Мои две половинки

Глава 5

Бабушка встретила нас у ворот. Приземистая, чуть полноватая, с короткой стрижкой и радушной улыбкой, в свои восемьдесят четыре года она смотрелась до того бодро, что невольно вызывала зависть даже у тридцатилетней меня. Боюсь вообразить, что сумею сохранить через полвека те же задор и энергию. По-моему, я буду той ещё старой стервой и стану тыкать каждому прохожему в спину клюкой с криками: «Проститутки! Наркоманы! Жульё!»

Я первой шагнула навстречу и обняла старушку.

– Ты чего на улице мёрзнешь?

– Скажешь тоже, – она фыркнула и отодвинула от себя, чтобы пристально рассмотреть. – Ты похудела, детонька. Это всё ваши стрессы городские. Спите урывками, едите химию и всё время несётесь куда-то, сломя голову, – тут она заметила моего водителя и тихо спросила: – Это и есть твой Ромка? Хорош, шельмец. Только машина больно дорого выглядит. По съёмным хатам ютитесь, а ездите на деньгах – вот где ваш ум, молодежь?

Вставить хоть словечко в плотный поток нравоучений не представлялось возможным, поэтому я не успела внести ясность насчёт Ромы.

– Ну иди знакомиться, чтоль, – баба Люба вперила кулаки в бока и грозно глянула на Илью.

– Здравствуйте, Любовь Ивановна, – громко отчеканил тот.

– Ба, это...

– Женихаться приехал аль за компанию? – с ходу начала допрос бабушка, но о приличиях не забыла и величаво распахнула калитку перед гостем.

– Женихаться, конечно, – Илья подал старушке корзинку с покупными пирогами, пригнулся и поднырнул в низкий проём.

В избе царила атмосфера деревенского быта времён сталинской эпохи. Стены из почерневших брёвен, дощатый пол, устланный половиками из лоскутов ручной вязки. Допотопная мебель из цельного массива дерева, которая весила по двести с лишним килограммов и казалась абсолютно неубиваемой. Это вам не новодел из пластика, а советское довоенное качество – переживёт ещё моих правнуков.

Современным в скудном интерьере был лишь телевизор – огромная плазменная панель диагональю в два метра, наш с родителями подарок на прошлый бабушкин день рождения.

Меня сослали на кухню кипятить чай, а сами устроились за большим круглым столом, укрытым ажурной красной скатертью.

– Рада, что снизошёл нанести визит, – скрипуче призналась бабуля. – Я уж отчаялась вас дождаться. Зову, зову, а Софийка только обещает, да носу не кажет. Работой прикрывается, только меня не проведёшь, я сразу догадалась, что это ты стопоришься, Рома, потому как знакомство с семьёй – шаг ответственный. Тут с пустым сердцем не подойдёшь, обязательно твёрдое намерение за душой иметь нужно. Ну-кась, отвечай, как на духу, скоро ль женитьба?

Я выгнулась дугой, чтобы глянуть на Илью и подать знак. Соглашайся, мол, она иначе не отстанет. Да и не хотелось мне огорчать бабушку новостью о расставании. Она больше всех переживала за мою судьбу, постоянно укоряла, что незамужняя женщина в моём возрасте – это едва ли не грех. Наставляла быть смиренной и покладистой, цитата: «Мужики-де вольнодумных не привечают. Норов свой спрячь, подчинись, смолчи, где требуется" и т.д., и т.п.

Илья заметил мои странные пасы руками, прищурился, словно обдумывая какую-то мысль, и подмигнул.

– Конечно, скоро, Любовь Ивановна. К весне, думаю, будет в самый раз. Я уже и предложение сделал, – сладко пропел проныра.

– София! – гаркнула бабушка, призывая меня пред гневны очи.

Та-ак, у нас всё пошло не плану. Какое к чертям предложение? Что ещё за свадьба весной? Я же ясно изобразила пантомиму: ты меня любишь (

тычок в его сторону, нарисованное в воздухе сердце и большими пальцами указала на себя

), притворись (

показала, как надеваю невидимую маску

), пожалуйста (

молитвенно сложила руки у груди

). Что из этого ускользнуло от его понимания? Где в моих кривляниях отсылка к предложению и свадьбе?

Я послушно встала рядом с бабушкой и бросила короткий убийственный взгляд на лгуна.

– Ба, да не было никакого предложения. Мы просто обсуждали варианты. Никто сейчас не женится после месяца знакомства.

