Нам больше нельзя

Глава 27 Алексей

После длительного молчания Алёна сама написала мне. Для меня это много значило, но изменить ничего не могло. Пока она хранила молчание, мне было легче. Не возникало вопроса о болезненном выяснении отношений. Молча разбежались, не пишем, не звоним и со временем должно было стать легче.

Я принял самое трудное решение – расстаться с ней ещё тогда, когда произошёл поджог. Видя какие проблемы начались у моей семьи из-за того, что мы с Алёной были вместе, я чувствовал свою причастность и вину за это. Отцу пришлось продать свой любимый мотоцикл, чтобы восстановить то, что мы потеряли. Новостей из органов так и не было и, скорее всего, не будет. Если мама говорила правду, то виновные никогда не понесут наказания. Я стал опасаться за жизнь и здоровье родных, сначала поджог, а потом, если мы продолжили бы встречаться, могло быть хуже…

Разве можно так? Что мы сделали плохого с Алёной, что таким путём надо было нас разлучать? Мы просто полюбили. Похоже, у этих людей камни вместо сердец, раз они так легко распоряжаются чужими судьбами. Разве они не заметили, насколько счастлива была их дочь, как она изменилась?

У богатых свои причуды, а мы не можем позволить себе противостоять им. Я понимаю, отец когда-то подло поступил в отношении матери Алёны, но разве сейчас она поступает лучше по отношению к своей дочке? Убивает нашу любовь.

Я отправил Алёне сообщение, и пока писал его голова находилась как в тумане. Я сделал это с безумным сожалением, разрывающим меня на части. После этого меня пробил холодный пот и озноб. Я плакал как ребёнок, настолько тяжело это было сделать. Своими руками я обрубил нашу связь, принося на алтарь спокойствия нашей семьи свою любовь. Но лучше закончить всё одним махом, и пусть боль от этого никогда не оставит меня, но нужно было взять ответственность на себя. Эта жертва стала залогом того, что мои родители не пострадают. Я навсегда перечеркнул всё, что было между нами. Знаю, что своим ответом причинил ей боль. Алёна любит меня, а я не могу вести войну с её семьёй. Я чувствую себя таким беспомощным и ничтожным… мне самому за себя стыдно. Пусть простит меня и забудет.

Всё, что произошло, подтолкнуло меня к переменам. Я решил перевестись на заочное и дополнительно окончить курсы по бизнесу, благо предложений много. Мне нужны были знания, чтобы я смог самостоятельно добиться чего-то в жизни и мою судьбу не решали те, у кого денег больше. Чтобы я не терял любимых людей из-за несостоятельности. Вот такой урок я получил, и он навсегда запомнится мне.

А ещё, если когда-нибудь мой сын или дочь полюбит ребёнка Алёны, я никогда не буду против. Человек должен сам выбирать, с кем ему быть, и никто не должен мешать любящим людям быть вместе…

Прошла неделя после того, как я написал Алёне и не думать о ней мне помогал полный загруз. Отработав смену, я вернулся домой и сел изучать материалы по третьему занятию. Многое было непонятно и нужно во всём разбираться. Я засиживался за учёбой до поздней ночи, чтобы не ложиться в кровать с мыслями об Алёне. Много читал, книги выполняли роль жвачки для мозгов, отвлекая от всего и это длилось до тех пор, пока строчки не начинали сливаться, и я переставал понимать смысл написанного, а потом засыпал от бессилия.

– Лёша, иди есть, – позвала меня мать и я, положив закладку в книгу, пошёл на кухню.

– Торт? У нас праздник? – спросил я и сел за стол.

– Ну, не совсем. Это Инна принесла. Хочет показать, какая она хозяйка и привлечь тебя. Твоя то Алёна вообще готовить не умела, – мама поставила передо мной тарелку с горячим и нарезанными кусочками хлеба.

– Мам. Не тронь Алёну. Сколько бы Инна ни таскалась сюда, ей никогда не сравниться с Алёной.

– Ну знаешь, ноги раздвигать и Инна может. Догадываюсь, чем Алёна тебя взяла, только и годна для одного дела.

И это говорила моя мать. Какой аппетит теперь, мне кусок в горло не лез.

– Ты переходишь все границы. Я наелся, – громко бросив приборы я поднялся и решил прогуляться. Мама никогда не была такой стервой, а сейчас… Я просто не могу с ней. Она моя мать и я не хочу ей грубить, а она с каждым разом наседает всё больше и больше. Пусть все оставят меня в покое.

Я вышел из подъезда и, проходя чужой двор, обратил внимание на скамейку, на которой сидел отец и пил пиво. Наверно мать и его затравила, ведь упоминания о Рите всё чаще стали звучать в нашем доме. Общение с мамой стало весьма токсичным.

– Привет, ты чего домой не идёшь? – я сел рядом с ним. Он достал из пакета ещё одну бутылку и протянул мне. – Спасибо.

– Не хочу. Здесь спокойнее, – он сделал большой глоток из горлышка, и протянул на выдохе: – Ооо.

– Она и тебе всю плешь проела?

– Это ещё мягко сказано, – он хохотнул, захмелев, и тяжело вздохнул.

Я давно хотел его спросить, но не знал, как начать разговор, а теперь вопрос сам вырвался.

– Отец, если ты так любил Риту, как ты мог ей изменить?

После недолгой паузы и раздумий он проговорил:

– Я уже двадцать лет задаюсь этим вопросом, – отец махнул головой. – Был круглым идиотом. Ты знаешь, после этого я так и не смог снова полюбить. Хотя даже и не пытался.

Конечно знаю, я всю жизнь видел их отношения с матерью, любовью с его стороны и не пахло. Но он был замечательным отцом, он никогда не давал мне понять, что я неродной. За это я его уважаю.

– У нас могла бы родиться дочь, – на его глазах блеснули слёзы. – Алиса. Я говорил Рите, что когда и ты появишься на свет у Лиса и Катерины, – он похлопал меня по плечу. – То мы вас поженим. У вас разница-то была всего пару месяцев. Вы бы росли вместе. Но я допустил роковую ошибку.

Как пара месяцев? Что он говорит?

Я стал внимательнее его слушать, чтобы не пропустить все детали.

– Ты не представляешь, как тяжело осознавать, что по собственной ошибке убил своего ребёнка. Лёша, Лёша – я столько лет несу этот крест. Рита молодец, она нашла в себе силы жить дальше, родила ещё детей от более достойного человека. Я никогда её не заслуживал, – продолжил он, а я всё не въезжал в смысл сказанного. Ведь я старше Алёны всего на месяц. Нетрудно просчитать, что тут что-то неладное, ведь получается она должна быть младше меня или… я решил уточнить.

– Значит, мама была беременна мной, тогда же когда и Рита Алисой.

– Да, – ответил он, залпом допивая остаток.

Твою мать. Сказать ему сейчас или подождать и сначала разобраться во всём. А чего здесь разбираться? Вся эта история с выкидышем, чушь. Рита не теряла ребёнка. Алиса – это и есть Алёна, его дочь. От него просто скрыли правду.

Дрожь прошла по всему телу, из-за чужой лжи. Отец столько лет страдал и сейчас продолжает мучить и винить себя в том, что его ребенок не родился. А Рита скрыла от него и от Алены правду. Их семейка еще более мерзкая, чем я мог предполагать. Вот почему они были против наших отношений. Чтобы вся их ложь не вылезла наружу, меня заставили отказаться от самого дорого и любимого человека.

– А как ты узнал, что она потеряла ребёнка? – спросил я, осмысливая всю шокирующую информацию.

– Её брат первый меня нашёл и накинулся, довольно доступно донося всё, что произошло. Кстати, до этого дня, я даже не знал, что мой друг является её братом. Потом я поехал к Рите в больницу, не зная, что сказать, ведь оправдания для меня не было, но там был её теперешний муж, и он подтвердил слова её брата. Я так хотел её увидеть, но не думаю, что Рита желала того же. Ну а после мне переломали кости её отец и братец, они не хотели, чтобы я больше появлялся в её жизни… Ты думаешь мне было себя жаль? Нет. Лучше бы они тогда довели дело до конца и убили меня. А так, оставили хромым на всю жизнь. Прости, что не говорил тебе этого раньше, прикрываясь историей про аварию, но вспоминать и говорить об этом очень тяжело.

Действительно, воспоминания давались ему нелегко, ручеек правды нашел выход и теперь обрушивался на меня водопадом эмоций, от услышанного, оставляя захлебываться от негодования. Да и как можно без сожалений об этом говорить. Но они обманули его. Вычеркнули, чтобы Виктор больше не принёс несчастья Рите. Но как бы там ни было, он имел право знать, что у него есть ребёнок.

Я снова убедился в их бессердечности. Но не знал, как быть дальше. Если он узнает про то, что Алёна его дочь, то обязательно заявит свои права, но от их реакции можно ожидать чего угодно. Мы это увидели по поджогу. А если умолчу, не уподобляюсь ли я им, не говоря отцу открывшейся мне правды. А Алёна… Ведь она очень сильно любит отца… Надо все хорошенько обдумать.

– Пошли домой. Прохладно уже, – сказал я и поднялся.

– Пошли. Хватит унывать, будем доживать свой век.

Мы, как представители двух поколений отвергнутых, оторванных от своих любимых женщин враньём, должны были найти способ восстановить справедливость…