Не кошерно

ГЛАВА 21. МОСКВА

Самолёт приземляется.

Москва.

Серая, холодная, декабрьская.

Дом.

Включаю телефон.

Старый телефон — московский, который лежал в сумке всё это время.

Сто восемьдесят три пропущенных.

Двести сорок одно сообщение.

Мама: «РИТА ГДЕ ТЫ!!!»

Мама: «Я ЗВОНИЛА В ПОЛИЦИЮ!!!»

Мама: «ПЕРЕЗВОНИ НЕМЕДЛЕННО!!!»

Клиенты: «Вы уволены».

Клиенты: «Счёт за ущерб».

Клиенты: «Мы подаём в суд».

Фаина Вайсман: «ВЫ УНИЧТОЖЕНЫ».

Неизвестные номера: «Стерва». «Воровка». «Шлюха».

Выключаю телефон.

Не сейчас.

Не готова.

Еду домой.

В такси — молча.

Смотрю в окно.

Москва — чужая.

Как будто не была здесь год.

Как будто — другой человек.

Открываю дверь квартиры.

Гуччи вылетает из темноты.

Мяукает — возмущённо, обиженно.

«Где тебя носило?! Я тут одна! Соседка кормила какой-то дрянью!»

Беру её на руки.

Прижимаю к себе.

Она тёплая, пушистая, возмущённая.

— Прости, Гуччи. Прости.

Она мяукает.

«Не прощаю. Но корми — и подумаю».

Кормлю кошку.

Сажусь на кухне.

Смотрю в окно.

Пустая квартира.

Три комнаты для семьи, которой нет.

Всё — как было.

Ничего не изменилось.

Только я.

Телефон.

Сообщение от неизвестного номера.

«Рита, это Лия. Долетели? Всё в порядке? Отдыхайте. Позвоню через неделю. И помните — вы прыгнули. Это главное».

Смотрю на экран.

Улыбаюсь.

Маленькая улыбка.

Первая за три дня.

Гуччи запрыгивает на колени.

Мурчит.

— Знаешь, Гуччи, — говорю, — может, ещё не всё потеряно.

Она мурчит громче.

Соглашается.

Или просто — сытая.

С кошками никогда не понятно.

ГЛАВА 22. НЕДЕЛЯ В АДУ

День первый.

Лежу на диване.

Смотрю в потолок.

Гуччи лежит на животе — тёплая, тяжёлая, недовольная.

Она не простила мне десять дней отсутствия.

Но греет.

Потому что ей холодно.

Не потому что любит.

С кошками — всегда так.

Эгоистки.

Как мужчины.

Только честнее.

Телефон молчит.

Его номер — грузинский — недоступен. По-прежнему.

Может, он сменил номер?

Может, потерял телефон?

Может, его похитили?

Может, он в больнице?

Может, он мёртв?

Может, он просто бросил тебя, Рита, и живёт себе дальше, как ни в чём не бывало.

Затыкаю внутренний голос.

Не помогает.

Он прав.

Наверное.

Открываю ноутбук.

Первый раз за неделю.

Интернет.

Великий и ужасный интернет.

Где можно найти кого угодно.

Где можно стать сталкером за пять минут.

Где можно потерять остатки достоинства за десять.

Вбиваю: «Давид Маркович».

Результаты.

Много результатов.

Статьи из деловых журналов. «Наследник империи Марковича». «Молодой банкир года». «Перспективы семейного бизнеса».

Фотографии.

Он — в костюме, на конференциях, с отцом, с какими-то людьми в пиджаках.

Красивый.

Успешный.

Чужой.

Не тот человек, который целовал меня в Тбилиси.

Или — тот же?

Я не знаю.

Уже ничего не знаю.

Ищу его в социальных сетях.

Нахожу.

Закрытый профиль.

Последняя публикация — три месяца назад.

Фото с какого-то мероприятия.

Он — в смокинге. Улыбается. Рядом — Эстер.

Эстер.

Его невеста.

Бывшая невеста.

Или — не бывшая?

Может, он вернулся к ней?

Может, отец заставил?

Может, всё это — было игрой?

Развлечением богатого мальчика, которому стало скучно?

«Сбегу со свадьбы, поразвлекаюсь с тёткой-организатором, потом вернусь».

