Мои две половинки

Глава 2

Месяц спустя

Передо мной высилась стопка документов, которые требовали концентрации и кропотливости. Заполнить личные карточки на сотрудников, внести в журнал данные по медицинским осмотрам, разгрестись с мелкой бумажной волокитой... У кадровика полно бюрократических забот, а уж если в штате числится около сотни сотрудников, то это и вовсе напоминает хомячковый бег по колесу, но сегодня мне совершенно ничего не хотелось.

Поэтому я поглощала обжигающий чай, слепо смотрела в монитор и изредка перекладывала бумажки с одного края стола на другой.

Ромка не звонил. Да я и не дала ему такой простецкой возможности оправдаться или навешать мне на уши тазик дешёвой лапши – заблокировала везде, где только можно, а на потолок в спальне над кроватью пришпандорила обалденно красивое фото негодяя формата А3, перечёркнутое красным маркером. Как напоминание, что отныне я не ведусь на сладкие речи, белозубую улыбку и няшное личико.

Правда, встречаться с горбунами тоже не намеревалась. Боюсь, после Ромыча не смогу без содрогания воображать секс с кем-то, кто не дотягивает до звания внебрачного сына Бреда Питта. Эти отношения, вдоль и поперёк замешанные на экстремальных эмоциях, избаловали меня до крайности.

Дверь приёмной распахнулась со стуком, и в кабинет влетел высокий темноволосый мужчина в чёрной одежде. Лучезарно улыбнулся, омывая тёплым взглядом меня и молоденькую секретаршу Олечку. Указал пальцем на дверь директора школы и спросил:

– У себя?

Олечка вскочила из-за стола с готовностью цирковой собачки.

– Да-да, сейчас я предупрежу о вашем визите. Как вас представить?

Плечистый визитёр разулыбался ещё шире, сверкнул в мою сторону жгучим взглядом и покачал головой.

– Сам представлюсь.

С этими словами он оттеснил от двери худенькую девушку и с быстрым стуком переступил через порог.

А дальше было целое представление. Посетитель энергично крутанулся на месте, хлопнул в ладоши, да так резко, что я невольно вздрогнула. Потом он сделал шаг к директорскому столу, повернулся влево, вправо, словно демонстрируя гладкость выбритых щёк.

– Ну, узнаёте? – вопросил громко и с большущим самодовольством.

Любопытство разыгралось не на шутку. Это ж какие между ними отношения, если мужик имеет наглость вваливаться в кабинет в разгар рабочего дня и сыпать провокационными вопросами голосом глашатая?

– Илюша! – Антонида Олеговна, директор нашей школы, легко поднялась из массивного офисного кресла и живо обогнула стол.

Они тепло обнялись, притом моя начальница привстала на мыски, чтобы дотянуться до плеч рослого брюнета.

– Ой, вымахал-то как! А красавец какой, картинка же просто!

Директриса мягко пожурила этого Илюшу, указала ладонью на кожаный диванчик для посетителей и вернулась к своему шефскому месту.

Я всё гадала, кем они друг другу приходятся, хотя и допускала, что Антонида Олеговна вполне может быть бывшим учителем этого сгустка харизмы. Олечка, судя по навостренным ушкам, тоже наблюдала за встречей.

Илья развалился на диване, разбросал длинные руки по изголовью, окинул взглядом кабинет. Для лучшей видимости я выдвинула своё кресло из-за шкафа.

– А вы совсем не изменились за прошедшие... сколько там утекло уже?

– Пятнадцать лет, Илюш.

– Ба! Будто полжизни, а вы всё та же. Чего нельзя сказать о школе. Во зданьице отгрохали! Три этажа, простор, всё новёхонькое. Мне на вахте карту нарисовали, чтобы не заблудился в поисках вашего кабинета.

– Тогда, может, коротенькую экскурсию?

– Да с удовольствием! Тем более я ж не просто на чай заглянул. Антонида Олеговна, возьмёте моего сына в свою школу?

О-о, всё понятно, и дальше совершенно не интересно. Женатик. Семейными я не интересовалась, да и этот захватил внимание по чистой случайности. Слишком уж эмоционально ввалился в приёмную.

