Мои две половинки

Глава 7

Рома повернулся спиной, щёлкнул рычажком замка. Затем обернулся, ударил меня наотмашь дичайше злым взглядом. Я дёрнулась, будто и впрямь получила оплеуху. Во рту пересохло. Руки мелко задрожали.

– Два часа тебя возле дома караулил, – отрывисто произнёс, срывая с головы где-то позаимствованную бейсболку с логотипом курьерской службы. – И дождался. Всем теперь раздаёшь налево и направо?

Да он же в бешенстве! Видно по тому, как дёргает вниз молнию на кожаной куртке, как срывает её с плеч, как закатывает рукава светлого свитера. Разулся. Сделал шаг ко мне.

Мамочки. Вжала голову в плечи, вдавила лопатки в стену и охнула, когда вобрал в кулак край моей футболки.

– Понравилось?

– Тебе ли не знать, как я стону, когда кончаю! – хотела выкрикнуть в омерзительно красивую рожу, но стушевалась от близости.

Помотала головой, говоря, мол, нет. И эта слабовольная попытка сгладить углы разозлила. Ты ещё оправдываться перед ним начни, амеба бесхребетная!

Я стиснула всю волю в кулак, чтобы парировать его агрессивные выпады, но тут Рома заметил мои влажные после душа волосы, вдавил кулак в рёбра, почувствовал, что под футболкой я голая, и обрушил на меня все несчастья рода людского. Он поцеловал. Властно, беспощадно, вкладывая в движения языка всю имеющуюся ярость.

Тут же подхватил под попу, усадил на себя сверху и понёс в спальню.

Я ответила по привычке, потом осознала, что творю, и взбунтовалась. Молотила кулаками по спине и голове, пробовала отстраниться, извивалась – так что до кровати мы не добрались. Он повалил меня на ковёр перед диваном, легко, будто игрушку, перевернул на живот, обездвижил весом собственного тела, вытянул мои руки вперёд и зафиксировал своими сильнющими лапами.

– Не брыкайся ты, дикая, – шлёпнул меня по заднице и начал стаскивать с меня пижамные шорты. – Скажи «нет», если и впрямь не хочешь.

– Нет! – орала я мысленно, но в действительности помалкивала и только сдерживалась, чтобы не отклянчить зад и не потереться им о каменную выпуклость под его джинсами.

Рома понял всё правильно. Руки мои не отпустил, коленом расставил мне ноги шире и приставил головку ко входу.

Я уже безобразно текла. Вот так, сходу, лишь от осознания, что это он, что почти полностью одет, а я лежу под ним с голым задом задранной до самой шеи футболкой.

– Считай, ты отомстила, – шепнул на ухо, и меня выгнуло дугой, когда он толкнулся внутрь.

Пряжка ремня елозила по ковру и позвякивала в ритм с его движениями. Быстрыми, жадными, глубокими. Он кусал мои плечи и стонал, когда я стискивала его внутри. А я беззвучно материлась и плакала от осознания, что меня наизнанку выворачивало от тоски по нему. Как блядски мне не хватало его голоса. Без этих рук, что подмяли под себя и удерживали на месте, пока он брал меня – разве без них можно обходиться?

– Ро-ом, – простонала в ковёр и приподняла бёдра, чтобы двигаться ему навстречу.

– Ты моя, поняла? Только я буду тебя драть, – впечатал пальцы в мои бёдра и стал насаживать на себя.

Меня скрутило в тугую пружину. Ещё пару таких широких движений, и я разлечусь вдребезги. Но Ромка не дал. Снова играючись перевернул на спину, подхватил под колено, буквально вжал его мне в грудь, заставляя раскрыться до тянущей боли в паху, и трахал уже под другим углом.

Я металась под ним с ощущением, что вот-вот потеряю рассудок. Слёзы пересохли. Однако сердце щемило при виде любимого лица, хоть и с гримасой ярости.

Надо же, я и не думала, что он настолько ревнив, иначе завела бы себе ухажёра уже на следующий день после расставания.

