ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Значит, она торчала в том гостиничном номере два дня, пока ты не приехала, мам? — спросила Роксана.

— Это погубит ее карьеру, Рокси! — прозвучал в телефонной трубке встревоженный голос матери, находящейся в Лондоне.

— Мам, это разрушит ее жизнь! Ей нужно лечиться. Болезнь очень серьезная и прогрессирует. Она должна это понять.

— И все-таки тебе следует лететь в Италию и подменить ее в поместье Ди Бартоли. Этот большой проект необходим для ее карьерного роста. Неужели после всех трудов и занятий все закончится катастрофой?

— Ну да! Я с удовольствием подменю ее, так как знаю все об античных розах и реставрации исторического сада. Ты, должно быть, шутишь!

Роксана действительно не знала об этих вещах практически ничего. Со своим дипломом учителя музыки она работала официанткой.

— И все-таки подмени ее! Ведь вас никто не сможет различить, — не сдавалась мать.

— Я полнее ее, и голос у меня громче.

— Никто этого не замечает. Особенно если не знает, что у Ровены есть сестра-близнец.

— Это правда. Она не говорила обо мне семье Ди Бартоли?

— Определенно нет. Дорогая, Рови пообещала, что если ты сделаешь это для нее, она станет лечиться. Теперь даже она понимает, что нуждается в помощи психолога.

Роксана закрыла глаза. Как она может отказаться помочь сестре? Она и Ровена близнецы. Узы между ними — глубокие и важные для обеих — оставались такими же крепкими и сейчас. Ровена с самого рождения была очень болезненной, ей чаще требовалась помощь сестры. Роксана не однажды выручала ее во время все учащающихся и усиливающихся парализующих приступов страха. На этот раз, слава богу, Ров согласилась лечиться.

В конце прошлого года после развода Роксана переехала к родителям на север штата Нью-Джерси, чтобы присмотреть за их домом, пока они, выйдя на пенсию, переезжали во Флориду.

Ей еще никогда не приходилось пересекать Атлантический океан. Но что делать, теперь придется. К тому же в прошлую пятницу она лишилась места официантки — ее вокальное прослушивание закончилось на три часа позже, чем она рассчитывала. Прослушивание она не прошла. Ее голос плохо звучал то ли из-за переживаний, связанных с разводом, то ли оттого, что в самом деле был не так хорош. Бывший ее муж Харлан вообще считал голос Роксаны одной из причин развода.

— Так ты привезешь Ровену из Лондона и найдешь для нее психолога во Флориде? — спросила Роксана мать. — Только с ней надо побыть какое-то время, чтобы она не сбежала. Подождать, пока лечение не даст свои плоды.

— Да, это единственный способ. Я думаю, на этот раз приступ страха был вызван ее запутанными чувствами к Франческо Ди Бартоли. Она даже не могла выйти из отеля! В любом случае Рови не сможет вернуться в Италию.

— А что она сказала семейству Ди Бартоли?

— Что задерживается в Англии, так как заказывает розы, но должна вернуться в Тоскану через несколько дней. Конечно, о настоящей причине Рови умолчала. Так что тебе придется лететь в Рим через Лондон, а не из США, чтобы синьор Ди Бартоли ни о чем не догадался.

— У меня не получится и Франческо точно обо всем догадается.

— Должно получиться! С Ровеной Франческо не так уж долго знаком. И ничего не знает о твоем существовании. Так что тебе предстоит сыграть роль сестры. Ровена сейчас готовит для тебя всю нужную информацию, а в Италии находятся книги и ее записи. Вы можете перезваниваться. В конце концов, ты всегда готовилась к экзаменам в последнюю минуту. Сейчас тот же случай.

— Ладно, — согласилась Роксана. — Но иду на это только потому, что Рови обещала лечиться. Я полечу первым же рейсом.

— Сегодня вечером? — спросила мать. В Нью-Джерси было утро, в Европе — день.

— Постараюсь.