Добавила мысленно: «После пары дней общения и подавно».

– Почему Рома утверждает обратное?

– Сонь, – он до того похоже на Ромыча протянул моё имя, превращая «о» в долгий горловой звук, что я вздрогнула, – хорош уже таиться. Свадьба – дело решённое.

Он поднялся на ноги, обошёл меня сзади и крепко прижался к спине, обвивая руками живот. Положил подбородок на моё плечо и невесомо чмокнул за ушком. Притом пятой точкой я ощутила твёрдость под его брюками, которой там быть не должно.

Я незаметно наступила нахалу на ногу и по возможности ласково выпуталась из удушливых объятий.

– Ты прав,

Ромочка

, – с трудом выдавила абсолютно неподходящее ему имечко. – Бабушка всегда учила меня быть покладистой. Так что пойду-ка я накрою на стол.

– Правильно, детка, мужика с дороги кормить надо. Сальца нарежь, щи подогрей. Они у меня суточные, Ром, по старому семейному рецепту в русской печи томила.

И они снова увлеклись беседой, в которой слышно было только бабушку, а от Ильи требовалось лишь изредка поддакивать.

Щи я налила и себе. У бабули они бесподобные. Секретным ингредиентом является не только русская печь, но и наличие в крепком мясном бульоне жареной капусты. Она не варит этот суп из квашеной белокочанной, а всегда добавляет её чуть ли не обугленную до черноты, что качественно отражается на цвете и вкусе.

Потом полезла в холодильник за разносолами. Хрустящие бочковые огурчики, терпкие помидоры без шкурки в собственном соку, ядрёное домашнее сало с перцем и чесноком, икра из опят – ба лучший в мире заготовщик солений.

Апофеозом разгула обжорства стала банка маринованных рыжиков, которую я выудила из недр кладовой. Быстро приправила грибы пахучим маслом, набросала сверху кольца лука и поспешила подать на стол.

– Теперь я понимаю, у кого Соня научилась так вкусно готовить, – с набитым ртом проговорил Илья, споро орудуя ложкой.

Будто ты знаешь, как я готовлю!

Бабушка зарделась, взяла с блюдца корку хлеба, натёрла зубчиком чеснока, выложила поверх несколько самых мясистых кусков сала и подала гостю.

– Накось, вприкуску. В следующий раз горчицу заведу на рассоле. У меня такая матёрая получается, что не только волосы шевелятся, но и весь затылок.

Она с удовольствием наблюдала за тем, как пустеют тарелки у вечно голодных городских обитателей. Сама почти ничего не ела, зато делилась деревенскими новостями. Тот сосед поставил забор, оттяпав шмат земли у Стрельцовых – ну я же их знаю, ага, – а Куимовы вдрызг разругались с роднёй из-за поросят, которые перемёрли в одночасье.

Я почти не вслушивалась в эти россказни и улыбалась, давая скучающей старушке возможность выговориться.

Следом мы пили чай из настоящего самовара, долго и со смаком дегустировали варенье из клубники, малины, смородины и даже жимолости. Последнее особенно понравилось Илье, и за свой бесстыдный подхалимаж он получил баночку горького джема в качестве подарка.

– Бабуль, может, чем помочь надо? – спросила из чувства долга, когда желудок, набитый до отказа, взбунтовался принимать в себя третью чашку чая.

– А как же, – драматично улыбнулась она. – Курятник почистить, замок на двери сарая починить – опять заедает, что твоя пластинка. Ещё лампочку в сенях вкрути, – обратилась она напрямую к Илье. – Смогёшь, али белоручка?

Я догадалась, что это какой-то тест для будущего «мужа» на рукастость, и подавила усмешку.

Бабушка всегда такая бабушка

.

Стайку для кур мы отправились убирать вместе, но прежде нас обоих вырядили в рабоче-крестьянские наряды. Илье достались дедовы трико с обвислыми коленями, матроска с длинными рукавами и грязно-голубой ватник с заплатками. Я убилась искать старую дедову ушанку, чтобы довершить комплект. К несчастью, не нашла, хотя и перевернула всю антресоль в летней кухне. Впрочем, и без этого непреложного аксессуара смотрелся подсадной жених на сотню баллов. Когда он вышел ко мне из спаленки, сохранить постную мину не удалось – заржала в голос, наблюдая дикий контраст.

