ОБЖ, или Ошибки юности

8

— Шустов, два, — произнесла Нина Викторовна с тяжким вздохом. Она зачитывала отметки за сочинения. — Откуда столько ошибок? — Задалась она риторическим вопросом.

— А я когда пишу, не думаю, — правдиво ответил Борька, чем вызвал безудержный смех в классе.

— Нашел чем хвастаться. — Нина Викторовна отложила его тетрадь в сторону. — Юля Туполева — отлично. — Лицо учительницы просветлело. — Не просто отлично. Очень хорошая работа, Вдумчивая. Тема раскрыта полностью. И главное, столько чувства, собственных мыслей, что душа радуется.

Юля зарделась от похвалы, Колька поспешно отвел взгляд. Уроки для него превратились в пытку. Вот уже три дня, как Юля вышла после болезни, и между ними установились странные отношения. Юля не то чтобы его не замечала, она просто смотрела сквозь него. Это вызывало обоснованную досаду. Колька решил прояснить ситуацию, в конце концов, он не человек-невидимка, не фонарный столб, чтобы с ним так обращаться.

Он подошел к Юле после уроков, выждав момент, когда она осталась без своего сторожа Маринки. Та с нее глаз не спускала, почти как и он сам.

— Юль, давай поговорим, — произнес Колька, с трудом ворочая непослушным языком. Неподалеку толпились одноклассники, но ему было все равно, что они подумают. — Я знаю, ты на меня обиделась, и у тебя есть для этого все основания, но… — Он взглянул ей в глаза. — В общем, я хочу попросить у тебя прощения за те слова, и вообще… — Кольке показалось, что к концу этой речи у него испарился весь запас воздуха из организма.

— Ты просишь у меня прощения? — громко переспросила Юля, делая ударение на каждом слоге.

Парни навострили уши. Колька видел боковым зрением, как они вытянули шеи в предвкушении жареного.

— Да, — твердо произнес он. — Прошу.

— Хорошо, — лучезарно улыбнулась Юля. — Я больше на тебя не сержусь. — У Кольки зазвенело в ушах:

— Может, тогда…

Он не успел договорить: Юлин взгляд был направлен не на него, а куда-то за него. Он обернулся. К ним шел Леша Ливанов, отличник и гордость 9 «А».

— Привет, — сказал он Кольке. Тот ответил:

— Привет.

— Ну что? Мы идем?

Юля кивнула головой.

— Конечно.

Колька стоял сжав зубы и смотрел, как Юля уходит с Ливановым. Он ругал себя на чем свет стоит из-за того, что неправильно истолковал ситуацию. А чего, собственно, можно было ожидать? Кто из них двоих мечтал о свободе? Он! Не Юлька. Именно он говорил Максиму, что хочет общаться с другими девчонками, ходить на дискотеки, чувствовать себя независимым и никому не обязанным. Он получил, что хотел. И что в результате? Свободы хоть отбавляй, а радости от этого никакой, как и от встреч с Ленкой. Ее приторное внимание стало его тяготить, а покладистость — раздражать. Колька полез за сигаретами.

— Быстро же Юля утешилась, — произнес Борька, услужливо чиркая зажигалкой. — А не бери в голову, все они такие.

— Все?

— Все! — подтвердил Борька и, погоняв во рту неизменный «дирол без сахара», спросил: — Слушай, Калян, ты что сегодня вечером делаешь?

— Ничего.

— Приходи ко мне часов в восемь. Посидим в чисто мужской компании. Идет?

— Идет, — согласился Колька.

В этот вечер в огромной навороченной квартире Шустовых собрались: Юрка Метелкин друг номер один, Степанов Сергей из 9 «А» (Колька сразу проникся к нему расположением, потому что знал — Сергей терпеть не может Лешку Ливанова) и Захаров Виталик из 10 «Б». Захаров жил над Борькой и часто захаживал к нему в гости.

— Ты чего опоздал? — поинтересовался Борька, развалившись в кресле с видом крестного отца, контролирующего интересы семьи.