Уткнулась в постылые бумаги и решила вновь переместить папку со входящей корреспонденцией на левый угол стола. Всё-таки справа она смотрелась очень одиноко.

– Какой класс? – деловито уточнила директор.

– Первый. Мы по распределению попали в сорок восьмую, но туда и ездить далеко, и тамошняя учительница мне как-то не очень. Да и школа старая, капитального ремонта с даты правления царя Гороха не видела, а у вас такой шик-блеск-красота.

Они вместе вышли в приёмную. Заботливый папаша снова облапал меня глазами, заставляя невольно выпрямить спину. Я коротко глянула в ответ и заелозила мышью по столу, изображая деловой вид.

Симпатичный, конечно, но не моего ареала ползания ящерка. Я больше по блондинам, притом свободным.

А вот Олечку наличие семьи не отпугнуло. Она аж раскраснелась от удовольствия, когда директор и её визитёр встали позади.

– Олечка Андреевна, глянь, что у нас там с первыми классами.

Секретарь охотно воззрилась на монитор и защёлкала кнопками.

– Первый «А» битком, вы и сами знаете. В «Б» добрали детей на прошлой неделе. У вас мальчик или девочка? – нежным голоском эльфийки спросила Оля, оглядываясь через плечо на папашу.

Я закатила глаза и тихонько хмыкнула. Он ведь ясно сказал, что хочет пристроить сына, разве сыновья бывают девочками?

Брюнет явно расслышал изданный звук и прицельно стрельнул по мне глазищами. Тяжёлый мужской взгляд, который оценивал, ощупывал и даже пробовал на вкус. Я зевнула и отвернулась. Вот вообще не вштыревает.

– Пацан, – Илья обратился к Олечке, – охламон и оболтус, но не глупый.

– Тогда точно первый «В», у нас там девичье царство. Надо бы разбавить их прекрасную компанию. Оля, пометь себе, Зарубин...

– ...Кирилл Ильич, 2018 года рождения, – с готовностью подхватил папаша.

– Они будут переводиться из сорок восьмой школы? – спросила Оля.

– Да, кстати, совсем забыла. Вы уже обговаривали с руководством той школы вопрос о переводе? Нам нужна будет справка.

– Она у меня с собой, – перебил Илья и полез во внутренний карман куртки.

Выудил сложенный пополам листок и две шоколадки. Одну положил на стол рядом с Ольгой, а вторую попёр ко мне, теперь уже вволю пожирая глазами. До меня было всего два шага, но даже за то время, что потребовалось для сближения, его улыбка из любезной преобразилась до обещающей. Что уж сулила его гримаса, я разбираться не стала, выставила вперёд руку и категорично отказалась от угощения со словами:

– Не ем сладкое, спасибо.

– Передарите кому-нибудь, – мурлыкнул он и положил лакомство поверх раскрытой папки с личными карточками сотрудников.

«Лучше выброшу», – едва не сорвалось с языка, однако я чудом сдержалась. Ему, может, невдомёк, что с недавних пор я на дух не переношу флиртунов.

Ромка был таким же. Обволакивал голосом, гипнотизировал жестами, сражал мимикой и вытряхивал из трусиков одним лишь взглядом. Мы переспали ещё до первого свидания, вернее, по пути в ресторан, где и должна была произойти официальная встреча. Он предложил подвезти меня, я по наивности согласилась.

В салоне мы обменялись заинтересованными взглядами, удовлетворились внешним видом друг друга. Спустя пять минут он обдал меня ласковой улыбкой, поправил свою чёлку и спросил какую-то ерунду. Я ответила что-то забавное, мы вместе засмеялись, а затем он свернул на обочину и сходу набросился на мои губы. Без намёка или предупреждения, просто притянул мою голову к себе за затылок и начал пожирать с варварской жадностью, выдыхая мне в рот горячие сгустки чистейшего безумия.

Я подхватила от него бациллу ненасытности с той же минуты. Ромыч заклеймил меня этим недугом. Мы занимались сексом везде. Боже-е, и сколь хорош был этот секс.

Мне вспомнилось, как однажды за ужином он вдруг отложил вилку, отставил в сторону тарелку с недоеденной пастой с морепродуктами под сливочно-чесночным соусом, тщательно вытер губы салфеткой, а после обмакнул палец в кружку со смородиновым морсом.