— Сообщи мне подробности. Так я смогу запланировать дела для Рови и себя. Нам понадобится связаться с тобой в Лондоне, чтобы она рассказала тебе о проекте сада.

Два дня спустя Роксана приземлилась в Риме. На ней был аккуратный костюм сестры, но ощущала она себя в нем по-прежнему собой — растерянной, недостаточно ухоженной и плохо подготовленной.


— Пия, стой рядом с папой, — сказал по-итальянски Джино своей четырехлетней дочери.

Она потянула его за руку, жаждая рассмотреть переполненный людьми терминал аэропорта. Он крепче сжал ее ладонь, прекрасно зная, что произойдет дальше, и не имея ни малейшего представления, как поступить в случае очередной истерики дочери.

Пия потянула его сильнее, упрямо сжав губы. Она уже была готова вопить, лягаться и вырываться. Мисс Кэссиди, няня-англичанка, часами успокаивала ее, не только не сдаваясь, но и становясь все строже, пока, наконец устав, Пия не засыпала.

У меня нет на это времени и терпения, подумал Джино, что же не так с моим ребенком?

Как Анжела, столь совершенная женщина — спокойная, уравновешенная, образованная — родила такую упрямую дочку?

Неожиданно он выпустил руку дочери и увидел, как она кинулась бежать между встречающими самолет из Лондона. Начали появляться пассажиры. Он и отсюда сможет следить за дочкой.

Он встречался с Ровеной Мэдисон всего несколько раз, но был уверен, что сразу узнает ее. Являясь руководителем транснациональной косметической корпорации семьи Ди Бартоли, на первом собеседовании он разговаривал с ней о реставрации сада и договорился о паре встреч, чтобы потолковать о конкретных планах. Повседневные же дела и контроль за поместьем Ди Бартоли он поручил своему младшему тридцатитрехлетнему брату Франческо.

Очевидно, Франческо занялся делами слишком серьезно. У него была очаровательная невеста в Риме, но это не помешало ему умолять Ровену вступить с ним в любовную связь в Тоскане. Франческо говорил, что пугливая нерешительность Ровены только усиливала его желание. Брат всегда больше всего на свете желал того, что давалось с трудом.

Джино был в ярости — он не собирался позволять брату отказываться от очень выгодного брака из-за глупой связи с американкой-садоводом, пусть она и получила степень доктора по дизайну европейского сада семнадцатого века.

Его сердце внезапно сжалось, и он в смятении осмотрелся. Дочери не было видно. Следовало одеть Пию поярче, хотя в ее гардеробе не так много ярких вещей…

А, вот она! Пристально смотрит на женщину, у которой прищемило колесо чемодана.

А вот и Ровена Мэдисон! Прищурившись и покусывая нижнюю губу, она рассматривала людей, будто беспокоясь, что ее не встретят. Она даже не подозревала, насколько Джино гордился своей предусмотрительностью.

Он поднял руку, улыбнулся и позвал ее по имени. При виде его на ее лице появилось странное выражение. Он не смог понять, что нашел в ней Франческо. Правда, девушка была хорошенькой — голубые глаза, бледная кожа, свободно ниспадающие по спине длинные темные волосы. Но Джино она всегда казалась слишком чопорной и скучной, как переваренные спагетти, — короче, вполне съедобной, но не вызывающей аппетита.

Она направилась к нему, немного запыхавшаяся, таща за собой чемодан на колесиках с длинной ручкой. На ней был аккуратный бежевый брючный костюм и белая блузка, одна из пуговиц на которой расстегнулась, обнажая часть белого кружевного лифчика и полоску кожи.

— Франческо… — произнесла она.

— …не смог приехать, — ответил на почти совершенном английском языке Джино.

Если говорить правду, Джино попросту приказал Франческо оставаться в Риме, чтобы охладить его пыл, а сам принял на себя обязанности по работе с Ровеной Мэдисон над садом. Он планировал справиться с делами Ди Бартоли в течение нескольких недель, находясь в поместье Тосканы. К тому же Джино очень хотел увезти Пию из Рима, чтобы проверить, закончатся ли ее капризы в отсутствие няни-англичанки, которую Анжела всегда возносила до небес.

