Няня для рябинки босса

Глава 28

Элла

После ужина меня в кабинет позвал Степан Александрович. Я теряюсь в догадках, о чем он хочет поговорить.

— Я так подумал и решил предложить тебе поехать проведать бабушку, поддержать сестру, — говорит мужчина, предложив мне сесть на кресло для посетителей, а сам уселся в свое большущее кожаное, которое скорее трон напоминает, а не кресло.

— А Стеша? — я нахмурилась. — Или вы меня увольняете? — озвучила пришедшее на ум предположение, и глаза сами по себе испуганно расширились. Пусть меня посчитают меркантильной, но мне были нужны и эта работа, и те деньги, о которых мы договаривались. Сейчас они мне как никогда нужны. Даже если произойдет чудо, в которое я не верю, и бабушке дадут какую-нибудь квоту, и операцию проведут бесплатно, то на лекарства и все прочее денег понадобится уйма. А у меня их просто-напросто нет, как и у бабули с Сашкой. Откуда они у них, если они жили практически с денег, которые я присылала. У бабули ухудшилось здоровье, и она отказалась от своих подработок.

— Нет, что ты, — мужчина удивленно приподнял брови. — Стеша побудет под присмотром Елизаветы Семеновны. Я с ней уже договорился. А ты слетаешь на пару дней, и когда убедишься, что все хорошо, вернешься в Москву, — мужчина выжидательно посмотрел на меня. А я сперва вспыхнула радостно, предвкушая встречу с Сашкой, по которой соскучилась до дрожи в коленках, но вспомнила баланс своей карты и поникла. Видимо, моя реакция не скрылась от мужчины.

— Я не полечу, — тихо бормочу себе под нос.

— Почему? — Степан хмуро и непонимающе смотрит на меня. Для него-то, наверное, эти тридцать тысяч на билет на самолет и не деньги вовсе, а для меня — колоссальная сумма.

— Дорого, — произношу одними губами, но у мужчины острый слух, и он, естественно, меня услышал.

— Я оплачу билеты, — мужчина тут же взял свой телефон в руки, намереваясь кому-то написать сообщение. — Собирай вещи, утром же полетишь к родным.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — я чуть ли не подпрыгнула со своего места. И, сама не понимая, что я творю, рванула к мужчине, обогнув стол, и бросилась к нему на шею с объятиями благодарности. Но так как он сидел на кресле и не ожидал от меня такой прыти и бурной благодарности, то успел лишь повернуться в мою сторону. И я, получается, уселась ему на колени.

Замерла в крепких мужских объятиях, и даже был порыв встать, но Степан не дал. Он не удерживал, но прижимал при этом, что тело подчинилось, а я подставила губы для поцелуя. Степан целовал жарко, страстно, а я горела в его руках. А потом горела от стыда в своей комнате, когда мужчина отстранил меня и немного хрипловатым голосом велел идти к себе. И я ушла, немного пошатываясь как пьяная, а придя к себе, упала на кровать и расплакалась.

Я не понимала, что Степан от меня хочет. Вернее, не так. Что конкретно он хочет, я ощутила недвусмысленно, сидя у него на коленях, но… Зачем эти хороводы? С покупкой билетов, с отпуском на три дня? Сказал бы уже прямо: Элла, ты моя любовница, я тебе даю денег. А то вот эти танцы создают ощущение, что он хочет сделать меня не просто любовницей. Если бы он сказал мне все откровенно, то я смело бы послала его на все буквы алфавита, которые знала, и ушла бы с гордо поднятой головой. А так эти поцелуи и утешения дают мне ложные надежды на что-то большее.

А вдруг то, что я должна отдаться ему, — это само собой разумеющееся в понимании мужчин его круга? Вдруг он ожидает, что я должна сама проявить в этом плане инициативу? Может, он ждет меня сегодня ночью в своей комнате, чтобы, так сказать, отработала в горизонтальной плоскости обещанные им билеты и отпуск? А сейчас он меня выпроводил, чтобы не разложить на столе или на кресле. Ведь мы в квартире не одни, и в любой момент могли заглянуть в кабинет или Елизавета Семеновна, или Стеша. А-а-а-а-а! У меня сейчас голова взорвется от этих мыслей и предположений.

А вдруг он меня отправил к себе, чтобы я привела себя в порядок и ждала его ночью. Я с ужасом уставилась на дверь в комнату и, вскочив, побежала ее закрывать. Но не успела. Она открылась, явив моему взору Стешу.

— Я пришла тебе почитать, — авторитетно заявила девочка и показала на книгу у себя в руках.

— Ты умеешь читать? — я позабыла про терзавшие меня мысли и уставилась на девочку, попутно вытирая с лица слезы.

— Пока нет. Поэтому сперва ты мне почитаешь, а когда я научусь, тебе буду читать я, — и ребенок важно прошла к моей кровати и, откинув покрывало, забралась на постель. — Иди, ложись, — командует Стеша, и у меня нет возможности не подчиниться. — И плакать не надо, — снова отдает указание малышка.

— Почему? — ее слова и в самом деле вызвали улыбку.

— Папа говорит, если думать о плохом или плакать перед сном, то будут сниться плохие сны, — делится важными знаниями ребенок. — Поэтому я всегда думаю о хорошем.

— И о чем хорошем ты думаешь? — я забираюсь на кровать и ложусь рядом со Стешей, забирая у нее книгу про единорогов.

— О единорогах, конечно! — и девочка удивленно смотрит на меня. Вроде бы элементарные вещи, а я их и не знаю. — Дай мне, — и Стеша забирает у меня книгу. — Мне ее столько раз читали, что я ее уже наизусть знаю, — важничает малышка и начинает рассказывать, о чем книга. Естественно, своими словами. Естественно, коверкая слова. Но это было так мило и настолько пропитано заботой со стороны ребенка, что я не заметила, как уснула, и проснулась лишь утром. Не знаю, ждал меня Степан этой ночью или нет, но рядом со мной спала Стеша, а книга про единорогов валялась на полу у кровати. Снились мне не единороги, а что бабушке сделали операцию и она здорова и радуется моему приезду вместе с Сашей.