– Холодный ещё, – резюмировал, хищно поглядывая на меня через стол.

– Невкусно? Тебе не понравилось? Приготовить что-то ещё? – напрасно забеспокоилась, не понимая, что означает этот его сдирающий кожу до костей взгляд.

– Ты капнула на себя соусом, – он обошёл стол, прихватив с собой кружку. – Испачкалась, – ткнул в небольшое пятно на блузке. – Не люблю на тебе грязную

одежду

. Сними.

Он выделил слово «одежда», а «грязную», наоборот, произнёс глухо, давая понять, что на самом деле ему не нравится любая одежда на мне.

Рома упёрся задницей в стол, поставил морс рядом с моей порцией пасты и выжидательно скрестил руки на груди.

– Сейчас? – переспросила сконфуженно.

Ответом послужил короткий взмах рыжеватых ресниц.

Он всегда становился молчаливым в моменты острого возбуждения. Со стороны это походило на агрессию, но чуть позднее я разобралась, что его просто замыкало на сиюминутном желании, и вся сохранившаяся выдержка уходила на самоконтроль. Он умолкал и внутренне твердил себе, что должен сдерживать порывы, что мне нужно время, чтобы подхватить его запал и загореться, что брать женщину на сухую – это почти изнасилование.

Вот и в тот раз я опешила на долю секунды. Потом быстро расстегнула блузку и скинула с плеч. Он одобрительно рыкнул, зачерпнул пригоршню холодного морса из кружки и с непроницаемым лицом вылил мне на грудь.

– И вновь ты вымазалась, – раздосадовано покачал головой, растирая сладкую воду по коже над кружевом бюстье.

Я зашипела на контрасте ощущений. Морс холодил, движения руки воспламеняли. По животу текли неприятные струйки смородинового сока, а внизу уже закручивалась пружина ядрёного возбуждения.

– Ты такая неопрятная, Сонь.

Он поднёс к моему лицу кружку с напитком, запрокинул голову за подбородок и медленно наклонил посуду, чтобы морс начал выливаться мне на губы тоненькой струйкой.

– Сними с себя всё.

Я едва успела открыть рот, чтобы поймать сладкую нить питья. Раздевалась быстро, лихорадочно, ощущая, как внутри всё обмирает от его похотливого взгляда, прикованного к моему высунутому языку.

Он наклонил кружку сильнее, превращая тоненькую струйку в поток смородинового сока, который приходилось часто сглатывать. И делать это стало в разы сложнее, когда свободной рукой Рома перехватил моё горло и сдавил, желая чувствовать вибрацию от каждого движения у шеи.

– Прекрати глотать, – скомандовал шёпотом и сблизил наши лица так, чтобы соприкасались кончики носов. Чашка с морсом сместилась левее, но течь из неё не перестало.

Я заелозила на стуле, пытаясь избавиться от трусиков.

– Набери полный рот и подставь себя для меня, – плавил он мои засахаренные мозги. – Хочу выпить из твоего рта.

Прозвучало это абсолютно дьявольски, будто фраза из триллера с элементами жёсткого порно: «Хочу испить твою душу до дна».

Он действительно пил из меня и вколачивался с бешеной амплитудой, удерживая мою задницу на самом краешке стола.

Всё это будоражащее великолепие промелькнуло в памяти в едином порыве. Кровь прилила к щёкам, сердце забилось с частотой восьмицилиндрового мотора. Кажется, даже давление скакануло. Меня швырнуло в адский жар, а по телу выступили капли холодного пота.

Я отвернулась от пронизывающего взора брюнета и смахнула шоколадку с папки на стол.

Диагноз понятен без слов. У меня Ромко-ломка, очередной неконтролируемый приступ. Лекарство существует лишь одно.

Встала из-за стола и протиснулась мимо троицы у места секретаря. Почти бегом добралась до туалета, заперлась в кабинке, опустила крышку унитаза и плюхнулась на сиденье, поднося телефон как можно ближе к уху.

Запись одного голосового сообщения длинной почти в тридцать минут хранилась во внутренней памяти телефона. Я перенесла её в скрытую папку ещё в первые дни после расставания, задала сложный пароль, который намеревалась забыть тут же, но что-то пошло не по плану.

