Нечужие объятия

Глава 7

— Смотри, вот тут! — ткнула пальцем в монитор Лариса.

— Это из разряда «вам не нравятся наши условия, скатертью дорога», — я отхлебнула кофе и склонилась ближе к экрану компьютера.

— Мы можем направить на эту оферту акцепт с поправками, — задумчиво заметила подруга.

— Это будет нет акцепт, а контроферта — ты меняешь существенное условие.

— Блин, — Лара вцепилась пальцами в волосы. — Я с ума сойду с этим клиентом.

— Надо пояснить, что они вряд и получат, то что хотят. Если только сами пойдут на уступки.

— Но я-то хочу, чтобы они диктовали условия, — заметила начальник.

— Не всегда такое к сожалению, возможно. Рынок подобными им переполнен, и тут либо крутиться, либо сосать палец.

— Я знаю, что ты права, но е мое! Как!

А если подумать, как Ярослав…

— Они проходят покупателями для программного обеспечения, и они покупают его со скидкой. Программы должны быть лицензионными, и твои могут предложить клиенту бесплатное предоставление подобных базовых программ, при условии заключения договора на обслуживание, больше чем на два года, и решение прочих проблем за обычную плату. Это выгодно при длительном сотрудничестве для компаний.

Лариска вскинулась и пальцы ее проворно забегали по клавиатуре.

С этого момента начальника можно было не беспокоить. И не отвлекать. Все остальное она продумает сама, и даже улучшит. Иногда всем нам нужен взгляд со стороны.

Я не пожалела ни разу, что вот уже год работаю здесь. И тому было несколько причин.

Во-первых, это было интересно, ведь если консервативные «Власовцы» брали лишь, то в чем понимал хоть кто-то, то Лара хваталась за все. И мы дружно штудировали с еще тремя сотрудниками огромное количество литературы и судебной практики, начиная от законодательства по континентальному шельфу и заканчивая медициной, в которой половину слов в предложении (тех, что не предлоги) никто не понимал, а клиент смотрел на нас, как на идиотов. Но время шло, появлялись результаты, презрение во взгляде заказчика превращалось не то что бы в уважение, но… Я даже не думала, что в мою голову столько можно впихнуть, например, что восклицательный знак — это не только знак в конце предложения — это еще и обозначение факториала (да-да я знаю, что это проходят в школе, но я сие конечно же подзабыла)

Во-вторых, мне очень повезло с девочками, они были фанатками своей профессии и готовы были развиваться.

В-третьих, доход оказался ничуть не хуже, чем у «Власова».

А в-четвертых…

— Вот! Соорудила! — Лариса вошла в мой кабинет и шлепнула на белую поверхность стола стопку бумаги. — Проверь еще раз и сообщи, что мы готовы встретиться и обсудить детали.

— Без проблем, шеф, — отдала я честь.

Лара упала в кресло, запрокинула голову и закрыла глаза.

— Злат, слушай, мне надо сделать тебя замом.

Я оторвалась от чтения и удивленно воззрилась на начальника. Та приоткрыла глаз.

— Хочу ребенка. Хочу проверится и услышать вердикт. Все напрягает, что не могу контролировать. Хочу в Москву съездить, в Европу, если надо будет. Осилишь?

Я тоже на мгновение прикрыла глаза, справившись с внутренней дрожью.

— Для тебя это важно — езжай.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Но я буду звонить очень часто, — пошутила я.

— А я буду отвечать, — рассмеялась молодая женщина. Она стала вдруг какой-то до одури светлой, яркой, как звездочка.

Мое сердце сжалось. Даже больно стало в груди. Слава богу на столе запищал телефон.

— Да?

— Здравствуйте, Злата Викторовна.

Голос был жутко знаком, а кому принадлежит — вспомнить не могла.

— Артём Кологривов, — представился звонивший. — Рады меня слышать? — усмехнулся мужской голос. — А я к вам за помощью.

Люди подразделяются на два вида: тех, кого хочешь видеть, и тех, кого не очень. Вот Кологривов, несмотря на то, что все в моей жизни сложилось… удачно, стоял в начале второй очереди. После чувака из налоговой, а это о многом говорит

— Я вас слушаю, Артем Сергеевич, но не обещаю помочь.

