Нашей жизни танец

Глава 5

Влад молчал. Чай постепенно остывал в его чашке. Лилия отвлечённо — так, словно всё это происходит не с ней — размышляла о том, что гораздо лучше было бы уйти молча. Но это неправильно, не по-людски, как сказала бы баба Таня. Нужно всё обсудить и поставить точку, потому приходится как-то держаться.

— Что же ты молчишь так долго, Влад? — Лиля не выдержала пытку молчанием первая. — Неужели тебе не хочется ничего узнать о сыне, какие-то подробности?

— Я не просил её рожать мне сына, — Седов отвернулся к окну, выражение красивого лица было холодным, почти бесстрастным. — У меня для этого есть жена.

«Неужели совсем не переживает?» — мысленно недоумевала Лилия.

— Но как же, Влад? Просил ты или нет, а ребёнок уже есть, и он ни в чём не виноват...

— Если она будет настаивать на экспертизе... А она будет... Сделаю, конечно. И готов платить алименты, но на большее пусть не рассчитывает. Она обманула меня, подставила, а теперь грубо вмешивается в нашу жизнь.

— То есть ты уверен в том, что виновата только Дарья? Сама придумала, сама осуществила?

— Это была просто интрижка, пойми, Лиля! Для меня это никогда ничего не значило. И да, подстроила всё она. Я старался предохраняться.

К горлу Лилии подкатила тошнота. Нет, бедная женщина не была ханжой, ни в коем случае, но и к таким подробностям оказалась не готова. Подсматривать в замочную скважину — это явно не для неё.

Влад наконец-то посмотрел прямо в глаза жены, нахмурился.

— Ты тогда была слишком стеснительной и закрытой, Лиля, прошу, пойми! Да, сейчас всё по-другому, со временем у нас всё наладилось. А тогда... Это твоё целомудрие, твоя зажатость, вечно выключенный свет... Дарья оказалась совсем другой. Наша фирма расширялась, открылся филиал в Тюмени, и Дарья приехала оттуда на два месяца, училась у нас в головном офисе. Она соблазнила меня уже через несколько дней после начала учёбы, прямо на рабочем месте. Речи о любви не было, но остальное... Прости, но это было нечто. Для неё не существовало ни границ, ни тормозов. Я мужчина, Лиля! Конечно, сейчас уже на многие вещи смотрю по-другому, более зрело, а тогда... Мне было всего двадцать четыре.

— Ясно, — кивнула женщина. — Можешь не продолжать, достаточно подробностей. Мне не интересно, в каком именно антураже произошло ваше первое соитие... И все последующие — тоже.

— Лиля, ты ведь умная у меня! Прошу, не принимай скоропалительных решений! — вскинулся Влад.

Его насторожили незнакомые интонации в голосе обычно спокойной и улыбчивой жены.

Владислав Седов относился к той категории мужчин, которые с детства не обделены женским вниманием, а для достижения желаемого им не нужно прибегать не только к крайним мерам, но и хоть к сколько-нибудь значимым усилиям.

Достаточно умный и выразительный, он лишён был способности чувствовать остро и глубоко. А Лилии и не нужны были страсти, вечная романтика. Женщина гораздо больше ценила то, что они с Владом одинаково мыслят и прекрасно понимают друг друга.

Она была уверена, что именно такое чувство является «долгожителем», настоящим крепким семейным фундаментом. Ошиблась. В её случае это не сработало. Она не смогла стать для Влада такой женой, такой женщиной, в которой он нуждался.

Погрузившись в свои тяжёлые мысли, почти увязнув в них, Лилия не услышала следующую фразу, произнесённую Владом. Подняла голову, вопросительно посмотрела на него.

Возможно, это странно и неправильно, но он не был ей противен. Однако и близким быть перестал.

— Я не хочу с тобой разводиться, Лиля, — с нажимом повторил Владислав. — Не дам развод. А ты должна как следует подумать и не рушить то, что нам удалось построить. Научись отличать главное от второстепенного.

— Обязательно подумаю и постараюсь научиться, — кивнула Лилия, которая не чувствовала ничего, кроме желания исчезнуть, не видеть мужа и не слышать его голос.

В голове хороводом кружились лихорадочные мысли. Разводиться придётся через суд: нужно делить ипотеку, да и Влад предупредил, что добровольно развод не даст.

— Но думать буду не здесь, — предупредила женщина.

— А где?

— Пока не решила, но точно не здесь. Я не хочу... бесконечно обсуждать данную тему, ежедневно к ней возвращаться.