С тех пор я изредка наступаю на горло собственной гордости и утоляю тоску по любимому мужчине столь экстравагантным способом.

«Пухляш, я соскучился».

Всхлипнула, закрыла глаза, отдаваясь горькому наслаждению.

Он часто звал меня Пухляшом в минуты нежности. Вначале я бесилась, требовала прекратить обзывательства, отыскивала некий скрытый подтекст в этом обращении, мол, тебе бы похудеть не мешало. Однако быстро уверилась, что нравлюсь ему со всеми лишними килограммами. Ему и в голову не приходило ужаснуться:

– Что?! Ты носишь пятьдесят второй размер одежды?

Или воскликнуть:

– Не замечала, что твои трусики больше напоминают полотнище от парашюта?

А уж унизить меня фразой:

– Снова ночной жор? Перетащить для тебя кровать на кухню?

Подобного Ромыч себе не позволял, как, впрочем, и мне. Стоило замереть у зеркала в очередной обновке (в тот месяц, что мы были вместе, я тотально пересмотрела свой гардероб и каждый день баловала себя свежей тряпкой, потому как хотела соответствовать своему мужчине, а не выглядеть на его фоне задрипанной молью из села Кукуево)... Так вот, едва я начинала цепляться к своему отражению, сокрушаясь по поводу висячих боков или гусеничных складок на животе, Рома появлялся из-за спины, медленно стаскивал с меня одежду и понимался выцеловывать всякий дюйм отнюдь не идеального тела.

– Ты гладкая. Мягкая. Нежная. Сочная. Самая красивая. Идеальная. Я бы прописал твои параметры в канон и заставил всех девушек выглядеть столь же вкусно.

Я иногда спорила.

– Сам-то зачем-то дважды в месяц сидишь на сушке! А мне пытаешься втирать, что балдеешь от жировых складок?

И получала в ответ:

– Так это всё для тебя, Сонь. Чтобы и мысли не допускала слинять от меня по тихой.

На этом этапе он обычно стаскивал с себя рубашку или футболку, добиваясь моего обильного слюнотечения (текла я вся, к слову) и позволял шарить руками по всему атлетичному телу.

Снова пришлось вздохнуть. Запись продолжилась:

«Я тут подумал: где и как мы будем праздновать новый год? Накидываю варианты, до которых созрел. Первое, можем забуриться в спальню на всю неделю с запасом еды и воды. Я, наконец, утолю свою жажду до тебя... Наверное», – прозвучал глубокий грудной смех. «Не, серьёзно, Софийка, ты какая-то ворожея. Ни от одной бабы меня так не плющило, а с тебя прям по бетону размазывает.

Еду сейчас с этой Мухосрани и думаю, как хочу круглосуточно иметь тебя... рядом. В обоих смыслах. Чтобы и находилась со мной безотрывно, и я почти не покидал твоих дырочек. Бля-я, колдовская сила воображения. Подумаю о тебе, и всё колом».

Этому протяжному «бля-я» я научилась у него.

Чёрт бы тебя побрал, Гурьев Роман Егорович! Забрался ко мне в подкорку мозга и никакими заклинаниями его оттуда не выдворить.

«Так, о чём бишь я? Ах да, планы на новый год. Может, смотаемся в какой-нибудь Пхукет? Всё забываю спросить, ты вообще бывала заграницей? Набросай ответ, пока слушаешь, и добавь свою фотку. Желательно самую похабную, чтобы у меня появился повод накинуться на тебя с порога, как вернусь. А я наброшусь, не сомневайся. Все эти пижонские деловые ужины и шлюханские танцы перед инвесторами с призывом: «Дай, дай, дай побольше денег!» вызывают у меня апатию. А ты знаешь, о ком я фантазирую, когда начинаю скучать».

«

Разве не о крашеных мочалках с точёной фигурой и плоской задницей, что живут этажом выше?

!» – ехидно поинтересовался мой внутренний голос, и намерение дослушать сообщение до конца резко испарилось.

Подумалось, что я хренова тряпка, раз прячусь в туалете и лью фантомные слёзы по предателю. Пора заканчивать с этой хандрой.