— А может попробуете?

Брокколи за год не сильно изменился, разве что наглости прибавилось. Жалко, что Ларка пропагандировала гуманизм…

— Слушаю вас.

— Это не телефонный разговор. Может я подъеду на Богатырский?

— Куда? — автоматически переспросила я.

— В офис к вам, — немного грубовато просветил меня Кологривов.

— Я там год уже как не работаю. Собственно, благодаря вам, — я сообщила это будучи абсолютно не в претензии, просто констатировала факт. — Странно, что вы не в курсе, я думала, Аннушка доложила.

На другом конце «провода» повисло молчание, я прямо чувствовала, как шестеренки его мозга крутятся.

— А вы в России? — очень осторожный вопрос.

Пять баллов!

— После вашего звонка подмывает свалить…

Опять молчание.

— А может… есть у вас возможность встретиться где-нибудь в центре? — осторожно поинтересовался Кологривов.

— Конкретнее…

— Хотя, а где вы теперь работаете?

— Уборщицей в развлекательном центре. Приезжайте, буду рада, если помоете за меня пол.

— Э… простите, — послышались гудки.

И отлично, потому что звонил клиент, который внес на счет фирмы без малого полмиллиона, и мне надо было его порадовать.

Таксист оказался весьма деликатным и пропускал всех, кого видел, но я была даже этому рада, ведь никуда не торопилась.

— Мамуль, привет, как дела? Еду к вам. Что купить?

Есть от моей сестры хоть какой-то толк. Сашка рос очень похожий на «наше племя». Он был упрямым, сильным, целеустремлённым, живым, радостным, умным. И я гордилась им. Пусть и приложила к его воспитанию лишь один грамм из ста.

Да и кстати, я уже год, как жила недалеко от работы, сдавая свою квартиру. Просто сегодня была пятница, а у меня была своя семья, точнее именно своей не было, но были родные, с которыми хотелось побыть.

Наконец-то потянулись места, куда ступает нога в основном местных. Вот слева вдали скребет уже небо строящаяся Башня Лахта Центра. Мне очень нравится ее силуэт, она словно та жизнь, к которой я прокладываю путь. Петербуржцы по большей части ее не любят, и в этом плане хорошо быть понаехавшей, особенно когда споришь с местными о необходимости большого количества подобных монстров. Нет, не в центре, а за его пределами, чтобы не создавать многокилометровые пробки. Нужно отделить историческую часть от бизнеса и производства.

Мелькнул Богатырский, вывеску «Власовцев» обновили, но она все равно была какой-то блеклой.

Закат был безумно ярким и розовым. Красивым. Солнце — точно живое бьющееся сердце, которое вот-вот замрет, едва закатится за горизонт.

Жалко, что мы, часто видя закаты, так мало видим рассветы.

— Остановите тут, пожалуйста! — попросила я таксиста.

Тот притормозил у остановки и загрустил, но едва я протянула ему полную сумму, воспрял духом и пожелал приятного вечера.

А я пошла пешком, идти то всего ничего, но как же хорошо.

Телефон завозился, чем сильно снизил громкость приятной мелодии в наушниках.

— Привет!

— Привет, — улыбнулась его. Его голос всегда дарил мне радость, несмотря на нашу ситуацию.

— Послезавтра прилечу, устал, как собака.

— А может не стоит? Ты практически не спишь.

— Не хочешь меня видеть? — усмехнулись на том конце провода.

— Лара едет к тебе.

Повисла тишина, я прошла целых двадцать шагов прежде, чем он заговорил.

— Злата…

Я глубоко вздохнула

— Она хочет ребенка.

Он замолчал, а вскоре послышались гудки, может сорвалось, а может…

Когда наши отношения едва зародились, сколько мне звонило его женщин?

«Отдай мне его»

«Он мой»

Я слышала это десятки раз, а на моем месте должна была быть Лариса. В нормальной семье. Но бывшие любовницы не считали препятствием жену, они считали виновной меня. Ту, ради которой он летит в Питер, ради которой не берет трубки и не отвечает на сообщения. Лара не знала, как часто ее муж наведывался в город на Неве. Но ведь она сама была тому инициатором. И если следовать ее логике, я могла бы даже рассказать ей о нашей связи с Ярославом. Но это было противно. Гадко. Мерзко и неправильно. Я позволяла себе мучиться сложными вопросами морали и нравственности до того самого момента, когда шасси самолета касалось взлетной полосы, в тот момент он становился моим.