— Так вышло. — Колька не стал вдаваться в подробности: кому интересно, что он полчаса отнекивался по телефону от настойчивого предложения Лены погулять в парке.

— Ну, раз все в сборе… — Борька поднялся и полез в бар отца. Через секунду в его руках появилась пузатая бутылка. — Предлагаю выпить по рюмочке.

«Даже не думай!» — приказал себе Колька.

Ему было достаточно того скандала и того потерянного взгляда, каким мама посмотрела на него в прошлый раз. Колька тогда решил: больше в рот не возьмет эту дрянь.

— Мне не наливай, — заявил он.

— Это же чистое саке, — обиделся Борька, разливая жидкость по малюсеньким хрустальным стаканчикам.

— А ты знаешь, что правильно это слово произносится «сахкей», что его название пришло к нам из древних времен и означает «жевать во рту»? — неожиданно вспомнил Колька.

Откуда это всплыло? Может, когда-то они вместе с Юлей читали статью в журнале?

— Чего? — изумился Борька, с недоверием поглядывая на бутылку с водкой.

— «Жевать во рту», — повторил Колька и не без гордости пояснил: — Этот напиток появился на рисовых полях. Крестьяне пережевывали рис и выплевывали его в общую бадью, где он и бродил благодаря слюне.

— Фу ты, гадость какая! — скривился Юрка, успевший сделать пару глотков. — Не мог раньше сказать — меня сейчас вырвет!

— Успокой свой желудок! — усмехнулся Виталик Захаров. — Это ведь было сотни лет тому назад, сейчас этот сложный и дорогостоящий процесс наверняка заменен обычной химией.

— Надо же! — восхитился Борька, спокойно отпивая из своего стаканчика. — А откуда ты все это знаешь? — спросил он Кольку, поморщившись.

Колька пожал плечами.

— Знаю, и все. Между прочим, твои любимые самураи пили только специальный напиток «саке красавицы»: этот рис пережевывали исключительно девушки — отсюда и название.

— Мда… — неопределенно произнес кто-то из парней, и как-то незаметно для всей компании разговор с приготовления японской водки переключился на сердечные дела и школьные неурядицы, которых всегда хватает. Сначала дружно обсудили вопиющую несправедливость учителей, а потом добрались и до девчонок.

— Что-то в последнее время ты один в бассейне появляешься, — заметил Сергей Степанов, взглянув на Юрку.

— Светке теперь ближе баскетбол с его дылдами, — неохотно отозвался тот.

Колька напрягся. Их ситуации были схожи.

Светка Калинина ведь тоже училась в одном с ними классе, почти два года дружила с Юркой, а недавно взяла и бросила его. Кинула самым настоящим образом из-за какого-то двухметрового баскетболиста, что зачастил к ним в спортивный зал на тренировки. Кольку, конечно, никто не кидал, но на былой дружбе с Юлей можно было поставить крест, тем более после сегодняшнего.

— У меня тоже на этом фронте не все в порядке… — вздохнул Виталик. — Представляете… Ольга сказала мне, что я — ее самый лучший друг. Друг! Представляете себе! — горячился он. — И это после того, что между нами было!

— Да! На женском языке так оформляется оплеуха, — сообщил Борька, закуривая.

С ним никто не стал спорить. Папа у Борьки был известным ловеласом. Все об этом знали. Знала и мадам Шустова, но стойко делала вид, что не замечает частой смены стройных, длинноногих, услужливых секретарш в процветающей строительной фирме…

— Мне, между прочим, как и вам, друзья-товарищи, похвастаться нечем, — внезапно разоткровенничался Борька. — Этой весной решил осчастливить своим вниманием Ирку Дмитриеву. Она это не оценила, впрочем, как и Лизка Кукушкина. Прыщи на моем миловидном лице, видите ли, девочек отталкивают. — Борька хмыкнул, выпуская дым через ноздри. — А не понимают, Глупые, что все это возрастное. Отец мне объяснил: начнется нормальная мужская жизнь, все как ветром сдует.