Нет.

Нет, он не такой.

Он говорил...

А что он говорил?

«Никаких обещаний».

«День за днём».

«Не знаю, что будет завтра».

Он предупреждал.

А я — не слушала.

Дура.

Обновляю страницу.

Ничего нового.

Обновляю ещё раз.

Ничего.

Ещё.

Ещё.

Ещё.

Гуччи смотрит на меня с осуждением.

«Ты жалкая», — говорит её взгляд.

Знаю, Гуччи.

Знаю.

День второй.

Просыпаюсь в три часа дня.

Не потому что выспалась — потому что Гуччи орёт.

Хочет есть.

Встаю.

Иду на кухню.

Открываю холодильник.

Пусто.

Просроченный йогурт. Плесневелый сыр. Что-то неопределённое в контейнере.

Десять дней меня не было.

Еда — не ждала.

Как Давид.

Заказываю доставку.

Корм для кошки. Готовая еда для себя.

Курьер приходит через час.

Смотрит на меня — растрёпанную, в пижаме, с безумными глазами.

— Вы в порядке?

— Да. Спасибо. До свидания.

Закрываю дверь.

Он думает — я наркоманка.

Или сумасшедшая.

Или и то, и другое.

Он не так уж далёк от истины.

Кормлю Гуччи.

Ем сама.

Лапша из коробки.

Холодная.

Мне плевать.

Вкус — как картон.

Всё теперь — как картон.

Проверяю его страницу.

Ничего нового.

Обновляю.

Ничего.

Ещё раз.

Ещё.

Ещё.

Это болезнь.

Я знаю.

Не могу остановиться.

День третий.

Звонит мама.

Не беру.

Звонит снова.

Не беру.

Пишет сообщение: «РИТА Я ЗНАЮ ЧТО ТЫ В МОСКВЕ СОСЕДКА ВИДЕЛА СВЕТ ОТКРОЙ ДВЕРЬ ИЛИ Я ВЫЗОВУ МЧС».

Она не шутит.

Она никогда не шутит.

Она реально вызовет МЧС.

И пожарных.

И полицию.

И скорую.

И раввина — на всякий случай.

Перезваниваю.

— РИТА! НАКОНЕЦ-ТО! ТЫ ЖИВА!

— Жива, мама.

— ГДЕ ТЫ БЫЛА?! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! МНЕ ЗВОНИЛА ФАИНА ВАЙСМАН! ОНА СКАЗАЛА...

— Мама, я не хочу об этом говорить.

— НЕ ХОЧЕШЬ?! А Я ХОЧУ! Я ХОЧУ ЗНАТЬ, ПОЧЕМУ МОЯ ДОЧЬ УКРАЛА ЧУЖОГО ЖЕНИХА! ПОЧЕМУ МОЯ ДОЧЬ ОПОЗОРИЛА СЕМЬЮ! ПОЧЕМУ...

— Мама, я положу трубку.

— НЕ СМЕЙ!

— Мама, я тебя люблю. Но сейчас — не могу. Позвоню позже.

Вешаю трубку.

Телефон звонит снова.

Отключаю звук.

Сижу на полу кухни.

Гуччи приходит.

Садится рядом.

Смотрит.

— Знаешь, Гуччи, я всё испортила.

Мяукает.

— Карьеру — испортила. Репутацию — испортила. Отношения с мамой — испортила. Жизнь — испортила.

Мяукает снова.

— И всё ради чего? Ради мужика, который сбежал через шесть дней.

Гуччи трётся о мою ногу.

«Мужики — дрянь. Корми меня. Я — надёжнее».

Она права.

Кошки — всегда правы.

День четвёртый.

Проверяю его страницу.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

Гуглю: «Давид Маркович новости».

Нахожу статью.

«Скандал на свадьбе года: жених сбежал с организатором».

Читаю.

«...Давид Маркович, наследник банковской империи, исчез за два часа до собственной свадьбы с Эстер Вайсман, дочерью косметического магната. По информации источников, молодой человек покинул место проведения церемонии вместе с организатором свадьбы Ритой Гольдман (38 лет, не замужем). Отец жениха Борис Маркович отказался от комментариев. Семья невесты готовит судебный иск...»

38 лет, не замужем.