Так мы и жили вне будущего и прошлого. Мы кидались друг на друга, словно дикие звери, и расходились, оглядываясь. Мы изъездили все дороги в области, вы излазили все достопримечательности, но ничего не запомнили.

Лариса знала о его связях, их» оговоренные свободные отношения» допускали это.

Странная любовь, где на первое место ставились партнёрские отношения — они оба хотели зарабатывать деньги, они шли к этому, это был основной смысл их союза, это позволяло жить на два города, позволяло спать с другими. Лара считала это нормой. Нормой для современных людей, которые должны прежде всего самореализоваться. И потому она порой уезжала в темном большом утробно урчавшем автомобиле. Я никогда не видела лица ее поклонника.

И это поумерило муки совести в отношении Лары.

Ярослав подозревал, что у нее есть другие. И ему было гораздо тяжелее, чем ей, потому что он ее… любил.

Однажды мы просидели за бутылкой целую ночь до самого рассвета. А окна моей съемной квартиры выходили прямо на «Летучий голландец», такую близкую Петропавловку, стрелку Василевского острова, на безумно широкую Неву, на золотившийся вдали купол Исаакия. Этот вид стоил тех денег, что за него просили ежемесячно. Этот вид выбрал сам Ярослав (я бы в жизни не сняла такую дорогую квартиру). Ему хотелось покоя, но он не мог жить без движения. И этот вид, где каменная статика соседствовала с людской и водной динамикой, ему нравился.

Так вот тогда он был пьян, он опустил голову на руки, и мне кажется, что он бы заплакал, если бы умел это делать. Он вопрошал, почему же не все получается, как бы ты к этому ни стремился, чтобы ни делал. Почему Лара не хотела жить в Москве, почему заставила его вести такую жизнь, почему он согласился… Попался в ловушку.

Все это лирика, вывод был один. Несмотря ни на что он ее любил. И ему претили такие отношения. Но он боялся потерять ее.

А мне было жалко собственное сердце. Ведь когда Ярослав говорил со мной, касался меня, оно замирало от блаженства, нереального во всех смыслах. Да, во всех смыслах…

Грустная цепь. Я любила его, он любил Лару, Лара любила себя.

Трезвый Ярослав говорит мне: «Перебирайся в Москву»

И, наверное, я бы перебралась и, наверное, он бы ушел от Лары. Но тот вечер, когда он вопрошал судьбу, я запомнила, в отличие от него. А его боль особенно, и эта боль причиняла страдания мне.

Господи, дай мне силы все сделать правильно. И уйти…

Нет хуже участи влюбленной любовницы. Твое положение и без того шаткое становилось еще хуже.

Однажды я рассказала об этом маме. Та была во мне разочарована. Еще бы, откуда в роли любовницы по мнению моей мамы взяться чести, достоинству и правильности. Но она не стала читать мне нотаций, лишь сказала, что смысл меня учить был бы, будь мне восемнадцать, но сейчас уже поздно. Да и нет смысла. И что не было раньше такого, чтобы мужик общий, и женщина общая. Либо семья есть, либо это не семья, а значит и разрушать нечего. Она была бы права, если бы только он не любил Лару.

Я же так с ума по нему сходила, что решила попытаться жить на таких условиях, но мучения были сильнее удовольствия, а мазохистской я не была.

Если она одумается, он исчезнет мгновенно. А Лара сказала, что хочет ребенка…

Эх, жалко вид из окна квартиры! (это я пытаюсь философски ко всему относиться)

— Злата Викторовна! — когда я уже стояла на кассе, расплачиваясь за вкусности для своих, зазвонил телефон.

— О, Артем Сергеевич, опять вы?

— Вы меня бессовестно обманули, я весь извелся от чувства вины.

Я не удержалась и расхохоталась.

— Серьезно? У вас оно точно есть? Вы ни с чем его не перепутали? Может просто живот скрутило?