— И еще Маринка, вот уж заноза из заноз! — ни с того ни сего добавил Юрка.

— Это точно! — согласился Колька, натерпевшийся от Марины в последние дни.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Ребята сосредоточенно курили.

— Я вот что подумал. — Внезапно Борька прервал молчание и с видом заговорщика взглянул на приятелей. — Все мы немало пострадали от слабого пола: и от девчонок, и от училок. Так?

— Так, — подтвердили все без исключения.

— Нельзя же быть такими бесхребетными. Надо этому как-то сопротивляться.

— Как? — последовал справедливый вопрос.

— Давайте создадим общество, — предложил Борька, бросая окурок в пепельницу.

— Какое общество? — удивился Колька, чуть не поперхнувшись дымом.

— Ну не знаю. Существует же Клуб феминисток, к примеру. Или вот, помните фильм: «Три плюс два». Там трое друзей заключили союз против женщин, желая выжить их со своей территории. Вот и мы что-нибудь подобное щ5идумаем, чтобы им неповадно было.

— Здорово! — загорелся Юрка, любитель всяких каверз. — А как мы себя назовем? Давайте, ООМ — Общество отвергнутых мужчин! — предложил он с ходу.

— Неплохо, — похвалил Борька, чувствуя, что долго вынашиваемая им идея начинает превращаться в жизнь. — Вот только напоминает некую денежную пирамиду.

— Да, не годится, — поморщился Юрка, осознавая прокол. — Нужно, чтобы было сразу понятно, «ху из ху». А что, если просто ОО, Общество отвергнутых? — последовал следующий вариант.

— Это твое «ОО» смахивает на очко в сортире, — бросил Сергей.

— Или на роман Гюго, — добавил Виталик. — «Отверженные»! Еще посмотрим, кто из нас будет отверженным.

— Тогда сами придумывайте! — обиделся Юрка.

— А что, если ОБЖ — кратко и ясно: Общество женоненавистников? — предложил Борька.

— То, что нужно! — поддержал Колька. — Женоненавистники — это круто! — Внезапно и на него снизошло озарение: — Если мы общество, то нужен устав.

— В корень зришь! — поддержал Степанов. — Борька, давай тетрадь!

— С чего начнем?

— С главного. Пиши, — сказал Борька и протянул вперед руку, как Гай Юлий Цезарь, который пришел, как вы помните, увидел и победил.

— Первое. Членом общества может быть любой человек, независимо от возраста, заслуг и…

— Успеваемости, — подсказал Серега.

Все согласились — это не подлежало обсуждению.

— Второе. Действительным членом общества может считаться человек, который активно проявил себя в борьбе за справедливое дело. Третье…

Через полчаса устав был составлен. Каждый переписал его себе. Не то чтобы новоиспеченные ОБЖисты на память не надеялись, просто приятно было осознавать, что они не в бирюльки играют, а заняты серьезным делом: отстаивают свои мужские интересы.

— Осталось только выбрать председателя, — небрежно заметил Борька.

— А он нам нужен? — спросил Виталик, подливая себе сакэ. — Нас всего пять человек.

— Мы же будем расти, — напомнил Борька. — Это только начало. Скоро имя нам будет легион!

— Ну тогда…

Все задумались: наверное, каждому хотелось походить в руководителях.

— А что тут долго размышлять: Борьку в председатели. Его идея — он пусть и руководит, — сказал Колька.

Остальные поддержали.

— Ну, спасибо за доверие, — разулыбался Борька, и в порыве великодушия предложил Кольке: — Хочешь, прощу тебе карточный долг?

Какой же дурак откажется от подобного предложения? Колька не отказался. А когда Борька попросил Кольку принести ему завтра в школу спичечный коробок с прусаками (знаете, таких рыжих, усатых, про которых поется в песенке: «…за печкою сидят и, распевая песенки, усами шевелят»?), он с радостью согласился. Для него намного труднее было разыскать двести рублей, чем пару десятков тараканов. Зачем только они Борьке понадобились — вот вопрос!