Они специально это добавили.

Чтобы все понимали — она старая. Отчаявшаяся. Схватила чужого жениха, потому что своего найти не смогла.

Стерва.

Разлучница.

Неудачница.

Закрываю ноутбук.

Ложусь на диван.

Накрываюсь одеялом с головой.

Гуччи ложится сверху.

Тяжёлая.

Тёплая.

Единственное живое существо, которому я нужна.

День пятый.

Сообщение.

Неизвестный номер.

«Рита, привет. Это Игорь. Слышал, что у тебя... ну, сложная ситуация. Если хочешь поговорить — напиши. Я рядом».

Игорь.

Игорь.

Тот самый Игорь.

«Ты замечательная, но мне нужна женщина попроще».

Этот Игорь.

Который бросил меня два года назад.

Который нашёл свою «попроще».

Который теперь — что? Решил проявить сочувствие?

Или — почуял слабость?

Как стервятник.

Как гиена.

«Смотрите, она в яме. Можно подойти. Можно попользоваться. Она сейчас на всё согласится».

Пишу ответ: «Иди к чёрту, Игорь».

Стираю.

Пишу: «Спасибо за беспокойство, но я в порядке».

Стираю.

Пишу: «Нет».

Отправляю.

Одно слово.

Достаточно.

Он отвечает через минуту: «Понял. Если передумаешь — я здесь».

Не передумаю.

Никогда.

Лучше — одна.

Лучше — с кошкой.

Лучше — смотреть в потолок до конца жизни.

Чем — снова с ним.

День шестой.

Проверяю страницу Давида.

Ничего.

Три месяца — ничего.

Может, он не пользуется соцсетями?

Может, у него другой аккаунт?

Может, он в больнице?

Может, в тюрьме?

Может, отец его запер где-то?

Может, ему нужна помощь?

А может, Рита, он просто живёт свою жизнь и не думает о тебе.

Может, для него это было — приключение.

Эпизод.

Неделя развлечений перед тем, как вернуться в реальность.

А ты — что? Ты думала — это любовь?

После шести дней?

Ты думала — он заберёт тебя в свой мир?

Сумасшедшая.

Идиотка.

Тридцативосьмилетняя дура, которая поверила в сказку.

Плачу.

Опять.

Сколько можно плакать?

Видимо — бесконечно.

Запасы слёз — неисчерпаемы.

Как мамины претензии.

Как моя способность влипать в неприятности.

Гуччи запрыгивает на колени.

Смотрит.

«Хватит ныть. Корми меня».

Кормлю.

Она права.

Жизнь продолжается.

Даже когда не хочется.

День седьмой.

Тридцатое декабря.

Завтра — Новый год.

Звонит мама.

— Рита, ты придёшь завтра?

— Куда?

— Ко мне! На Новый год! Как всегда!

Как всегда.

Каждый год — одно и то же.

Мама, тётя Фира, соседка Светлана Михайловна, какой-нибудь «очень приличный молодой человек» (обычно лысый, с потными руками, и не молодой).

Салат оливье. Шампанское. Телевизор.

«Рита, когда замуж?»

«Рита, часики тикают!»

«Рита, вот Аркадий — свободен!»

Не могу.

Не в этот раз.

— Мама, я не приду.

— Что?! Почему?!

— Плохо себя чувствую.

— Что значит — плохо?! Заболела?! Температура?! Я приеду!

— Нет! Не надо приезжать! Я просто... устала. Хочу побыть одна.

— Одна?! На Новый год?! Это ненормально!

— Мама, пожалуйста.

— Рита, я понимаю, что ты... что у тебя... что этот... — она не может произнести его имя, — что он... Но это не повод! Жизнь продолжается! Нельзя прятаться!

— Я не прячусь. Я отдыхаю.

— Ты — убиваешься! Из-за мужчины! Из-за гоя!

— Он наполовину еврей.

— Наполовину — не считается! Не по папе!

— По маме.

— Что?!

— Его мама была еврейкой. Значит — он еврей. По закону.

Тишина.

— Это... ничего не меняет! Он — негодяй! Он тебя бросил!

— Мама, я положу трубку.

— РИТА!

— С наступающим, мама. Я тебя люблю.

Отключаю.

Выключаю телефон.

Совсем.