ОБЖ, или Ошибки юности

15

Людмила Сергеевна Кошкина вошла в класс физики после того, как школа практически опустела. «Денек сегодня выдался еще тот», — подумала она, присаживаясь за парту и потихоньку снимая туфли. Марина с будильником,ноги гудят, как телеграфные столбы, а класс плохо убран. Цветы не политы, на полу бумажки. Людмила Сергеевна нагнулась, подняла смятый листок, задумчиво развернула его. Так же автоматически принялась бегать глазами по строчкам, размышляя о том, что между ней и Андреем Ивановичем явно происходит неуправляемая химическая реакция, как принято говорить у старшеклассников. Но тут смысл написанного стал доходить до сознания Людмилы Сергеевны, и она схватилась за сердце. Господи ты боже мой! В их школе — и такое? Завуч лихорадочно перечитала текст, случайно попавшийся ей в руки, втиснула ноги в лодочки и бросилась вон из класса.

— Людмила Сергеевна! — попыталась остановить, ее Вика Смирнова, ученица десятого класса, но она крикнула:

— Потом, Вика! — и припустилась через две ступеньки вверх по лестнице.

Так шустро Людмила Сергеевна еще никогда не бегала. Хорошо, что школа опустела, а то разговоров бы не избежать.

Едва отдышавшись, она открыла дверь в кабинет директора. Там сидел Андрей Иванович, перед ним на столе дымилась чашечка кофе. Мужчины, похоже, просто беседовали «за жизнь». Во всяком случае, их лица сияли от самодовольных улыбок, как будто один из них рассказал другому пикантный анекдот, а другой оценил его по достоинству. Людмила Сергеевна вошла, — захлопнула дверь и повела себя совершенно нетактично, к немалому удивлению мужчин.

— У нас в школе такое творится, а вы!

— Что — мы? — изумился Федор Степанович, хлопая белесыми ресницами, будто провинившийся мальчик.

— Кофе пьете! — обиженно бросила Людмила Сергеевна, усмотрев в этом криминал.

— Присядьте, Людмила Сергеевна, — мягко, но настойчиво попросил Андрей Иванович, пододвигая ей стул.

Людмила Сергеевна проигнорировала его дружеский жест: когда так нервничаешь, лучше стоять.

— Так что опять неблагополучно в нашем королевстве? — перешел к делу Федор Степанович, опасливо отодвигая кофе в сторону.

— Читайте! — Людмила Сергеевна положила на стол лист и застыла, сложив руки на груди. — Так, так… — Федор Степанович передал листок Андрею Ивановичу, и тот тоже принялся внимательно его изучать.

— Ну и что в этом особенного? — внезапно спросил он, откладывая бумагу в сторону. — Ребята развлекаются.

— Развлекаются! — взвилась Людмила Сергеевна. Все ее симпатии были мгновенно забыты.

— Ну да, резвятся в силу своих способностей, — пояснил он, разглядывая ее своими светло-зелеными глазами.

— Мне просто смешно вас слушать! — Людмила Сергеевна одернула жакет, в общем, приготовилась к бою. И пусть не смотрит на нее, словно готов ее съесть, она сама кого хочешь съест, если понадобится. — Вы у нас человек новый, Андрей Иванович, — холодно заметила она, — а мы тут огни, воды и медные трубы прошли.

— Я тоже кое-что успел повидать, — отозвался Андрей Иванович с железным спокойствием. — Вероятно. Мы можем позже обменяться нашими воспоминаниями. А сейчас речь идет о ТАЙНОМ ОБЩЕСТВЕ, которое создано в нашей школе! И название у него — ОБЖ! — Глаза Кошки подозрительно прищурились. Странное совпадение!

— Надеюсь, вы не думаете, что я тоже в нем состою?

Федор Степанович еле удержался от улыбки: взаимное влечение — штука занятная. Но в принципе причин для веселья было мало. Людмила Сергеевна, конечно, женщина эмоциональная, и ее часто заносит, однако, тайное общество с уставом — это не что иное, как ЧП в их образцово-показательной школе. И потом, эти мелкие неприятности на уроках — то мел пропадет, то тараканы побегут, и еще испорченный костюм Иры Дмитриевой… Тут есть над чем пораскинуть мозгами…

— Вы знаете, сколько сейчас случаев, когда взрослые люди пользуются доверием ребят? Эти бритоголовые откуда берутся? Из наших с вами школ. Помните погром в центре, во время футбольного чемпионата? А избиение иностранцев в переходах? — вопрошала Людмила Сергеевна, полностью сконцентрировавшись на бывшем военном.

— У нас, кажется, скинхедов нет? — нахмурился Андрей Иванович, наконец-то проникнувшись тревогой завуча. — Он опять взял лист, перечитал. — ОБЖ. Как же все-таки это расшифровывается? — задумался он.

