Няня для рябинки босса

Глава 1

Элла

— Элла, ты снова опоздала! — директриса магазина смотрит на меня с ненавистью. Что я ей сделала такого, что она так меня ненавидит? В магазине покупателей нет, открывать его должна не я. В чем проблема? Она считает каждую минутку, что я хожу в туалет, пью чай или обедаю, но в упор не видит и забывает о тех часах, что порой приходится оставаться сверхурочно. При этом к Карине, например, она так не цепляется. Хотя та и опаздывает чаще, и болеет. А я, между прочим, еще ни разу больничный почти за год не взяла, хотя были случаи недомогания.

— Еще две минуты, — я киваю на часы, что висят на стене.

— Ты должна приходить на работу за пятнадцать минут до открытия магазина, — чеканит каждое слово Антонина Сергеевна. — Как ты можешь выйти к покупателям взмыленной, красной и когда от тебя разит потом? — после ее слов я даже принюхалась, но ничем таким от меня не разило, зато руководительница сморщила нос, словно перед ней стою не я, а бомж с помойки.

— А кто мне это время оплачивать будет? — я неконфликтный человек. Я вообще ни разу не конфликтная, но даже у таких людей с ангельским терпением есть предел. Я просто банально устала от придирок и претензий.

— Штраф тысяча рублей, — директриса не спорит, она просто делает так, что я за сегодняшний день ничего не получу. — Так лучше?

— Вы не имеете права! — я задыхаюсь от возмущения.

— Еще пара слов, и ты уйдешь за этот день вообще в минус, — женщина вопросительно приподнимает брови. Да, мне есть что сказать. И не пару слов, а даже больше. Но я молчу. Наступаю себе на горло и молчу, потому что завтра зарплата, а послезавтра мне платить за комнату, что я снимаю. Денег и так в обрез, а мне еще надо отправить бабушке с сестренкой хоть немного. Саше надо купить одежду в школу, а то она так вымахала за лето, что ей все мало. Бабушкиной пенсии хватило, только чтобы купить все самое необходимое. А она ребенок, ей хочется быть как все, а не хуже всех. Я сглатываю ком в горле и с ненавистью смотрю на Антонину Сергеевну, а та довольно улыбается. — То-то же! — усмехается директриса и смотрит на часы. — Ну вот, я же сказала, что ты опоздала, — на часах ровно девять ноль одна. — Иди работай, сегодня остаешься сверхурочно, отрабатывать опоздание.

— Но сегодня очередь Карины! — я опешила от такой наглости. — У меня планы на вторую половину дня, — я готова чуть ли не плакать.

— Подождут твои планы, — отбривает меня женщина. — В следующий раз опаздывать не будешь. Или ты хочешь еще со мной поспорить?

— Нет, — отвечаю, повесив плечи. Боже, как же я мечтаю уйти из этого магазина! Но пока я не нашла ничего лучше. Если уволиться и пойти работать в другой магазин, даже в этом же торговом центре, то не факт, что там не окажется такой же стервы, как Антонина Сергеевна. И потом там тоже будет испытательный срок, где будут платить три копейки. А мне надо и за комнату платить, и бабушке с сестрой отправлять хоть немного, да и самой на что-то жить надо. Я, как переехала в город, и так похудела на восемь килограммов, и большинство одежды теперь висит бесформенным мешком. Но я не могу позволить купить себе что-то другое, так как банально у меня нет денег. Я разослала резюме во все фирмы, где зарплата была выше, чем в этом чертовом магазине, и где я хоть немного подходила под требования. Да, у меня нет высшего образования, а всего лишь колледж, но я закончила двухмесячные курсы секретарей. Сегодня на четыре часа у меня назначено собеседование, и смена у меня сегодня должна была быть до двух. Но по правилам, что ввела эта неудовлетворенная жизнью грымза, за каждую минуту опоздания на утреннюю смену продавец-консультант задерживается на час. То есть моя смена продлится до трех. Ехать мне около часа, и то это при самом идеальном раскладе. То есть если я успею на собеседование, то это будет просто невероятная удача. Но я в удачу не верю. Она отвернулась от нас с сестрой давным-давно. Будучи детьми, мы попали с родителями в аварию. Мы с сестрой остались жить, родители погибли. Нас воспитывала бабушка, за которой за самой уже нужен уход. Начиная с подросткового возраста, я работала. Днем училась в школе, вечером шла мыла полы в деревенский клуб, где была устроена бабушка на полставки уборщицей. По документам значилась она, но мыла полы я. Весной я ходила и резала ветки березы в лесу, а после того, как сделаю уроки, садилась и вязала веники для бани. Их бабушка продавала по пятьдесят рублей оптовику, который в городе сдавал их в специализированные магазины по двести пятьдесят. Летом был огород, и от того, какой будет урожай, зависело то, что мы будем есть зимой. Осенью начинался сезон сбора ягод и грибов, и я вставала в три-четыре утра и шла в лес. А в восемь утра возвращалась, чтобы к девяти быть в школе. А бабушка шла сдавать собранные мной ягоды и грибы. От леса зависело наше благосостояние и то, пойду ли я в новой куртке в школу или в той, где рукава короткие и наполнитель сбился в комки от стирок, так как она — единственная верхняя одежда, что у меня была. Но, несмотря на такое детство и юность, я была счастлива в деревне с бабушкой и сестрой. У меня были самые теплые воспоминания о том месте, которое я считала и считаю своим домом. Я не хотела уезжать учиться, но бабушка настояла. Она хотела для меня лучшей жизни, чем перебиваться с копейки на копейку, и считала, что в городе больше возможностей. И я рискнула. И вот чем обернулся мой риск. Я так же встаю ни свет ни заря, потому что мне ехать до работы надо в другой конец города, а квартиру ближе снять я не могу. У меня просто-напросто нет денег, да и найду ли я еще такую дешевую — неизвестно. Я искренне надеялась, что удача все-таки повернется ко мне лицом и я смогу найти себе место получше, чем это, и смогу уволиться из ненавистного мне магазина.