— Франческо не смог приехать, — повторила Ровена. Ее голос был немного ниже и звонче, чем ему запомнилось.

— Мне жаль, — сказал он об отсутствии Франческо, хотя чувствовал обратное.

Специалист по ландшафтному дизайну Ровена Мэдисон выглядела немного потрясенной.

— Полагаю, мне следует иметь дело с вами… Джино, — она ослепительно и как-то нервно улыбнулась ему.

Улыбка поразила его и вызвала любопытство. Он еще в прошлый раз понял, что Ровена беспокойный, тревожный человек, но сейчас все выглядело как-то по-другому. Да, но где же Пия?

— Что-нибудь не так? — спросила Роксана старшего брата Франческо.

— Да, — сказал он, с беспокойством смотря через плечо Роксаны. Он был одет в черный деловой костюм, белую рубашку и традиционный галстук темного цвета. Она увидела, как он ослабил узел галстука, что придало ему вид повесы. — Не могу найти дочь. Ей всего четыре…

Она понятия не имела, что у Джино Ди Бартоли есть дочь. Ровена встречалась с ней? Если да, то следует поискать девочку, ведь предполагается, что Ровена знает, как она выглядит.

— Пия! — позвал Джино по-итальянски, повышая голос. — Где ты?

И снова удача оказалась на стороне Роксаны. Увидев девочку в симпатичном сером платье, она поняла, что это Пия. Вылитый отец — потрясающие, умные карие глаза, губы совершенной формы, упрямый подбородок и блестящие черные волосы.

Роксана обошла нескольких человек и приблизилась к Пии, которая стояла у плаката и выводила каракули синей ручкой, очевидно найденной на полу терминала. Джино стремительно направился на поиски в противоположном направлении, не зная, что дочь уже найдена. Роксана решила, что лучше сначала поймать Пию, а уж потом сообщать о находке ее папе — девочка снова могла исчезнуть в любой момент.

— Пия, тебя ищет папа, — сказала она по-английски, не зная, поймет ли ее девочка.

— Я рисую, — упрямо сказала та.

— Ну, я думаю, твоему папе понравилось бы, что ты рисуешь, — проговорила Роксана, — но мы должны идти к автомобилю и ехать, так что давай останемся здесь и подождем его.

— Прекрасно, — сказала Пия. Кто научил ее так претенциозно отвечать?

— Ты сегодня изображаешь королеву, дорогая? — пробормотала Роксана и, схватив девочку за платье с широкой юбкой, осмотрелась в поисках синьора Ди Бартоли.

Перепутав Джино с Франческо, Роксана решила, что неудивительно, если этот мужчина вызвал у Ровены очередной приступ страха. Даже Роксане он показался слишком грозным. Он из тех, кто не выносит идиотов, бездельников и трусов, многое требует от людей и столько же получает в ответ. Этот человек наверняка вышвырнет Роксану из своего поместья в Тоскане в ту же секунду, как узнает правду.

Она помахала рукой и аукнула, но Джино не услышал.

— Синьор Ди Бартоли! Джино! — громко, нараспев позвала Роксана. О, эти замечательные, словно созданные для оперы итальянские имена! — Она здесь. Я нашла ее.

На его лице появилось выражение облегчения, отчего Роксане стало любопытно — неужели он так боится, что дочка в самом деле может потеряться?

Подойдя к девочке, Джино наклонился к ней и обнял, будто не видел ее несколько недель. Однако он не обратил никакого внимания на ее рисунок, и видно было, что именно это задело Пию. Девочка хотела забрать рисунок с собой. Но как это сделать? Сорвать плакат со стены? Ему, тридцатипятилетнему руководителю и главному акционеру известной косметической корпорации?

— Нет, Пия, — сказал ее папа, строго смотря на дочку сверху вниз. Его лицо напряглось.