– Ты потешаться надо мной вздумала? – с преувеличенной угрозой прошипел Илья, грозно приближаясь.

– Я? Что ты! Как можно угорать над первым парнем на селе!

Он замер в сантиметре от меня и совсем недружелюбно оскалился. А потом как заорёт:

– Любовь Иванна, у вас найдётся, во что Сонюшку переодеть? Она та ещё неряха,

жаль будет выпачкать её в грязи

.

На конце фразы он понизил голос до шёпота, адресованного лично мне, и вся весёлость сменилась каким-то колючим напряжением. По моему позвоночнику заструилось тепло от его наглого взгляда. Я буквально физически ощущала, как он смотрит на губы, как примеряется к шее, словно прикидывая, что мне больше понравится – нежные касания или жалящие укусы. Мою часто вздымающуюся от рваных вдохов грудь он так откровенно пожирал глазами, что я могла бы поклясться, с этой частью меня он миндальничать не намерен.

Если в машине я прямо заявила, что против поцелуя, то сейчас помалкивала и явно ждала от него действий, притом с замиранием сердца.

– Сонюшка, так за чём дело встало? – в комнату вошла бабушка, и магнетизм между нами сработал: нас растолкало в разные стороны. – Ты же знаешь, где у меня одёжа для огорода.

– Ага, да, сейчас, – хрипло проговорила и шумно прокашлялась, прочищая горло, которое сдавило в предвкушении.

– Срази меня наповал,

любимая

, – издевательски пожелал Илья, делая акцент на последнем слове, и вышел из избы.

Вызов? Да в лёгкую! Встречайте доярку Соню! Ой, поправочка,

сексапильную доярку Соню

.

Джинсы я поменяла на узкую вязаную юбку из колючей коричневой шерсти, длиной ниже колена – вообще не наша тема, правда? Так что юбчонку я натянула под грудь, а потом опустила пояс на резинке внахлёст на талию. Получилась самая настоящая обтягивающая мини-юбка, а если пошире расставить ноги, то и юбка-сетка, через которую слабо проглядывают белые стринги – лично проверила перед зеркалом.

Вместо футболки напялила тонкую блузу, вполне допускаю, что из настоящего шёлка. Верхние пуговицы расстёгнула до неприличия, низ связала узлом. Для пущего эффекта влезла в кирзовые сапоги и жилетку из овчины, которая так кстати не прикрывала зад.

С волосами долго не мучилась, накинула на голову белый платочек, стянула края на затылке узлом, а через плечо пропустила связанные в слабую, но толстую косу волосы.

Отражение в зеркале мне понравилось. Вряд ли я долго протяну в таком прикиде на улице, всё же не месяц май на дворе, но полчаса понаклоняться перед любителем призвать оппонента к барьеру – справлюсь в лёгкую, а потом под каким-нибудь благовидным предлогом уйду в дом и утеплюсь.

Илью не сразу нашла. Оглядела курятник сквозь ограждение из сетки рабицы, приметила возмущённо выхаживающего у калитки петуха и сидящую на лавочке у летней кухни бабушку, которая посмеивалась и промокала слезящиеся глаза платочком.

– А где?..

– К насестам пустила, сжалилась над горемычным, – пояснила бабуля. – Петька, изверг, задал твоему жениху трёпку, – она потрясла кулаком в сторону петуха. – Видать за конкурента принял, пришлось вмешаться, а не то все пальцы твоему Ромушке переклевал бы.

Я окончательно развеселилась и двинулась к курятнику, без проблем вошла за ограждение, но едва потянула дверь стайки, как Петька бросился ко мне со всех ног. И если Илье бояться петушиного клюва не следовало – вон сколько на нём слоёв одежды, то мне в чулках надлежало поберечься.

Взвизгнула и поспешила запереться изнутри. Света тут же убавилось. Под низким потолком висела всего одна лампа, хоть и большая, красная, размером со среднюю дыню, однако она здесь была для прогрева помещения, а с мраком боролась слабо.

– А-а, опять стонешь, – Ильи повернулся на звук моего появления, опёрся ладонью о грабли, которыми до того сгребал грязное сено в кучу по центру, и мельком окинул взглядом. – Тебе идёт.

– Ага, – я вытащила из угла стайки холщовый мешок, сняла со специального гвоздика прорезиненные перчатки и спешно принялась за работу. – Давай поскорее тут закончим, и на свежий воздух. Дышать же нечем.