Мне не хватало телесного контакта. Слишком отстранённым и злым он казался, вбивался в меня, а сам будто всему миру доказывал, что я ему принадлежу, что только в его рот могу стонать. Задрала края его свитера, потянула вверх, он поддался и через секунду перекинул мягкую шерстяную ткань через диван.

Я закатила глаза от удовольствия и в судорожном припадке прильнула губами к барханам гладкой кожи. Целовала и покусывала всё, до чего могла дотянуться, а на языке взрывался его вкус.

– Подставь для меня сиськи, – велел он с придыханием, упёрся рукой в пол рядом с моей головой, другой обхватил член и протолкнул между сведённой вместе грудью.

Задвигался быстро, смотря то на мой приоткрытый рот, то на свой скользкий от смазки член. Я приподняла голову и попыталась поймать головку кончиком языка.

– Блядь, Сонь, – он резко подался бёдрами вперёд и выдал в потолок глухое: «О-о-о».

Мне почему-то стало весело. Всего за один вечер я умудрилась попробовать на вкус удовольствие от двух мужчин. Етитская сила, что со мной не так?!

Рома слез с меня и завалился на бок рядом. Лениво подтянул меня к себе, лизнул щёку.

– Ты не успела?

Ну или не смогла. В конце концов, у меня тоже существует лимит на оргазмы, но не говорить же об этом вслух?

– Нет, – сказала коротко, избегая его взгляда.

Знаете, а это талант! Он кувыркался с какой-то девкой прямо в нашей постели, расхреначил всё хорошее к себе отношение, исчез из моей жизни на целый месяц, а потом объявился с претензиями, вытрахал мозг, тело и душу, да ещё заставил чувствовать себя виноватой. Надо же, какая я бяка распутная, смела подпустить к себе другого мужика.

Вот, что следовало озвучить, вместо того чтобы повернуть голову и послушно открыть рот.

Рома целовал нежно, будто извиняясь за весь тот негатив, что преследовал меня целый месяц. Поднял с пола мою футболку, вытер ей грудь и тут же смял мягкий холмик. Прошёлся раскрытой ладонью по животу и спустился вниз.

Мне думалось, что всякую чувствительность я уже потеряла, вот только он доказал обратное. За полминуты дразнящих прикосновений подвёл меня к финишу, потом крутанул на бок, закинул мою ногу на себя и, не переставая ласкать пальцами, вошёл. Жаркие круговые движения на клиторе приближали развязку, к которой Рома не стремился.

Он вдруг просунул руку глубже и ненадолго заменил член пальцами.

– Ром, пожалуйста, – заегозила, требуя вернуть всё по своим местам.

– Потерпи, пухляш, я недолго, – прикусил зубами мочку уха и снова скользнул внутрь. Смоченные моим соком пальцы прижал к попке, надавил на колечко.

– Не-не-не, даже не думай без смазки, – я запротестовала и попробовала отодвинуться.

– Со смазкой, – он подтащил меня обратно и тут же приставил головку ко входу в попу, – ты такая влажная и заведённая... Бля-я, больно совсем не будет.

Он надавил, я постаралась расслабиться. Затем опять вернулся в меня, смазывая себя липкими соками, и вновь вжался в попку. Я придержала рукой ягодицу, помогая ему продвинуться. Возбуждение почему-то не ослабевало, хотя в прошлые разы, когда я позволяла Ромке подобные игрища, боль затмевала всякое удовольствие.

– Добавь чуть больше смазки, – попросил он, укладывая мою руку мне же между ног.

Я слегка растерялась. Он щипнул меня за сосок, поторапливая.

– Я сдохну, если не кончу в тебя, – поделился он мыслями, от которых меня прошило насквозь. – Дай мне трахнуть эту охрененную попку.

И ведь я никогда не говорила «нет». Пластилиновая кукла, а не женщина, да и как такому коту откажешь? Голосом он имел меня столь же мощно, как и всеми остальными частями тела.

Я просунула пальцы между складочек.

– Глубже, Сонь.

Согнулась пополам, чтобы выполнить.

– Теперь давай руку сюда, – он прижал мои пальцы к анусу. – Сильно не дави, вставляй по очереди. Блядь, ну что за зрелище, а? Хорошая девочка, верни пальчики обратно и двигай ими, пока не почувствуешь удовольствие.