— И главное, что у них за цель, у этих ОБЖистов? Сколько их в этом на первый взгляд справедливом обществе, в котором «нельзя бить ниже пояса»? — не менее задумчиво произнес Федор Степанович.

— Вот! — констатировала Людмила Сергеевна. — Что будем делать?

— Сегодня вечером соберем педсовет, — принял решение Федор Степановичи, помрачнев, добавил: — Ах, как некстати Кахобер Иванович угодил в больницу с гастритом!

Колька сидел, подперев щеку рукой, и время от времени со скучающим видом поглядывал в окно; Михаил Михайлович; или просто Мих-Мих, зачитывал результаты самостоятельной работы по математике. Колька и так знал, что у него «неуд». В последнее время он редко баловал учителей своими успехами.

— Максим Елкин, пять, — внятно произнес Мих-Мих.

— Как обычно. Эйнштейн ты наш будущий. — Высказался Юрка, хотя его мнения никто не спрашивал.

— Ау тебя тройка, — переключился на него Мих-Мих. — И что интересно, ошибки такие же, как и у твоего приятеля Шустова.

Борька, как ни странно, промолчал.

— Надо полагать, итог коллективного творчества? — Глаза Мих-Миха озорно сверкнули.

Юрка не успел ответить: дверь в кабинет математики распахнулась, и на пороге возникли Кошка и Андрей Иванович.

Ребята неохотно поднялись, чтобы поприветствовать старших.

— Садитесь, — разрешила Кошка. Она прошла вперед, к учительскому столу. — Извините нас, Михаил Михайлович, мы вынуждены прервать урок. — Людмила Сергеевна виновато улыбнулась.

— Что ж, если возникла такая необходимость… — забормотал Мих-Мих, уступая завучу место у доски.

— К сожалению, возникла. У нас в школе происходят странные вещи, — обратилась Людмила Сергеевна к классу, и все выпрямились, затаив дыхание: начало речи было захватывающее. — Кто-то из ребят организовал тайное общество под названием ОБЖ.

Класс дружно ахнул — вот это новость! Колька почувствовал, что его бросает в жар. Он боялся поднять глаза. Ему казалось, что если он встретится взглядом с кем-нибудь из учителей или одноклассников, то его причастие к этому обществу станет очевидным. Он откровенно растерялся, не зная, как себя вести. Так теряется мелкий воришка, схваченный за руку на месте преступления. Он, конечно, не был преступником, но странное, непонятное чувство вины жгло его душу.

— Вот этот листок, — Кошка помахала в воздухе белым листком, словно флагом, — я нашла вчера в своем кабинете после урока в вашем классе.

— А что в нем? — спросил кто-то из девчонок.

— В нем устав членов этого общества. Подробности я сейчас рассказывать не стану, но мне бы хотелось, чтобы те из вас, кто хоть что-нибудь знает об этом таинственном ОБЖ или же имеет к нему непосредственное отношение, нашли в себе мужество и признались.

Воцарилась мертвая тишина. Слышно было, как, бьется в стекло разбуженная муха.

— Надеюсь, у нас не возникнет необходимость сличать подчерки и унижать вас необоснованными обвинениями? — внезапно сказал Андрей Иванович.

— Нет, не возникнет. — Колька поднялся. — Это мой листок…

Юлька ойкнула и зажала рот рукой. Ежов мельком взглянул в ее сторону и заметил, как из-за парты поднимается Юрка Метелкин.

— У меня тоже такой есть, — просто сказал он. — Я тоже состою в ОБЖ. — Пошли! — последовал короткий четкий приказ завуча.

Парни почти синхронно затолкали тетрадки в сумки, подхватили их на плечи, понимая, что уходят; надолго, и шагнули к выходу. Секунда, другая, третья… Дверь захлопнулась.

Вначале на 9 «Б» накатилась очередная волна тишины, а потом ребята разом загалдели, обсуждая потрясающую новость.

Мих-Миху стоило большого труда, чтобы утихомирить всех, однако он справился и уже принялся объяснять новый материал, самозабвенно погружаясь в мир формул, когда за его спиной раздал ось:

— Михал Михалыч, можно мне выйти? Математик обернулся, поморщился и спросил:

— Боря, неужели нельзя потерпеть? Звонок через пять минут.

— Вы не поняли, — настаивал Борька. — Я вместе с ними. Я у них главный, председатель.

— Ах, главный!.. Ну-ну… — Мих-Мих растеряно пожевал губами. — Тогда что же ты тут сидишь? Собирай свои вещи и догоняй товарищей.

Плечи стареющего учителя опустились. Урок был окончательно сорван.

— Шустов, ты куда? — Секретарша директора вылетела из-за стола и, словно коршун, закружила вокруг Борьки, размахивая руками, как крыльями. — Туда нельзя.