Влад пожал плечами:

— Считаю, что это глупое решение, Лиля! Спонтанное, бессмысленное. Мы цивилизованные люди, и я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Готов ждать твоего решения. Потому бежать совсем не обязательно, и помогать с переездом я не стану. Если настаиваешь на своём, то и делай всё сама.

Да не бежит она! А просто не хочет и не может находиться с ним под одной крышей...

В тот же вечер, собрав минимум вещей, Лилия переехала в студию, а на следующий день подала заявление на развод. Тогда она ещё не знала, какому прессингу и сопротивлению со стороны родственников подвергнется.

Влад звонил ежедневно, справлялся о её делах и самочувствии. Когда узнал о том, что жена всё-таки подала на развод, был явно раздосадован, но сохранял олимпийское спокойствие.

Лилию навестила свекровь, которая пыталась вывести невестку на разговор по душам. Однако в конце концов выяснилось, что вся суета вокруг событий в семье Лили и Влада, весь ажиотаж объясняются просто и прозаично: свёкор решил идти в политику. Ему в преддверии скорых выборов меньше всего нужны были скандалы, связанные с близкими. Мать Влада недвусмысленно напомнила невестке, так стремящейся стать бывшей, кому та обязана быстрым решением вопроса с арендой студии.

Родители Влада были из педагогической среды, но несколько лет назад свёкор, долгое время возглавлявший один из лучших колледжей города, получил должность в краевой администрации и не планировал останавливаться на достигнутом.

А ещё через несколько дней в студии неожиданно появилась Лариса Викторовна, мать Лилии. С ней приехал довольно высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с небольшим. И хотя Лиля до этого времени видела его только на фотографиях дома у бабы Тани, сегодня сразу узнала.

Лилия сидела за ноутбуком и в тысячный раз просматривала объявления на сайтах недвижимости. Вопрос об аренде квартиры стоял очень остро. Женщина была уверена: владельцам делового центра может не понравиться, что она использует студию как жилое помещение. Пока оставалось надеяться лишь на то, что никто их об этом не оповестит.

Однако поиски нового жилья проходили совсем не так динамично и продуктивно, как хотелось бы. Если Лилю устраивала сама квартира, казалась подходящей, то цена за неё слишком уж кусалась, и наоборот. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: поиск золотой середины — занятие непростое и трудоёмкое в любой сфере жизни. Только бы владельцы делового центра раньше времени не узнали правду...

Задумавшись, женщина не сразу заметила, что двери открылись, а на пороге появились посетители.

— Лиля!

Неожиданно прозвучавший голос матери заставил Лилию вздрогнуть и поднять голову. Взгляд сразу встретился с глазами — такими же, как у неё самой. Что-то часто это стало происходить... Дежавю.

— Здравствуйте, — взяв себя в руки, Лилия поднялась из-за стола и пошла навстречу гостям.

— Привет, — кивнула мать и указала глазами на своего спутника, жадно вглядывающегося в лицо Лилии. — Познакомься, это Михаил Анатольевич Гордеев. Он...

— Я поняла, — ровно ответила Лилия. — Проходите, присаживайтесь на диван.

Сама она вернулась к столу и села, задумчиво глядя прямо перед собой. Интересно, зачем пожаловал её физиологический отец? Хотя... Единственный отец, другого не было и нет. Этого тоже никогда не было, но всё же слово «физиологический» допустимо использовать, когда был ещё какой-то. Например, человек, который стал настоящим отцом, вырастил, воспитал.

Лилия никогда не жаловалась на жизнь, да и грех было жаловаться. Да, муж мамы Владимир не стал для неё отцом, но кто имеет право осуждать его за это? Зато он никогда не обижал её и не притеснял. Она для него просто не существовала.

Лилия не знала безусловной родительской любви и семейного тепла, но на неё никто никогда не давил и не указывал ей, как жить. Ни у кого не было амбиций, связанных с ней, ожиданий, радости и восторга, совместных трудностей и разочарований, но никто и не мешал ей. И ей всегда позволяли заниматься любимым делом — танцами, а ведь это далеко не дешёвое удовольствие.

Так зачем же явился Гордеев? С родителями Влада он никак не связан, и ему не должно быть никакого дела до её развалившейся семейной жизни.

Мужчина выразительно посмотрел на Ларису Викторовну, а она тяжело вздохнула и покачала головой.

— Ладно, я погуляю по магазинам и мастерским, а вы пока поболтайте.

Мать встала и перекинула через плечо ремень изящной сумочки. Лилия отвлечённо подумала о том, что ей самой так и не удалось стать настолько утончённой и обаятельной, унаследовать от матери эти черты. Даже профессиональные занятия танцами не превратили простушку в принцессу.

Интересно, а Владимир в курсе, что приехал Гордеев, и мама с ним встретилась? А жена Гордеева? Он ведь снова женился вскоре после того, как овдовел.

Спрашивать Лилия не стала. Кто она такая, чтобы осуждать? Вообще-то осудить проще всего; видимо, потому люди так часто этим и занимаются. Не надо много думать и напрягаться, резкое и безжалостное суждение словно рождается само собой.

Лилии не хотелось осуждать. Ей хотелось просто жить своей жизнью, и чтобы никто её не трогал, не вмешивался в её дела, не являлся вот так без предупреждения и приглашения. Но оказалось, что это слишком сложно, — независимость и собственная жизнь. Большая роскошь, как выяснилось, почти недостижимая.

Гордеев проводил взглядом Ларису Викторовну и задумчиво посмотрел на дочь.

— Я приехал, чтобы попросить у тебя прощения, — сбивчиво заговорил он. — Совсем не уверен, что имею на это право, но по-другому поступить не смог. Конечно, Даша — давно взрослый человек, и сама несёт ответственность за свои поступки, но её мотивы...

Михаил Анатольевич вздохнул.

— У меня нет к вам претензий, — пожала плечами Лилия. — И я согласна с тем, что взрослые люди сами отвечают за свои поступки. А вот дети не должны отвечать за грехи родителей.

Последнюю фразу Лиля говорить не хотела, поскольку утверждение напрямую относилось и к ней. Но что поделать? Очень уж они с Глебом схожи в этой ситуации. Может, потому она и сочувствует ему настолько остро? Ему одному во всей этой ситуации. Он единственный не делал выбор сам, этот выбор сделали за него, ещё до появления мальчика на свет.

— Потому если вы и вправду испытываете чувство вины, постарайтесь сделать всё возможное для Глеба. Так, как ваша мама когда-то делала для меня. Это моя единственная просьба, больше меня ничто и никто в данном случае не интересует. Простите.

Выразительное лицо Гордеева дрогнуло, он кивнул.

— Я и так стараюсь, поверь! Хорошим отцом ни для кого стать не смог, а хорошим дедом — очень стараюсь. Спасибо тебе. И всё же... Вдруг я смогу чем-то помочь? Говори, не молчи, если есть какие-то... сложности.

Сложностей было более чем достаточно, но меньше всего Лилии хотелось просить помощи у Гордеева. Возможно, он бы и помог с арендой жилья, но... Лилия быстро отогнала от себя эту мысль и выпрямилась.

— Что ж, — попыталась подытожить она, — через полчаса здесь начнётся занятие. Скоро начнут подходить воспитанницы.

— Понял, — поднимаясь, кивнул Михаил Анатольевич. На губах его появилась горькая усмешка. — В любом случае спасибо за то, что сразу не прогнала, выслушала. И за то, что никого не обвиняешь. И ещё раз прошу: обращайся, если понадобится помощь.

«А вам спасибо за то, что не пытаетесь «вразумить» меня, «наставить на путь истинный» и «вернуть в семью»», — мысленно поблагодарила женщина, когда Гордеев вышел за двери, оставив на столе Лилии визитку.

Ей не было стыдно за то, что она соврала про занятие, которое якобы начнётся. Но, вновь и вновь возвращаясь к странному визиту и встрече с отцом, она вдруг с удивлением обнаружила, что в целом Гордеев произвёл на неё приятное впечатление.

Нет, никакого зова крови и желания продолжить общение она не испытала, тут кривить душой смысла нет. Но не было даже в глубине души и обиды, горечи, неприязни. Просто человек. Посторонний человек, довольно приятный в общении. Наверняка и он чувствовал по отношению к ней то же самое.

Однако на следущий день всё это превратилось в суету и незначительные эпизоды, поскольку Лилия получила письмо от владельцев делового центра. Её уведомили о том, что в одностороннем порядке расторгают с ней договор аренды, и решение вступает в силу через десять дней.

Лилия знала, что у арендодателей есть такое право согласно договору (также, как и у неё), но до последнего надеялась. Она была добросовестным арендатором, — помещение сохранялось в надлежащем виде, не был нарушен ни один срок внесения оплаты.

И всё же... По-видимому, Седовы сумели сделать арендодателю предложение, от которого невозможно отказаться.

Тот день прошёл для Лилии как в тумане. Занятия она отменять не стала, иначе ей было бы совсем худо. А вечером, не в силах больше оставаться один на один со своими мыслями и с берущим верх отчаянием, женщина решила прогуляться. И задумавшись, шагнула на проезжую часть, будучи уверенной, что идёт по тротуару.