Я двигала рукой неспешно, расслабляя себя и давая Ромке волю сзади. Всё ждала боли, но сегодня её не было, лишь распирающее изнутри ощущение. Тесно. Хочется отстраниться или наоборот прижаться теснее.

Да, определённо, мне хотелось почувствовать его глубже, потому что когда вошёл наполовину, я выгнулась и попросила: «Ещё». Он добавил нажим, осторожно перевернул меня на живот, не покидая тела, заставил встать на четвереньки и упереться щекой в палас.

– Останови, если будет больно.

Я прикрыла веки и подалась назад. Под таким углом почти не доставала до себя пальцами. Оставалось довольствоваться ленивыми скольжениями вокруг клитора.

Очень быстро мы с Ромой поймали идеальный темп. Он мягко раскачивал меня на своём члене, а я вторила его движениям рукой и распалялась всё сильнее. Пару раз он полностью выходил из меня, совершал несколько жёстких толчков во влагалище и с лёгкостью возвращался. А я дурела от ощущений. Сжималась всё теснее и под конец упала на пол и забилась в какой-то безжалостной агонии.

Еб вашу мать! Это уже не удовольствие. Это какой-то гребанный кайф, замешанный на боли, дискомфорте и животном желании подчиниться более сильному самцу. Меня лихорадило так, что в мозгу заискрило короткое замыкание. Бёдра подрагивали, поясницу ломило, слёзы градом неслись по щекам.

Я чувствовала, что Ромыч уже совсем себя не стопорит, бешено колотит мой зад своими бёдрами, тискает грудь и кусает спину, но остановить его не могла. Мне просто было похер. Пускай хоть на части раздерёт, лишь бы угомонился. Или, наоборот, не останавливался никогда.

Он сбился с ритма. В последний раз подался на меня и затих, переживая не менее дикую бурю. А во мне что-то защипало, и дискомфорт достиг апогея.

– Ром, брысь, – я шлёпнула его по плечу. Жжение становилось нестерпимым. Он что, всю меня измочалил, изверг?

Он вышел с омерзительно хлюпающим звуком. Фе-е, вот уж не знала, что моё тело может издавать такое.

– Всё хорошо, Сонь?

– По ходу, полный пиздец.

Я выползла вперёд, совсем не грациозно встала на карачки, худо-бедно схватилась рукой за подлокотник дивана и попыталась встать.

– Эх, жизнь моя жестянка, – пропела фальшиво, гадая, как бы заменить «жизнь» на «жопу», потому что последней пришёл каюк.

Ромка в секунду подскочил, сцапал меня за подмышки, подхватил рукой под коленями и вскинул на руки. Ты ж мой силач! Тягать такую тушу.

– На кровать или в ванную? – спросил обеспокоенно, заглядывая мне в глаза.

– Брось меня тут, солдатик! – хотела изобразить душещипательную сцену из какого-то фильма, но позабыла реплики. – Не жилец я больше.

– Сонька, блин!

– Ладно, – я скривилась от начальственного тона, – тащи в ванну. С пеной.

И с собой. Впрочем, обойдётся без уточнений. Изнахратил девку, теперь пускай вылизывает. Кстати! Кому-нибудь помогал кунилингус от свербёжки в заду?

Да-да, после такого разврата я становлюсь пошлой. Чрезмерно. А ещё счастливой и беззаботной.

Мы вместе залезли в ванну. Рома устроил меня перед собой, прижал мою спину к своей груди и облепил руками и ногами. Едва не повизгивая от счастья, я откинула голову ему на плечо и закрыла глаза.

Теперь и помереть не грех. На вершине блаженства уже побывала.

– Сонь, ты прости меня за тот раз.

– Только за тот? – уточнила каверзно.

– Он был единственным.

– Конечно, Ром, тебе прям хочется верить, – съехидничала.

– Сонь...

– Ром, отвянь. Ты портишь офигительный момент моей жизни, – приоткрыла один глаз и глянула на него искоса.