Решила и как ножом отрезала, ага, после чего пальцы сами собой полезли в скрытую папку и вызвали на экран Ромкино фото.

Искры из глаз и слюна фонтаном

. До чего красивый гад! Мне хотелось ослепнуть только от вида жемчужиной нити зубов, что проглядывала между губами. В ушах поневоле слышался его смех.

Глянула на волосы, тщательно уложенные в волну над высоким лбом, и подушечки пальцев укололо желание запустить их в эту идеальную конструкцию и растрепать до основания. Вспоминалось, как он просыпался по утрам, перетекал в сидячее положение, скидывал ноги с кровати, вонзал пятерню в блондинистую гриву и зачесывал назад, смахивая пряди с сонно прикрытых глаз.

Гребаная мазохистска. К чему бередить душу? Какой от этого прок? Мы с Ромычем расстались. Окончательно и бесповоротно.

– Ты сильная и независимая женщина, – сказала полушёпотом, обращаясь к своему отражению. – Сильная и независимая. Соберись в единое целое и хорош нюнить!

Последнюю команду произнесла громко и отчётливо и вышла в коридор. Нос к носу столкнулась с брюнетом Илюшей, вернее, мы едва не врезались друг в друга.

Я смущённо опустила взгляд и шагнула вправо. Он двинулся со мной синхронно, притом в ту же сторону. Увесистый ботинок шоркнул по моей туфле.

–Извините! – он отступил, повернулся боком и согнулся в подобии поклона, пропуская меня вперёд.

– Да ничего, – бросила равнодушно и прошествовала к кабинету, по пути обдумывая вот какую мысль: «А не попробовать ли вышибить клин клином?»

Вполне возможно, лекарством от Ромко-ломки вполне может оказаться новый мужчина. Представила себя в объятиях другого и до того затошнило, что захотелось схватить со стула подушку и вдоволь проораться в неё.

Мой вам житейский совет, не связывайтесь с красавчиками. И я говорю не об одной пустой внешности, нет. Если вас добивается кто-то столь же идеальный, с кем и поболтать клёво, и в постели динамит с фейерверками, и всё ваши комплексы он побороть может по щелчку пальцев – не ведитесь. Это прямой путь в преисподнюю.

Он выпотрошит ваши тело и душу, а после оставит...

– Сонь, как он тебе?

– А? – я вылупилась на Оленьку, с трудом выныривая из пучины раздумий.

– Ну этот... Илья, – она мечтательно закатила глаза и произнесла мужское имя с таким придыханием, будто давеча получила от него признание в вечной любви. – Хорош же, скажи? Тёмненький, высокий, стройный и эта щетина его – ух, у меня аж всё набухло.

– От кого там бухнуть? Обычный женатик. Таких вон папаш сердобольных полна коробушка.

– Да ты что! Он холостой. Я краем уха слышала, как просил дирёбу к психологу пацана направить, типа тот болезненно переживает родительский развод. Как думаешь, если рискну пригласить его на кофе завтра, когда он документы принесёт на оформление, он согласится?

Сто процентов нет. Мужики же завоеватели. Чем дольше ты их за нос водишь, тем сильнее разгорается охотничий азарт.

Вслух же сказала другое:

– Попробуй. За спрос в лоб не даст.

– А ты сама как? Не хочешь перестать теребить лепестки своего Ромашки?

– И заменить кобеля кобелём? – фыркнула, отправляя дармовую шоколадку в мусорную корзину. – Спасибо, плавали, знаем.

– А с чего ты взяла, что он – кобель?

– Оленька, детка, все они одним миром мазаны. Если не кобель, то блядун, а уж если вовсе не шляется, то импотент немощный, с таким только время зря тратить.

– Как у тебя всё категорично.

– Это жизненный опыт. Притом тот, который горше полынной настойки.

Я всё-таки погрузилась в бумажную рутину и до конца дня не поднимала головы. А перед глазами так и стояло Ромкино фото.

Дорогой боженька, если ты только существуешь! Пожалуйста, устрой нам встречу! Хочу глянуть на него всего полразочка и осознать, что перегорела, что чувства ушли и что сменились ненавистью.

Надо ли добавлять в конце «Аминь»?