— Отличная попытка! Так и быть, разрешаю вам поиздеваться, но лишь пару раз. Пар надо выпускать.

Я задохнулась от подобной наглости.

— Чего вам надо?

— С учетом того, где вы теперь работаете, мне нужны ваша фирма и ваш мозг.

Я едва не уронила пакет с продуктами.

— Да я вас близко не подпущу к фирме!

— Но договор не вы подписываете…

— Хочу вас огорчить, вскоре это буду я.

— Может быть не стоит столь категорично…

— До свидания, Кологривов!

Брр! Господи, какой же он наглый!

Но самым большим сюрпризом для меня стало то, что это существо в понедельник мило беседовало с Ларой, закинув ногу на ногу и попивая кофеек.

Странно, что у меня пар из ушей не пошел.

Как же мило! Он даже встал меня поприветствовать

— Лариса Александровна! А можно вас на секундочку, — проговорила я сквозь зубы.

Лара удивленно приподняла брови.

— Ладно вам, Злата Викторовна, я уже подробно обрисовал все способы, которыми вы меня бы отправили на тот свет, и предполагаю, пытки инквизиции в темные века были более гуманными, — добродушно так улыбнулся брокколи.

Он кстати перестал им быть, теперь у него была короткая стрижка, дорогой костюм и начищенная обувь.

— Я знаю, что ты умеешь оставлять прошлое в прошлом, Злата. Садись! — похлопала по стулу рядом с собой начальница. — То, с чем пришел Артем Сергеевич, очень интересно. Мы еще не работали с таким.

— Видимо, Артём Сергеевич придумал новый способ, как с помощью раскрытия тайны чужой личной жизни решать свои проблемы.

Взгляд Ларисы Александровны стал неодобрительным.

— Нет, необходимо запатентовать изобретение. И сделать это в кратчайшие сроки.

— А сам? Нет? — сощурила я глаза.

— Да мог бы, но для этого надо все бросить и заниматься только этим, а я сейчас не юрист компании, я ее директор, мне просто некогда.

— Есть достаточное количество и здесь и в Москве фирм, которые специализируются на подобном, их работа оценена, мы этой сферы доселе не касались.

— Потому вы возьмете меньше, — улыбнулся мужчина. — Кризис не предполагает возможность сорить деньгами и оформление через них особенно с выходом на международный уровень, что нам и требуется, стоит от полумиллиона, для фирмы, которая еще только готовится продать первую разработку, это чрезмерно дорого.

— А почему вы считаете, Артём Сергеевич, что мы запросим меньше?

— Потому что Лариса Александровна, очень великодушная женщина.

Я же не похоже на дуру!

— Ой ладно, вы сейчас во мне дырку просверлите взглядом, — улыбнулся Артем. — Нам необходимо это сделать через неприметного новичка, потому что оформление через крупные фирмы такого рода формул сплавов приводить стало к тому, что эти формулы присваивались другими лицами. Они крайне дорогие. На их продаже можно заработать огромные деньги. Я не хочу, чтобы труд моих работников был украден, а в нашей стране можно легко потерять то, что принадлежит тебе и никогда не вернуть обратно. Ведь едва поняв, где сплав можно применять, оттяпать его попытаются все, и боюсь, что государство злоумышленникам в этом поможет, потому мы должны быть готовы отстаивать это в судах, а если быстро провести формулу на международный патент, это даст дополнительные гарантии того, что наше изобретение останется при нас.

Вот сейчас передо мной сидел человек, которого послушать было интересно.

— Ты же понимаешь, Злата, ошибка будет стоить миллионы, — кивнула Лариса.

— Я-то понимаю, но никогда не работала в этой сфере.

— Знаете, Артем Сергеевич, у меня есть все ваши контакты, мы подумаем, сможем ли такое потянуть, разумеется, до конца сегодняшнего дня я дам вам ответ. Время не терпит, я понимаю.

Кологривов встал.

— Отлично, Лариса Александровна, Злата Викторовна, — вежливый кивок.

Дверь за ним закрылась. Я откинулась в кресле.

— Не хочу с ним связываться.

— Ну тут уж прости, выбора у тебя нет. Потому что я хочу! — лукаво улыбнулась Лара.

Ярослав из Москвы не прилетел.