Он злится? Нет, боится, что в любой момент раздастся детский вопль. Роксана это прекрасно поняла.

— Пия, — проговорила она, быстро наклоняясь к девочке, — если мы возьмем рисунок с собой, никто из этих людей его не увидит. Давай оставим его здесь, чтобы аэропорт стал еще красивее.

Она посмотрела поверх густых шелковистых волос Пии, ища одобрения Джино. Он так напряжен, губы плотно сжаты. На какой-то момент она подумала, что сейчас истерику закатит именно папа. Потом Джино слегка кивнул.

— Это же хорошая идея, Пия, — с надеждой сказал он.

Девочка улыбнулась и взялась за протянутую отцом руку. На его лице появилось выражение облегчения и готовности бежать из аэропорта до того, как случится еще что-нибудь похуже.

— Вы уступили ей! — с обвинением произнес Джино, идя к выходу.

— Уступила?!

— Да. Но, по крайней мере, мы избежали истерики.

Что ж, может, это и комплимент, но Роксана не могла позволить ему обвинять себя.

— Я не уступала Пии! — возразила она. — А сделала реальное предложение, которое ей понравилось.

— Мы долгое время не справляемся с истериками Пии, — проговорил Джино ледяным тоном. — У нас своя система воспитания, и в нее не входят уступки. Я благодарен вам. Удалось избежать истерики в очень людном месте, но, пожалуйста, на будущее — в поместье я попросил бы вас заниматься только своими делами.

— Конечно, — пробормотала Роксана, сопротивляясь искушению повторить в памяти разновидности античных роз, которые она пыталась запомнить в самолете.

Она заметила, что Джино не уточнил, у кого именно выработана система воспитания, в том числе преодоление всяческих истерик. Наверное, у него самого и у миссис Джино Ди Бартоли. Не стоит и гадать, кто придумал такое воспитание. Ясно, что это человек, совершенно не понимающий смышленых, творческих детей.

Джино быстро ехал за рулем красного «феррари», предварительно заботливо пристегнув ремнем безопасности дочь на заднем сиденье. На извилистых и заполненных транспортом улочках он не маневрировал между потоками автомобилей и не прибавлял газу — только агрессивно взмахивал рукой и сдержанно бормотал ругательства.

Они выехали на магистраль, и Роксана покосилась на него, ожидая увидеть ленивую усмешку удовлетворения, удовольствия от скорости, которую всегда замечала у мужчин, сидящих за рулем хороших автомобилей, но выражение лица Джино оставалось таким же напряженным.

— Дети, вырастая, отвыкают от своих истерик, — выпалила она, слишком поздно вспомнив замечание бывшего мужа о ее манере говорить, не подумав.

— Не согласен. Они не отвыкают от них, если поймут, что истерики — способ добиться своего.

— Она когда-нибудь поступала по-своему?

— Нет. Как я говорил, мы следим за этим. Следует сказать, что мисс Кэссиди очень строга, а она чаще всего остается с Пией.

— Я думаю, иногда ребенку необходимо поступать по-своему, — снова ляпнула, не подумав, Роксана. — Ему нужно знать, как остальные понимают важные для нее вещи. А этому надо учиться. Как, вы считаете, объяснить ребенку разницу между тем, что он хочет, и тем, что должен делать? Или различие между ее мимолетной причудой и тем, что нужно другим? Кто-нибудь когда-либо выслушивал ее вопросы и пожелания?

Джино почувствовал, как вокруг его головы словно сжимается стальная цепь. Эта особа решила переспать с Франческо? Или собралась за него замуж? Почему она вдруг сменила свой глупый образ, который он запомнил, и начала высказываться о том, что не имеет к ней отношения? Она вознамерилась стать членом семьи Ди Бартоли?

— Мне не интересно обсуждать это с вами, мисс Мэдисон.

— Нет. Конечно. Извините, — произнесла Роксана таким тоном, будто злилась на себя. — Мне и раньше говорили, что я склонна…

— Вмешиваться в чужие дела? — грубо уточнил он.

