ОБЖ, или Ошибки юности

3

Марина, вероятно, не вспомнила бы об этом вечере никогда, если бы не одно событие. Все началось с физики. Без нее никак невозможно, это уж точно!

— Голубева, к доске, — приказала Людмила Сергеевна, не отрывая взгляда от журнала.

Марина неохотно поднялась. Материал она знала, но отвечать не хотела. Она понимала, чем это грозит — двойкой, но после минорной воскресной встречи с отцом как-то противно было «любить физику».

— Я не выучила, — сказала она, приняв окончательное решение.

Класс приглушенно ахнул. Людмила Сергеевна вышла из дремы.

— Что? — Она с интересом взглянула на Марину.

— Я не готова отвечать, — повторила Марина громко, специально для глухих.

Юля шепнула ей:

— Что ты вытворяешь?

Но Марина только скривилась.

— Что же помешало тебе выучить тему? — спросила Кошка, строгим взглядом призывая класс к порядку.

— Я, видите ли, Людмила Сергеевна, с папой встречалась. Он забирает меня на выходные, как принято за границей в цивилизованных семьях. — Кто-то из парней в этом месте понимающе гоготнул. — Но вряд ли вы сочтете эту причину уважительной.

— Перестань, самоубийца, — отчаянно задергалась Юля, чувствуя, что запахло жареным. Людмила Сергеевна побледнела — удар попал в цель.

— Садись, Марина, — сказала она механическим голосом.

— А двойку и замечание в дневник? — напомнил Шустов, насмешливо прищурив глаза. Он еще не забыл классный час и то, как Марина его отчитывала.

— Шустов, помолчи.

Борька многозначительно хмыкнул.

— Вижу, ты хочешь отвечать вместо Голубевой. — Кошку не так легко было сбить с ног: на то она и кошка, чтобы приземляться на четыре лапы.

— Не. Я не хочу вместо Голубевой. Я даже вместо себя не хочу, Людмила Сергеевна! — Вихрастая голова замоталась во все стороны под дружный смех класса, но было уже поздно. Ему пришлось отвечать. Он вымучивал ответ, и его глаза недобро смотрели на Марину, будто это она виновата во всех его бедах.

На большой перемене, в столовой, к Марине подошла Мария Антоновна, двадцатичетырехлетняя учительница французского.

— Марина, можно мне с тобой поговорить?

— Да, Мария Антоновна.

Марина взглянула на Юлю, недовольно скривила губы и пошла вслед за учительницей. Юля осталась с невыпитым кофе и булочками, а Марина с Марией Антоновной вскоре оказались в пустом классе. «Француженка» выбрала дальнюю парту у окна.

Некоторое время она молчала, разглядывая свои руки, а потом сказала:

— Марина, это очень личный разговор. Я не буду тебя упрекать, если ты откажешься разговаривать на эту тему со мной. — Добрая Маша посмотрела на нее своими кроткими глазами. В общем, речь пойдет о тебе, твоем отце и Людмиле Сергеевне. Она попросила меня…

— А… — понимающе отозвалась Марина.

— Ты не против? — заволновалась француженка;

— Нет, не против.

— Я понимаю, как трудно тебе каждый день видеть Людмилу Сергеевну, но пойми: нельзя ваши запутанные личные отношения делать достоянием всех и каждого. Думаешь, ей легко? Взгляни на это ее глазами. Она больше пятнадцати лет в школе, сколько вышло за это время ребят из ее стен. И все благодарны ей за то, что она дала им знания, и какие! Между прочим, директорский кабинет забит благодарностями в ее адрес. Людмила Сергеевна — заслуженный педагог, ее выдвинули на звание лучшего учителя года. Конечно, у нее сложный, противоречивый характер. Но знаешь, в каждом человеке есть что-то хорошее, нужно просто внимательнее присмотреться, а ты…

— Это она разбила семью! — обиделась Марина совсем по-детски.

Маша успокаивающе похлопала ее по руке.

— Да, твоей вины в этом нет. Но если разобраться, то и ее тоже, потому что разбить можно только то, что хрупко, непрочно. А склеенный горшок уже никогда не будет так хорош, как новый. Вот видишь, ты опускаешь голову, отводишь глаза, значит, и сама понимаешь, что это так. Не нужно ее осуждать так неистово. У нее в жизни не все гладко, как кажется, а твоя мама счастлива с Юлиным папой. Ведь так?

— Так, — тихо сказала Марина, пристыженная мягкой отповедью.

— Ну вот и хорошо, — «француженка» улыбнулась. — Мы с тобой поняли друг друга?

— Да, — еще тише ответила Марина.

— Маша, ой! Извини! — В дверь заглянула Маргарита Николаевна, учительница русского и литературы. — Тебя к телефону в учительской.

Мария Антоновна вскочила и побежала: видно было, что она ждала этого звонка. Марина собрал ась встать, но тут у нее из расстегнувшейся сумки посыпались на пол тетрадки и ручки.

Она только нагнулась, чтобы собрать свои вещи, как дверь снова отворилась и в класс вошли Максим Елкин с Ежовым. Они несли наглядные пособия, — вероятно, биологичка попросила помочь.

Марина хотела встать, чтобы ребята ее заметили: неудобно стоять на коленках, еще смеяться начнут. Но услышанное заставило ее остаться под партой.

— Юлька — отличная девчонка, — сказал Максим, поправляя сбившиеся с носа очки.

— Отличная, — согласился Ежов уныло.

— Так чего тебе еще нужно?

Марина забилась глубже под парту и затаила дыхание. Ей казалось, что она слышит, как ее сердце, словно молот о наковальню, стучит на всю комнату.

— Понимаешь, — Колька присел на край парты спиной к Марине, лицом к Максиму, — она слишком требовательная. И потом, мы с ней уже целый год дружим, видимо, она считает, что я теперь всегда буду при ней, как паж при королеве. А мне хочется общаться и с другими девчонками, ходить в кино, на дискотеки, быть в компании с друзьями. — Колька хмыкнул. — Веришь, ребята смеются надо мной. Говорят, мы уже по нескольку подружек поменяли, опыта набираемся, а ты все при одной. Так и женит на себе, и не узнаешь ты ни радостей жизни, ни ее удовольствий.

— Кто так говорит? Шустов, что ли? Так ты его больше слушай! — сказал Максим.

Марина была готова расцеловать его за это.

— Не знаю. Иногда я думаю, что они правы.

Глупо привязывать себя к одному человеку, когда тебе пятнадцать.

— Мне трудно судить. У меня такой привязанности нет, — отозвался Максим задумчиво. — Ладно, пошли, а то не успеем поесть.

Парни ушли. Марина медленно поднялась на ноги. Предыдущий разговор с преподавателем вылетел у нее из головы, все мысли были посвящены тому, что она невольно подслушала сейчас. Как же теперь рассказать об этом Юле? И нужно ли рассказывать? Ведь это ее огорчит….

Странная все же эта штука: любовь! Сколько ни смотрела Марина на Кольку, всегда видела одно и то же: высокий, худой, лопоухий, в общем, никакой привлекательности. А Юля что-то в нем разглядела. Видно, правду говорят, что у влюбленных глаза как-то иначе устроены — Они видят то, чего нет, и порой не замечают того, что очевидно для всех.

Взвесив все, Марина решила: первое — она не станет ничего говорить Юле. Пока не станет, а там посмотрим. Второе — она больше не будет терроризировать Кошку. И на душе после этого стало легко, как будто она избавилась от дамоклова меча, висевшего над ней.