Весь будоражащий настрой я растеряла. Вонь казалась убойной. Поэтому вместо призывных кошачьих изгибов я быстро наклонялась, сгребала в мешок изгвазданную солому и переходила к следующей кучке, которую нагребал граблями Илья.

Через десять минут мы уже на пару играли в занимательную игру «Унести ноги от разъярённого петуха». Нам потребовалось выйти из стайки с тремя мешками отменных удобрений и вернуться назад со свежей соломой.

– Я отвлекаю, ты выносишь мешки, – взял на себя командование спецоперацией Илья.

– Не, я не дотащу, – заключила, когда попробовала поднять хотя бы один куль. – Давай я побуду тореадором.

– В этом? – он почти невесомо провёл рукой по голой коже в области декольте и самыми кончиками пальцев очертил край юбки. – Тебя когда-нибудь щипал петух?

Помотала головой.

– Удовольствие сомнительное. А мешок тащи волоком. Бросишь с той стороны калитки.

И всё действительно получилось. Пока Илья воинственно надвигался на Петьку, отпугивая того граблями, я быстро переместила собранный перегной за ограждение.

Присела на лавочку – бабуля наверняка ушла в дом – стянула нестерпимо воняющие перчатки и затолкала под косынку выбившиеся из причёски прядки.

Илья тенью шмыгнул за калитку, захлопнул её перед самой головой драчливого петуха и с улыбкой плюхнулся рядом.

– Назад даром не пойду, – он дурашливо пихнул меня плечом, потом скосил взгляд в вырез расстёгнутой блузки и присвистнул. – А ну встань, полюбуюсь.

Мне уже совершенно расхотелось быть сексапильной дояркой и вообще иметь какое-то отношение к сельской жизни, но отказать себе в удовольствии подёргать котяру за усы я не смогла. Встала напротив, упёрла руки в бока, сильнее растягивая края блузы и даже слегка покружилась на месте. Изящества не получалось, всё-таки кирзовые сапоги сорок второго размера – это вам не тонкие лодочки, ноги я переставляла с трудом. Но и продемонстрированных умений хватило, чтобы весёлость на мужском лице сменилась задумчивостью.

– Ты ведь понимаешь, что мне везти тебя обратно? – вдруг спросил Илья, снова утыкаясь взглядом в расстёгнутый воротник блузки.

Кивнула с осторожностью.

Он поднялся на ноги, схватил кончик моей косы и медленно намотал на кулак, вынуждая склонить голову набок.

– А я не железный, между прочим, – заявил предостерегающе и повёл носом по изгибу шеи от уха к плечу. – Не боишься, что привяжу ремнём к сиденью и наброшусь?

Он почти не касался меня, не лапал и не вжимал в себя, однако же до того понизил голос, что меня безоговорочно проняло.

– Ты же сам просил сразить наповал, – пролепетала в качестве оправдания и выпрямилась, чтобы видеть его лицо.

На сей раз мы не соперничали взглядами, лишь считывали реакцию друг друга.

– И ты перестаралась, Сонь, – он потёр большим пальцем мою косу, всё ещё намотанную на кулак. – Это не наповал, а предательский нож в спину. Мне теперь хочется затащить тебя на сеновал и хорошенько там извалять.

Я невольно облизнулась. Он тоже провёл кончиком языка по своим губам. Казалось бы, идеальный момент для страстного поцелуя, но что-то во мне опять выставило задний ход. Я отступила на шаг, а он позволил. Разжал ладонь с моими волосами и ей же отёр лицо, будто срывая с себя марево наваждения.

На сеновал мы всё же поднялись, исключительно ради свежей соломы. Оба держались поодаль, а я даже запахнула жилетку и опустила подол юбки ниже. От греха.

С остальными делами управились вмиг. Замок Илья смазал специальным составом, которое приволок из багажника «Лексуса», с лампочкой справился и того быстрее. Словом, бабушка провожала нас с лёгким сердцем и донельзя довольной улыбкой. Обняла меня на прощание со словами:

– Держись за него, Сонюшка. Хорошего мужика завсегда издали видно, а Ромушка твой из таких. Да и смотрит на тебя неотрывно.

Я приписала это замечание старческое подслеповатости и с удивлением наблюдала за тем, как моя бабушка тискается с «женихом», и они о чём-то перешёптываются.

Напоследок она осенила обоих крестным знаменем и пожелала:

– Благослови вас господь!