Няня для рябинки босса

Глава 26

После разговора с Мариной остался гадостно-мерзкий осадок. Она имеет наглость в чем-то обвинять ребенка, когда сама же поступила как последняя тварь, но считает, что она права. Я был на волосок от того, чтобы послать ее к черту, только в более нецензурной форме. И как я был таким слепым и не видел, какое у нее гнилое нутро? Сейчас можно только сказать спасибо Тимуру, ведь благодаря ему она решила меня бросить.

Сижу в кабинете и прихожу в себя. Слышу, как мимо приоткрытой двери кабинета пронеслась Стеша и заскочила в свою комнату. По коридору прошла Елизавета Семеновна и осторожно постучала в дверь.

— Да, входите, — я поднял усталый взгляд на женщину.

— Степан Александрович, ужин будет через полчаса. Эллу я уже предупредила, чтобы они переоделись к ужину, — женщина замерла в дверях, немного озабоченно глядя на меня. Она прекрасно видит, что со мной происходит что-то.

— Хорошо, — я кивнул и потер лицо ладонями. — Вы с Эллой-то помягче.

— Степан Александрович, — женщина, видимо, не хотела мне этого говорить, но мои слова заставили ее передумать, и она решилась. — Вы же понимаете, что Стеша привязывается к девушке с каждым днем все больше и больше. И ей будет очень плохо, когда она уйдет из нашего дома. Я же правильно поняла, что Элла — всего лишь временная няня для ребенка?

— А если она не уйдет? — отвечаю вопросом на вопрос. Вижу, что Елизавета Семеновна ожидала чего-то такого. Все же моя домработница — умудренная жизнью женщина, которая видит людей насквозь. Марина ей, к примеру, сразу не понравилась, и она как в воду смотрела.

— Степа, это не Марина, — говорит очевидные вещи домработница. Когда женщина переходила с «вы» на «ты», значит, разговор идет уже не между работником и начальником. А между умудренной опытом и жизнью женщиной и молодым мужчиной. Скажем так, это разговор по душам. — Она в любовницах ходить не будет.

— О чем вы? — я нахмурился. Елизавета Семеновна прошла к моему столу и села на стул, внимательно на меня посмотрев.

— Ты забыл, как было с Мариной? — женщина смотрит строго. Все же мы знаем друг друга уже довольно давно, и я могу доверять ее мнению, зная, что оно не обусловлено какой-то личной выгодой.

— Напомните, — попросил я домработницу. Несмотря на то что Елизавета Семеновна позволяла ко мне фамильярное обращение, я всегда обращался к ней на «вы», потому что я гожусь ей в сыновья и никогда этого не забывал.

— Ты привел ее в дом, и она из кожи вон лезла, чтобы тебя окольцевать. Но когда поняла, что ты не торопишься на ней жениться, она просто применила последний аргумент. Она забеременела. Элла не станет идти на такие уловки. И ждать не будет, — поджимает губы Елизавета Семеновна. — Эллу воспитывала бабушка, которая дала правильные жизненные установки, в том числе те, что касаются мужчин.

— Она здесь второй день, а вы уже ее так узнали? — я прищурился. — Откуда вы все знаете?

— Я многое вижу и слышу, — усмехнулась женщина.

— И каков же ваш вердикт? Годится она в матери Стеши? — я говорю это все с некоторой долей шутки, но у самого отчего-то все замерло внутри. По большому счету, от мнения домработницы ничего не изменится, но отчего-то мне хотелось, чтобы она одобрила мой выбор. Словно это дало бы толчок в наших отношениях.

— Годится, — усмехнулась женщина. — И как бы мои слова ни прозвучали жестоко, но из Марины получилась ужасная мать. И чем меньше ее будет в жизни Стефании, тем лучше.

— Согласен, — я улыбнулся, и осадок от разговора с Мариной улетучился. Я словно принял какое-то судьбоносное решение, и стало значительно легче на душе.

— Ну, тогда жду вас к столу, — Елизавета Семеновна встала и ушла, снова став домработницей и моей подчиненной, а не просто взрослой женщиной, с которой мы вели задушевные разговоры. Я еще несколько минут смотрел ей вслед.

Надо поговорить с Эллой. О чем? Сам не знаю, но надо. Встаю и иду к Элле в комнату. В душе раздрай, но увидеть девушку хочу. Словно по тому, как она на меня посмотрит, может быть, улыбнется, я сразу же пойму, как она ко мне относится.

Дверь в ее комнату приоткрыта, но этого достаточно, чтобы услышать разговор. Вернее, слышно только голос Эллы, а значит, она говорит по телефону.

— Саша, прошу тебя, — этот неизвестный Саша не дает закончить фразу, и Элла замолкает, прислушиваясь. До меня доносится тихий всхлип, и понимаю, что девушка плачет. — Сашенька, все будет хорошо. Она поправится. Я приеду. Я обязательно приеду, как только получится. Я обещаю.

Я сомневаюсь мгновение и, развернувшись, возвращаюсь к себе в кабинет. Только собираюсь позвонить своему безопаснику, как он звонит сам.

— Степан Александрович, я выслал вам на почту все, что узнал о девушке, — отчитывается мужчина.

— А если своими словами и кратко? — я все переваривал услышанные слова. Кто такой Саша? Что случилось у Эллы? Чем я могу помочь? И могу ли?

— Да ничего нового. Девушку и ее сестру воспитывала бабушка, родители погибли, — озвучил безопасник все то, что я уже и так знал. — Детство тяжелое, и сейчас живут небогато. По свежим данным, бабушка попала в больницу, нужна операция, денег у них нет, — продолжил рассказ собеседник. — В криминале не замешана, даже не курила никогда. Чиста, как слеза младенца.

— С бабушкой вопрос решаем? — вопрос прозвучал строго.

— Вполне, были б деньги, — слышно в трубку, как Михалыч усмехнулся. — Отремонтируют бабку и еще лет «цать» проживет.

— Ты займешься? — я не хочу никому другому поручать это дело.

— Дашь команду — займусь, — отвечает мужчина.

— Значит, считай, что ты ее уже получил, — я заканчиваю разговор и выхожу из кабинета. Стеша уже за столом, с Эллой же мы пересекаемся в коридоре. Глаза заплаканные и нос немного красный.

— Что-то случилось? — я останавливаю девушку, и она вскидывает на меня невероятные глаза и закусывает губу, чтобы не расплакаться.

— Нет, — Элла отворачивается, а я не даю ей возможности улизнуть, беру за плечи и встряхиваю.

— Не ври мне, — я смотрю строго. — Никогда мне не ври, — в этих словах больше смысла, чем кажется на первый взгляд.

— Бабушка попала в больницу, нужна операция. А у нас с Сашей денег нет, и кредит мне никто не даст, — вдруг девушку прорвало, и слезы текут по щекам. Она не может остановить истерику, а я лишь обнимаю и прижимаю ее к себе, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди.