Няня для рябинки босса

Глава 12

Степан и Стефания

Сергей допрашивает Эллу на улице. Да, я вижу, как жестикулирует девушка, как она еле сдерживается, чтобы не заплакать. И не понимаю: это искусная игра на публику или ее действительно оболгали? Я не могу разобраться в ней. Казалось бы, у нее все эмоции на лбу написаны — бери и читай как открытую книгу, но нет же. Эмоции написаны, но понять причину каких-то ее действий, мотивы я не могу.

Вот и сейчас, после того как села в машину, она словно обиделась на мои слова о том, что поговорим позже. Хотя и поблагодарила, только таким тоном, что не понятно, за что именно она благодарит.

Пока я все думал про свою новую няню, вернее няню Стеши, мы добрались до моей квартиры. У Стеши рот не закрывался, и она заполнила ту тишину, что могла бы быть в машине, если бы с нами не было дочери. Она рассказывала о своих игрушках, о комнате, об увлечениях и о многом другом. Если честно, мне не нравилось, что дочь настолько открывается этой девушке. Она временный вариант, а будет знать про меня и мою семью больше всей прислуги вместе взятой. А ведь те у меня работают уже не первый год.

Под непрекращающийся детский треп, где Элла лишь вставляла пару фраз, порой качала головой, а порой просто окала или акала, чтобы подбодрить рассказчицу в лице моей дочери, мы поднялись на нужный нам этаж. На этаже только моя квартира. Квартира двухэтажная, так что места мне с дочкой хватает с головой. Я подумывал над тем, чтобы купить дом. Но дом подразумевает под собой проживание за городом, а меня это, мягко говоря, не устраивает. Не готов я столько времени тратить на дорогу до работы и обратно. А здесь и детский сад рядом, и парк.

Мы зашли в квартиру, и к нам тут же вышла Елизавета Семеновна.

— Здравствуйте, — было видно, что Элла сразу же оробела. Плечи как-то так свела, ссутулилась, словно хотела сделаться еще меньше, чем она есть.

— Елизавета Семеновна, это Элла. Она новая няня Стеши, — представил я девушку. Домработница окинула ее внимательным взглядом и улыбнулась уголками губ. Так и не поймешь, какое впечатление произвела на нее девушка. Положительное или отрицательное. — Я сейчас с Эллой переговорю в кабинете, а потом уеду на работу. Буду поздно. Покажите потом ей все и помогите обустроиться, — я все всматриваюсь в лицо женщины, но она великолепно умеет владеть собой и потому ничего пока не понимаю. Я не хочу, чтобы между женщинами были конфликты, и оттого всматриваюсь в обеих. И если по Элле понятно, что она робеет и тушуется, то по Елизавете Семеновне не понятно ничего.

— Конечно, — кивает домработница. — Ужинать будете?

— Я, скорее всего, нет. А вот девочки будут, — у меня как-то само вырвалось обращение «девочки», и оно прозвучало довольно странно. Словно я по какой-то причине Эллу поставил на одну ступень со Стешей. И это заметила не только моя новая няня, которая удивленно уставилась на меня, но и Елизавета Семеновна, вопросительно приподнявшая одну бровь вверх, но снова промолчавшая.

— Стеша, идем кушать, — женщина позвала ребенка, и та, недовольно скривившись, пошла за ней. Но потом обернулась и с мольбой посмотрела на Эллу. — Я без тебя кушать не буду.

— Элла сейчас подойдет, — успокоил я дочь. — Идемте, — бросил я няне и направился по коридору к своему кабинету.

Зашел в свой кабинет и сел за стол, а девушка неуверенно осталась топтаться в дверях.

— Пройдите и дверь закройте, — я не хочу, чтобы до Стеши дошло хоть одно слово из того, что я скажу девушке.

Она выполнила мое указание и, подойдя к столу, замерла в ожидании того, что я хочу сказать.

— Я бы хотела все объяснить, — она подняла на меня свои зеленые глаза.

— Не нужно, — я обрубил Эллу и заметил, как она изменилась в лице. Глаза, которые и так на половину худенького лица, заблестели из-за невыплаканных слез. — Послушайте меня и запомните все, что я вам скажу, — девушка сглотнула и кивнула. — Если я узнаю, что вы дурно влияете на Стешу, учите ее чему-то плохому, то это будет последние минуты в этом доме. Насчет воровства…

— Но я не воровала! — девушка запальчиво меня перебивает, но, встретившись с моим суровым взглядом, замолкает.

— Еще раз повторю, — я чеканю каждое слово, чтобы она запомнила и услышала все, что я хочу ей сказать. — Я плачу всем своим работникам достаточно для того, чтобы они боялись потерять свою работу. Если вы будете замечены за воровством или будете совать нос куда не следует, то покинете этот дом и очень сильно пожалеете, что не восприняли мои слова всерьез, — я прищурился, а по щеке девушки скатилась одинокая слеза. Если она думает, что разжалобит меня этим, то очень сильно ошибается. После концертов, что мне устраивала Марина, я на такое не поведусь.

— Это все? — девушка сдерживается, чтобы не разреветься. Зло смахивает слезинку, что не сдержала, и смотрит на меня в упор.

— Стеша не должна видеть ваши слезы, — я не делаю вид, что не обращаю внимания на ее состояние.

— Это нормальная реакция человека, когда его оскорбляют подозрениями, — отвечает девушка. — А в связи с тем, что вы теперь мой работодатель, я должна соблюдать субординацию и не могу сказать, что думаю.

— А что вы думаете? — я с любопытством смотрю на этого взъерошенного воробушка. Именно такие ассоциации она у меня сейчас вызывает.

— Что вы — редкостный хам! — и девушка развернулась и вышла из кабинета. А я почему-то сижу и улыбаюсь ей вслед.