— Мне можно, — пробормотал Борька сквозь зубы.

Отец его, сегодня, выпорет, это точно, ну да бог с ним. Он должен доказать себе, что он, мужчина, а не слюнтяй какой-то. Борька поспешно отодвинул от себя Полину Анатольевну и рванул дверь:

— …кому это пришло в голову? — услышал Борька конец фразы и ответил:

— Мне!

С десяток учителей, собравшихся в директорском кабинете, дружно уставились на него, разинув рты. Борьку так и подмывало ляпнуть: «Рты закройте, а то гланды простудите!» Промолчал, разумеется, и так первый кандидат на вылет из школы.

Понадобилось меньше часа, чтобы разобраться с планами ОБЖ и его членами. Пятерка приятелей стояла на ковре, уныло повесив головы. Со стороны казалось, что все они усиленно разглядывают затертый узор. На самом деле таким образом компания пыталась продемонстрировать искреннее раскаяние, которого, в сущности, не испытывала. Ну, разве что Колька Ежов — ему действительно было стыдно.

— В общем, так… — подвел итог Федор Степанович после того, как все учителя высказали свое мнение. — Родителей все же вызвать придется, завтра же. А так же придется возместить, Ире Дмитриевой стоимость испорченного костюма… — Друзья горестно вздохнули. — Но, учитывая, что вы не успели развернуться в полную силу, будем считать, что дело под названием ОБЖ закрыто, если вы, разумеется, дадите нам слово больше не заниматься подобными глупостями.

С ответом не стали медлить: не идиоты же они, чтобы не понимать своего счастья.

— Даем!

Понурые головы приподнялись. В глазах появился пропавший было огонек.

— А теперь идите в класс, на занятия, — отпустил Федор Степанович.

И уже почти у выхода пятерку друзей догнал вопрос Людмилы Сергеевны:

— Хоть убейте меня, не понимаю, с какой стати вы это затеяли?

— Ошибки юности, Людмила Сергеевна, — ответил Борька за всех. Он никогда не лез в карман за словом.

В коридоре толпился 9 «Б» в полном составе. Их класс по праву считался самым сплоченным и дружным. Конечно, они ссорились, спорили — выясняли отношения, а как же иначе, когда у каждого из двадцати пяти учеников свой характер, свое мнение и свое понятие о правильном и неправильном. Но в трудную минуту эти разногласия отходили на второй план, казались мелочными, наносными, и ребята, все двадцать пять, как один, готовы были протянуть руку помощи. Недаром Кахобер Иванович иногда шутил. «Вы, — говорил он, — как тот веник, который по прутику сломать легко, а вот когда он в связке — невозможно».

— Ну как? Ну что? — налетели ребята на провинившихся.

Всем хотелось услышать подробности. И тут Колька увидел Юлю, стоявшую в стороне. Она была грустная, но прекрасная, как никогда. У Кольки даже сердце заныло. Прорвавшись сквозь толпу, он подошел к Юле.

— Юль, ты прости меня, дурака, — покаялся он, виновато заглядывая ей в глаза. — Я столько глупостей натворил. Это все потому, что мы поссорились. Я больше так не могу. Не могу ходить и делать вид, что у меня все в порядке. Мне без тебя очень плохо, понимаешь?

Юля неуверенно улыбнулась.

— Понимаю. Я ведь тоже пережила не лучший месяц в году.

Их взгляды встретились.

— Ты не холодная, это я от злости. Сам не знаю, что на меня нашло тогда.

— А ты никакой не дурак.

— Нет, я дурак, — заулыбался Колька. — Но с твоей помощью у меня есть шанс поумнеть.

Марина смотрела, как Юля с Колей стоят в стороне от всех и оживленно о чем-то беседуют. Она не стала к ним подходить. Пусть сами выбираются из запутанных любовных лабиринтов. Ей, к счастью, это сделать удалось. Видишь, и они найдут свою нить Ариадны.

В этот день произошло еще одно важное событие, о котором следует упомянуть.

— Когда будете выполнять свое обещание? — поинтересовался Андрей Иванович у Людмилы Сергеевны, выходя из директорского кабинета.

— Какое обещание? — заволновалась она, испуганно оглядываясь вокруг.

— Мы же собирались обменяться своими воспоминаниями, помните?

— Простите меня, Андрей Иванович, в сердцах чего не скажешь, — вдруг повинилась Людмила Сергеевна, вспомнив, что успела наговорить военруку, дав волю своему вспыльчивому характеру.

— Извинения приняты. Но мое предложение остается в силе.

— Какое предложение?

— Поужинать вместе и поговорить. Иногда это нужно. Просто поговорить.

Людмила Сергеевна подумала и, поскольку считала себя рассудительной женщиной, ответила согласием.