённом виде, лепёшки, ягоды, незнакомые орехи и что-то вроде пасты. Мой чувствительный нос уловил десятки интересных запахов, хотелось попробовать всё. Но я понимала, что если накинусь на еду, не глядя, могу кого-нибудь разозлить или съесть чужую порцию. Поэтому я стала брать по кусочку. Выбрав какой-то корнеплод, я тронула Сану за плечо, повторила наш с ней ритуал знакомства, а потом показала на еду и вопросительно посмотрела. Женщина какое-то время соображала, потом произнесла слово, указала пальцем на мою еду и повторила.

— Мора.

— Мора, значит. Ладно. А это? — я потрогала мясо.

— Сэф.

— Сэф. Уже хорошо. Я улыбнулась и стала есть. Итак два слова есть, но мне нужно больше, намного больше.

Вряд ли я могу напрягать Сану часто. Я наблюдала, как за ужином к ней постоянно кто-то обращался из женщин, иногда походили мужчины, из чего я сделала вывод, что она тут главная и у них матриархат. Понятия не имею, было у них такое или нет, но пока всё к тому шло. Я старалась прислушиваться к разговорам, особенно обращая внимание на слова, которые они произносили, прикасаясь к чему-то или делая что-то. Иногда спрашивала названия у других женщин. Так удалось выяснить, что огонь они называли оа, а воду нэа. Произношение у них было довольно сложным, некоторые звуки напоминали рычание, другие шипение или свист, как если бы они подражали животным. Вот уж пригодился бы парселтанг, будь он не выдуманным, усмехнулась я.

Но вот еда закончилась и меня снова выперли из шалаша, указав на жильё Аура. Да почему, блин?!

🦣

Ночью не спалось. Тело чесалось, я вертелась с боку на бок и никак не могла найти удобного положения. Только теперь мой нюх уловил запах пота и несвежей одежды. Точно! Я ведь уже несколько дней не мылась и (о ужас!) не меняла белья. Впрочем, менять мне его было не на что, а вот постирать было бы можно. В рюкзаке имелся небольшой кусочек мыла, который я всегда носила с собой на случае, если руки надо будет помыть, а окажется нечем.

Я потрогала свои волосы и поняла, что они в плачевном состоянии. А тело чешется из-за отсутствия гигиены и грязной одежды, которую тоже не помешает постирать. Да и сплю вовсе не в номере шикарного отеля с ежедневной сменой постельного, сомневаюсь, что они хоть раз стирали эти шкуры. Страшно представить, что или кто может в них водиться. Бррр.

Другая проблема: как и где мне помыться? На улице довольно прохладно, вода в реке не тёплая, а нагреть мне её просто не в чем, посуды они еще не изобрели. Та деревянная, в которой иногда подают еду не считается, она просто сгорит на костре. И что делать?

Утром мужчины снова ушли на охоту, вооружившись копьями, силками и чем-то непонятным для меня. Я взяла мыло и ту шкуру, что дал мне в качестве одежды Аур, и отправилась вдоль реки. Уходить далеко от лагеря больше не рисковала. В этот раз благоразумно предупредила Сану, попытавшись показать, что пойду гулять. Ладно лев Аура был ручной, но никто не спасёт меня от дикого льва или другого хищника, особенно если не будут знать, где я.

Выбрав место с большими валунами у самого берега я сняла футболку и как смогла постирала. Затем разложила на камне. Даже сейчас, пока солнце ещё не в зените, припекало оно хорошо и камень был почти горячий. Затем я долго промывала волосы. В холодной воде делать это было очень неприятно, а найти удобную позу, чтобы не заходить в воду по колено почти невозможно. Но я справилась. Когда футболка более-менее подсохла, я решилась постирать джинсы и тоже разложила их на другом камне для просушки.

Волосы я принялась расчёсывать имевшимся в рюкзаке гребнем. Это был скорее сувенир, вырезанный из дерева и украшенный искусным орнаментом. Я купила его еще в юности, когда путешествовала с родителями. С собой носила из-за красоты и на всякий случай, если понадобиться привести себя в порядок. Гребешок почти ничего не весил и места не занимал. А сейчас вот очень пригодился.

В траве неподалёку я заметила шевеление и странные звуки, тут же напряглась и влезла на валун, чтобы рассмотреть, кто там. Оказалось, за мной подсматривали мальчишки. Я уже успела оценить состав племени и даже посчитать их. Здесь проживало 47 человек, из которых пятеро были подростками и всего четверо — детьми младше 10 лет. Остальные взрослые мужчины и женщины. Меня удивило, что в племени так мало детей и я решила обязательно расспросить об этом когда подучу язык.

Сейчас за мной подсматривали как раз подростки, те самые, которые нашли меня в пещере. Я шикнула на них и топнула ногой. Мальчишки захохотали, но ретировались.

Надев ещё слегка влажную футболку, я сняла бельё и постирала его тоже. А поверх футболки накинула шкуру, которая закрывала меня лишь до пояса. Уж лучше так, чем сидеть голой, думая, что никто не станет за мной подглядывать. Даже эти мальчишки могли не уходить далеко, а просто перепрятаться. Волосы просыхали долго, поэтому я сидела на самом пекле и часто их расчёсывала. Фен бы сюда.

У меня было много времени подумать, как себя вести, чему научиться в первую очередь, чтобы не умереть и как лучше учить их язык. До кучи я рискнула раздеться и всё-таки хоть немного обмыться. Накинув снова футболку и шкуру, я продолжила сушить волосы.

В траве снова что-то зашуршало. Я была уверена, что это опять подростки и решила не обращать на них внимания. Ну смотрят и смотрят, не трогают же. Но когда свет солнца мне перекрыла тень, я с ужасом повернулась и тут же выдохнула. На меня смотрел Аур очень недовольным взглядом. Мужчина принялся что-то мне объяснять, было похоже, что ругался. Когда я лишь развела руками, что ничего не поняла, он схватил меня за запястье и потащил в сторону лагеря. Пришлось вырываться и сопротивляться, потому что мне надо было собрать мои вещи, которые здесь были на вес золота.

Кроме того, я была без штанов и даже без белья. Длинная футболка прикрывала бёдра, но если он снова перекинет меня через плечо… Я не планировала возвращаться в лагерь, пока вещи не высохнут. И теперь уже я пыталась донести до него свои планы. В какой-то момент Аур замер, сделал шаг навстречу и понюхал мои волосы.

Нет, ну правда, что за странный мужик? Ну да, они тут вряд ли мылись, но ведь не настолько же? Или его заинтересовал запах моего мыла? Я любила арбузное, а здесь, думаю, арбузы не росли. Поэтому запах и привлёк его. Я отстранилась и стала собирать вещи в рюкзак, хотя им бы еще просохнуть. Но Аур явно меня тут не оставит, значит, придётся уходить. Надевать мокрые джинсы было ужасно неприятно. Однако идти без них я не рискнула.

Он велел мне идти первой, а сам шёл следом и пожирал меня глазами. Чтобы это понять, мне даже оборачиваться не нужно было, я чувствовала его липкий взгляд на своём теле.

В шалаше Аур быстро развёл костёр, подошел ко мне и указал на джинсы, а потом на костёр.

— Ты предлагаешь мне их сжечь? Нет уж.

Он снова показал на костёр и на джинсы.

— Я не буду их сжигать! Мне нечего будет надеть! Вот же дурак!

Мужчина вздохнул, снова показал на костёр, на джинсы и на камни вокруг кострища.

— Ааа, поняла! Точно, я же могу их у огня досушить! Отвернись.

Он насупил брови. Я показала пальцем сначала на наго, а потом изобразила круговое движение. Надо же, понял! Аур повернулся ко сне спиной, сел у входа и принялся что-то строгать. Я сняла мокрую вещь, разложила на камнях вокруг костра, туда же разместила бельё и сама села рядом, чтобы досушить волосы. У костра это получилось сделать быстрее. При этом водные процедуры и полдня на солнце так меня разморили, что я решила прилечь, пока жду. И сама не заметила как задремала.

