Не кошерно

ГЛАВА 26. НЕДЕЛЯ ГРЕХОПАДЕНИЙ

Вторник. Спальня.

Мы добрались до кровати только к утру.

До этого — пол кухни. Стена в коридоре. Ковёр в гостиной. Диван — который подозрительно скрипнул, но выдержал.

Кровать — это роскошь.

Кровать — это цивилизация.

Он лежит на спине. Я — сверху. Медленно опускаюсь. Принимаю его. Дюйм за дюймом. Растягиваю удовольствие. Растягиваю — себя.

Его руки — на моих бёдрах. Пальцы — впиваются в кожу. Будут синяки. Плевать. Хочу его синяки на своём теле. Хочу носить их — как украшения. Как доказательство.

— Рита... — он стонет.

— Что?

— Двигайся...

— Нет.

— Пожалуйста...

— О, теперь ты говоришь «пожалуйста»?

Сжимаю его внутри себя. Сильно. Мышцами, о которых не знала, что умею контролировать.

Он запрокидывает голову. Шея — напряжённая. Жилы — вздувшиеся. Кадык — дёргается.

Красиво.

Невыносимо красиво.

— Рита... я сейчас...

— Нет. Не сейчас. Когда разрешу.

Его глаза — распахиваются. Темнеют ещё больше.

— Ты играешь с огнём.

— Возможно.

— Я тебя предупредил.

И переворачивает меня — одним движением. Я даже вскрикнуть не успеваю. Только что была сверху — и вот уже подо мной матрас, а надо мной — он.

— Моя очередь, — рычит.

И показывает, что бывает, когда играешь с огнём.

Среда. Душ.

Вода — горячая.

Пар — везде.

Зеркало — запотело.

Он стоит за мной. Его грудь — к моей спине. Его руки — намыливают меня. Грудь. Живот. Бёдра. Между.

— Это называется — помыться? — спрашиваю.

— Это называется — прелюдия.

— К чему?

— Узнаешь.

Одна его рука — скользит вниз. Между ног. Мыльная, скользкая. Его пальцы — находят нужное место. Кружат. Гладят. Дразнят.

Я опираюсь ладонями о стену. Вода — бьёт в спину. Стекает по нашим телам.

— Давид...

— Тихо.

— Не могу тихо...

— Тогда кричи.

Разворачивает меня. Поднимает. Мои ноги — вокруг его талии. Спина — прижата к холодному кафелю. Контраст с горячей водой — сводит с ума.

Он входит — и стена становится единственным, что удерживает меня в этом мире.

Четверг. Балкон.

Минус десять.

Москва — в огнях под нами.

Снежинки — падают медленно.

Безумие — выходить.

Ещё большее безумие — делать это на балконе.

Но он накидывает на меня плед. Толстый, шерстяной. Разворачивает лицом к перилам. Встаёт сзади.

— Соседи, — шепчу.

— Темно.

— А если посмотрят вверх...

— Увидят плед.

— А если услышат...

— Тогда тебе придётся молчать.

Его рука — под пледом. Под моим халатом. Между ног.

Холодный воздух обжигает лицо. Снежинки тают на ресницах. А его пальцы — горячие, уверенные — делают что-то такое, от чего хочется кричать.

Но нельзя.

Соседи.

Кусаю губу до крови.

Он входит сзади — медленно, мучительно. Его дыхание — горячее облачко у моего уха.

— Смотри на город, — шепчет. — Смотри на огни. И не издавай ни звука.

Стараюсь.

Не получается.

Всё-таки — кричу.

В ночь.

В снег.

В Москву.

Соседи — точно слышат.

Плевать.

Пятница. Диван.

Мы ломаем диван.

Не специально.

Просто — слишком увлеклись.

Я — на четвереньках. Он — сзади. Ритм — бешеный. Диван — скрипит, трещит, жалуется.

Потом — хрусть. Ножка подгибается. Диван кренится. Мы падаем — в кучу подушек и одеял.

Смеёмся.

Не останавливаемся.

Продолжаем на полу.

Гуччи выглядывает из-за кресла. Смотрит с осуждением.

— Вы... вы сломали... мебель... — выдыхаю между толчками.

— Куплю... новую...

— Это был... мой любимый... диван...

— Куплю... десять... диванов...

— Обещаешь?

— Обещаю... всё... что захочешь...

Хочу — его.

Только его.

Всегда.

Суббота. Шаббат.

Бабушка говорила — в субботу отдыхать.

Не работать.

Не зажигать огонь.

Не делать того, что мы сейчас делаем.

Он лежит на кровати. Руки — за головой. Смотрит на меня. Я — между его ног. Мой рот — на нём.

Это — точно не кошерно.

Это — грех.

Много грехов.

Его рука — в моих волосах. Направляет. Не давит — просто показывает ритм.

— Рита... господи... Рита...

Не останавливаюсь.

Не могу остановиться.

Хочу слышать эти звуки — эти стоны, это рычание, своё имя — снова и снова.

Потом он тянет меня вверх. Переворачивает. Оказывается сверху.

— Моя очередь.

И опускается вниз.

Его язык — между моих ног.

Суббота.

Шаббат.

Прости, бабушка.

Я грешу.

Счастливо.

Громко.

До хрипоты.

Воскресенье. Утро.

Не могу двигаться.

Всё тело — ноет.

Мышцы, о существовании которых не знала — болят.

Между ног — саднит.

На бёдрах — синяки от его пальцев.

На шее — засосы.

На спине — царапины (его — хуже).

Я похожа на жертву нападения.

Или — на самую счастливую женщину в мире.

Второе.

Определённо — второе.

Он приносит кофе в постель. Голый. Я смотрю на него — и даже после недели всё ещё перехватывает дыхание.

— Как ты? — спрашивает.

— Как будто меня переехал поезд. Потом — дал задний ход. Потом — переехал снова.

— Это хорошо?

— Это... невозможно хорошо.

Он улыбается. Садится рядом. Протягивает чашку.

— Рита.

— М?

— Выходи за меня.

Смотрю на него поверх кофе.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— После недели секса?

— После недели — тебя. Твоего смеха. Твоих глаз. Твоего голоса. Того, как ты хмуришься, когда думаешь. Как кусаешь губу, когда волнуешься. Как произносишь моё имя — когда кончаешь.

Краснею.

— Давид...

— Я хочу это — каждый день. До конца жизни. Хочу просыпаться рядом с тобой. Засыпать рядом с тобой. Ломать диваны. Пугать соседей. Злить твою кошку.

Гуччи, которая только что вошла, шипит.

— Она тебя не любит.

— Полюбит. Я терпеливый.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Так что скажешь?

Молчу.

Пью кофе.

Думаю.

— Подумаю, — говорю наконец.

— Сколько?

— Не знаю. Дай время.

— Сколько угодно.

— Правда?

— Рита, я ждал тебя всю жизнь. Не зная, что жду. Теперь — знаю. Подожду ещё. Сколько нужно.

Он целует меня. Нежно. Без требований. Просто — целует.

Его губы пахнут кофе.

Мои — наверное, тоже.

Гуччи запрыгивает на кровать.

Смотрит на нас.

«Вы закончили?»

— Временно.

«Наконец-то. Мне нужен завтрак. Новый диван. И психотерапевт — после того, что я видела на этой неделе».

— Ты не должна была смотреть.

«У меня не было выбора. Вы были везде».

Она права.

Мы были — везде.

На каждой поверхности этой квартиры.

Включая те, о которых не буду упоминать.

Смотрю на него.

На этого безумного человека.

Который сбежал со своей свадьбы — ради меня.

Который сидел семь часов под моей дверью.

Который только что предложил мне провести с ним жизнь.

Не кошерно.

Ничего из этого — не кошерно.

Но — правильно.

Впервые в жизни — правильно.