— Говорить, не подумав. Что-то вроде болезни — недержание речи.

— Что? Болезнь?

— Нет. О боже! Это просто американский сленг. Если вы бестактны и говорите то, что не следует, люди говорят, что у вас недержание речи. Поняли?

— Ладно, — Джино не смог сдержать улыбки.

— Мне так жаль, если я расстроила вас! — Она умоляюще сжала руки, прикидываясь истинно страдающей. — Да, я говорю, не подумав. О! Моя блузка не в порядке. Вы даже не пове…

Она замолчала и застегнула пуговицу блузки.

— Даже что? — спросил он заинтересованно, начиная понимать, что Франческо мог найти в этой женщине.

— Вы простите меня? — сказала Роксана, помолчав.

— Не глупите. Это всего лишь маленькое недоразумение.

— Нет. Я имела в виду свои замечания по поводу истерик.

— Я прощу вас, если мы сейчас же прекратим разговоры на эту тему.

— Ладно. Прекратим. — Роксана перестала сжимать свои руки, устроилась удобнее на сиденье и принялась смотреть в окно.

Взглянув в зеркало заднего вида, Джино увидел, что Пия уснула. Было без двадцати четыре. Они приедут домой через полтора часа. Если она проспит до момента приезда, то ее будет трудно уложить спать вечером. Мисс Кэссиди уехала на четыре недели в отпуск — по его же просьбе. Он считал, что поступил верно, но сейчас почему-то растерялся.

Даже Анжела, практичная и расчетливая парижанка, испытывала подобное, занимаясь дочкой. Джино и Анжела развелись, когда Пии было всего полгода, и, конечно, она осталась с матерью и мисс Кэссиди, которую они наняли еще до рождения ребенка. Во время болезни Анжелы два года назад — агрессивная форма рака — Джино перевез Пию и мисс Кэссиди к себе, но в дела воспитания ребенка не вмешивался. Он считал, что это не его занятие. Джино в тот год был очень занят приобретением конкурирующей фирмы, переживал по поводу смерти своей бывшей жены, работал почти сутками и часто отсутствовал дома. После смерти Анжелы заботы о Пии целиком легли на плечи мисс Кэссиди. Правда, Джино созвонился со старшей сестрой Анжелы — Лизеттой, которая была замужем за итальянцем и жила в Риме. Та согласилась помогать ему.

— Я не знаю, что Франческо рассказал вам о моей ситуации, — внезапно сказал он, отвлекая Роксану от разглядывания видов весенней Тосканы.

Как эксперту-садоводу ей следовало бы быть очарованной этими видами, а ему — оставить ее в покое. Но Пия спит, а им троим придется жить под одной крышей несколько недель, так что сейчас самое время все прояснить.

— Немного, — ответила она.

И тогда Джино рассказал ей об Анжеле, мисс Кэссиди, квартире в Риме, растущей уверенности в необходимости проводить больше времени с Пией, понять причину ее истерик.

— Спасибо, что поделились со мной, — проговорила Роксана, когда Джино закончил, и он вдруг понял, что сказал больше, чем собирался, а это вовсе ни к чему.

Думая о дочери, он свернул на дорогу, ведущую к поместью, и их взорам предстало большое здание, чья терракотовая черепичная крыша мягко освещалась вечерним мартовским солнцем, а вокруг дома сквозь землю пробивалась первые весенние ростки.

— Красиво! — мечтательно произнесла Роксана и тут же спохватилась: — Я имею в виду — сегодня особенно красиво. Если сравнивать с тем, что было, когда я оказалась здесь в прошлый раз, на прошлой неделе, когда…

— Вероятно, тогда шел дождь, — закончил он за нее, не задумываясь о причине ее смущения.

Пия все еще спала, и Джино задался вопросом, насколько с ней сегодня намучаются, укладывая спать? Может, следует разбудить ее? Но в таком случае определенно не избежать криков.

Загрузка...