Мне снился бывший. Марку нравилось приставать ко мне, когда я спала. Нередко он уходил рано утром и не будя, залезал ко мне под одеяло, а я сонная, не всегда соображала, что происходит. А он был убеждён, что во сне я тоже всё ощущаю, как задумано. Но это не так, я спала и мне снилось что-то непонятное, смазанное. Меня бесила эта его привычка, ведь удовольствие должно быть взаимным, но он никогда не слушал, ему было плевать. Главное — его удовольствие.

Вот сейчас мне казалось, что я снова ощущаю его руки, гладившие мои бёдра, забравшиеся ко мне под футболку и накрывшие грудь. Сон был такой реальный, что я даже возбудилась. Но быстро вспомнила, что эта его привычка меня бесит и стала пинаться и отталкивать его. Получалось плохо, он был таким непривычно тяжёлым и вопреки привычке словно не замечал моего сопротивления.

Я распахнула глаза. Густые темные волосы с вплетёнными в них ракушками, могучие смуглые плечи и бездонные карие глаза прямо перед моим лицом. Я запаниковала. Не знаю, откуда силы взялись, но я сумела спихнуть с себя Аура и закрыться шкурой. Мужчина встал, он был сильно возбуждён и зол, очевидно из-за моего отказа. Впервые я смогла оценить его крепкое сложение и даже красоту его тела. Высокий и стройный, он при этом был сильно накачан, видимо жизнь в древности нелегка, если все его мышцы, как натянутые канаты. Руки-базуки, ноги как столбы, словно высеченный у каменной статуи пресс и … ну то самое мужское достоинство. Марк и рядом не стоял.

Не знаю, как далеко мы успели зайти, спросонья не могла определить, но продолжение меня пугало и я затравлено смотрела на мужчину, понимая, что если он захочет, я вряд ли смогу ему противостоять. Просто силой возьмет. Почему он раньше меня не трогал? Ведь не из-за того же, что несколько дней проплакала? Напротив, мог бы воспользоваться моей беспомощностью.

А, точно. Джинсы. Я уснула без них и без трусов. Заходи кто хочет, называется. Видимо только джинсы его и останавливали, а сегодня он понял, что это одежда, а не кожа. Вот чёрт. Вляпалась же.

Мужчина пнул ближайшую к нему кость, выражая своё недовольство. Затем подошёл к костру и поднял пальцем мои трусы, пытаясь понять, что это. Потом вопросительно посмотрел на меня.

— Надо. Кинь мне, я надену, — зачем-то сказала я. Он не понял и положил их снова на камень, затем надел свою набедренную повязку и вышел из шалаша. Я метнулась к костру, схватила свою одежду и быстро оделась.

Надо же, не тронул. Хотя мог бы. Так вот зачем меня к нему подселили. Ждали, пока он разберётся, что со мной делать. И ведь дождались. Тело всё еще реагировало на него, я честно пыталась понять, как далеко всё зашло, но не смогла.

И что мне теперь делать? Он ведь явно не оставит попыток. Я бы на его месте не оставила. Получается, они не будут меня есть. Но и всей честной компании не отдали, значит, только у него есть на меня права. Это Сана так решила? Сучка. Но что я могу теперь? Как мне защититься?

Ночью я так и не заснула, размышляя о своем положении и этой ситуации. Аур, к моему счастью больше не вернулся. И к моему стыду тоже. Я не могла перестать вспоминать его голым и те ощущения, которые он умудрился во мне вызвать. Я ведь была убеждена, что древние не особо церемонились, занимались этим типа как животные. Кобель вскочил и вперёд. А оно вон как, получается. Видимо, правду я однажды прочитала о том, что каждое молодое поколение уверено, что секс изобрели именно они. Но человечество существует уже тысячи лет и ничего нового между мужчиной и женщиной произойти уже не может.