Святые угодники, ну где черпать силы, чтобы отгородиться от него бронёй? Меня же плющит от одного вида его челюсти. И грудь эта непередаваемо прекрасная – гладкая, сливочная на вкус, выпуклая во всех предусмотренных природой местах. Потёрлась лопатками о небольшие бусинки сосков и поняла, что я проклята. Всю жизнь меня будет преследовать тень этого мужчины. Мы даже можем расстаться навсегда – вот без дураков, насовсем, – а я продолжу ночами вздыхать о нём. Потому что он – мой идеал. Такой вот идеально неидеальный.

– Тебе лучше? – после недолгой паузы уточнил.

– А ты гладь интенсивнее, авось и полегчает.

– Как пожелает моя девочка, – он заскользил мокрыми руками по груди и животу, занырнул между ног, приласкал бёдра. Я нежилась и растекалась по нему пенной лужицей. – Я слишком жёстко, да?

– Естественно, – фыркнула и поймала его руку, переплетая наши пальцы.

Прикончить его, что ли? Мумифицировать и запихать под кровать, чтобы любоваться, когда приспичит. Такой точно не изменит и душу не выпотрошит.

– Как вообще прошёл у тебя этот месяц? – Ромыч все наседал.

Не терпелось ему расставить точки над «Ё». Пара мы или нет, простила я его или намереваюсь выставить за дверь – пускай маринуется дальше. Никакой конкретики не получит. Я слишком отчётливо помню его телодвижения на этой потаскухе. Такое простым «извини» не искупишь.

– А у тебя? – я прижала его руку к своей щеке и куснула за запястье.

– Если кратко, то я очень многое переосмыслил.

– Что например?

– Что с тобой мне другие не нужны.

– А-а, ну это свежая мысль!

– Сонь, прекрати язвить. Я понимаю, что задел тебя за живое...

– Понимаешь? – я резко крутанулась назад, расплескав воду на пол. – Ром, ты влетел сюда злой, как чёрт. Я грешным делом подумала – зашибёшь.

– Да я бы никогда...

– Не перебивай, пожалуйста.

– Хорошо, прости.

– И перестань извиняться. То, что ты вытворил, словами не искупить. Доверие, как ты знаешь, теряют лишь раз. Оно как девственность. Можно зашить или заштопать, но факт остаётся фактом. Так о чём я? А-а, о твоём появлении с громом и молниями. Ты застукал меня с мужиком и взбесился, притом я хочу заметить, что на сегодняшний момент я уже месяц как свободна от любых обязательств, мы не вместе, так что я вольна проводить время с кем хочу, когда хочу и где хочу.

А теперь, мой хороший, пихни себя на моё место. Ты не был свободен. И трахал эту дрянь на нашей – бля буду – на нашей кровати. На тех же простынях, на которых ласкал меня. Представил?

– Более чем, – пробурчал и отвернулся.

– А по-моему, нихрена ты не представил. Тогда давай пойдём путём попроще. Я сейчас тебя за дверь выставлю и позвоню своему Славику...

– Кому?

– Славику, – рубанула так, что аж сама поверила. – А потом мы с ним повторим всё то, что было между нами на ковре.

Бред какой-то. Зачем мы вообще это обсуждаем?

Рома выпрямился, чтобы встать. Я вылезла следом, закуталась в полотенце и пошлёпала мокрыми ногами в спальню.

– Дверь сам найдёшь, – крикнула на ходу и, давясь рыданиями, юркнула под одеяло.

Сволочь безжалостная. Ещё и бессовестный. Набрался наглости явиться, когда я почти полностью себя починила.

И я тоже молодец! К себе подпустила, дала слабину. Вот после таких отношений слабовольные женщины и становятся пациентами психиатрических клиник. Ни одна душа такой изощрённой пытки не вынесет.

– Пухляш, прости, – Ромыч лёг рядом и затащил меня на свою грудь. – Я тоже весь на нервах, оттого и несу всякую херь. Паскудно мне без тебя.

Я шмыгнула носом и прижалась к нему сильнее. Если мне суждено закончить жизнь в психбольнице, пускай. Зато сейчас я могу расслабиться, втянуть носом Ромкин запах и забыться.

Люблю его. Ох как люблю.