Обманчивый союз

ГЛАВА 8

Каждый день медленно убивает меня.

Прошла неделя с тех пор, как мой отец попросил меня убить Антонио, и я была парализована страхом из-за этого. Антонио явно знает, что я не в настроении, но он достаточно добр, чтобы не давить на меня, что только усложняет мне задачу. Если бы Антонио был ужасен, может быть, тогда...

Нет. Я не убийца. Я не знаю, как я собираюсь это сделать.

Антонио был отвлечен из-за того, что его план не сработал, что сделало его менее наблюдательным, когда дело касалось меня, и это немного помогло. Я просто не могу не чувствовать себя виноватой, когда он рассказывает мне, что пытался взорвать партию наркотиков Франко, но там никого не было.

Я знаю причину; мой отец и Франко работают вместе. Мой отец, должно быть, предупредил Франко о плане Антонио и вмешался, лишив Антонио возможности завершить свою работу.

Конечно, я не могу рассказать Антонио ничего из этого. Каждый раз, когда я открываю рот, я думаю об Анне и о том, как сильно мой отец может причинить ей боль, если я не буду играть по его правилам.

Я терпеть не могу не знать, все ли с ней в порядке, поэтому навещаю дом своего детства. Отца нет дома, я это знала. Антонио сказал мне, что сегодня у него встреча с моим отцом. Идеальное время для меня, чтобы поговорить с Анной.

У меня все еще есть ключ, поэтому я пользуюсь ими, чтобы войти. В квартире сразу становится светлее без присутствия моего отца, затемняющего ее.

Анна в гостиной, что-то прокручивает в своем телефоне. Она едва смотрит на меня, когда я сажусь рядом с ней. — О, привет, Нина. Что ты здесь делаешь?

— Просто хотела навестить, вот и все. Мне нельзя повидаться с сестрой?

Анна пожимает плечами, по-прежнему не отрывая глаз от телефона. — Да, можешь. Хотя на самом деле ничего интересного не происходит. Мне нужно сделать домашнее задание, но я действительно не хочу его делать, понимаешь?

— Итак, ты тянешь время, потому что... — Я выхватываю у нее телефон. — Наблюдаешь, как люди исполняют странные танцы? — Экран ее телефона заполнен молодыми, горячими людьми, исполняющими странные танцевальные движения.

— Эй! — Она забирает свой телефон обратно. — Это танцевальный тренд, понимаешь? И это весело. Я хотела когда-нибудь попробовать.

— Сомневаюсь, что отец позволил бы тебе. Я поражена, что он вообще дал тебе телефон.

— То, чего отец не знает, не причинит ему вреда.

Когда воспоминание о его ремне вспыхивает в моей голове, боль сжимает мое сердце. — Анна, ты же знаешь, что он узнает. Особенно если ты начнешь выкладывать все это в Интернет. Он не будет счастлив.

Она фыркает. — Что собирается делать отец? Наказать меня? Я справлюсь с этим.

Я хватаю ее за руки и встряхиваю. — Он сделает больше, хорошо?

Она выглядит такой испуганной, что я немедленно отпускаю ее. — Господи. Что за черт?

— Анна, прости меня. Просто... просто послушай меня, хорошо? Отец нехороший человек. Он причинит тебе боль, если ты не будешь подчиняться, ты понимаешь?

— Как причинить мне боль? — На этот раз она действительно кладет трубку.

— Я... не уверена, — Я признаю, запинаясь. Судя по выражению Анны, она не верит мне. Она фыркает и откидывается на спинку дивана, ведя себя так, словно ей на все наплевать. Хорошо, что отец пока не причинил ей вреда, но если я не убью Антонио в ближайшее время, пройдет совсем немного времени, и он нацелится на Анну. — Я просто знаю, что у него есть подлая сторона. Я видела это.

— Когда? Что ты видела? — Она возвращается к просмотру видео.

— Я... — Я застукала его за изменой маме. Хотя у меня не хватает духу сказать это. Я никогда не смогу забыть тот раз, когда он отвел меня в сторонку, чтобы сказать, чтобы я держала все в секрете.

— Нина, — сказал он, вызывая меня в свой кабинет. Двенадцатилетней девочкой я боялась переступить порог этого кабинета, хотя и не совсем понимала почему. Воспоминание о том, как он занимался сексом с другой женщиной на кровати моей мамы, было выжжено в моей памяти. — Закрой за собой дверь.

Я так и сделала, хотя это было последнее, что я хотела делать.

— Послушай, Нина, мне нужно, чтобы ты поняла, что ты не можешь рассказать своей маме о том, что ты видела. Ты понимаешь меня?

Я сглотнула. — Почему? — Обычно я бы просто кивнула, но мне нужны были ответы. Я была слишком сбита с толку.

— Почему? — От темноты, которая поселилась в его глазах, у меня по коже побежали мурашки. — Почему? Потому что я тебе так сказал. Послушай меня, юная леди. То, что ты видела, не твое дело, как и не дело твоей матери. Так что ты не расскажешь ни ей, ни кому-либо еще, поняла? Мне бы не хотелось этого делать. Он встает и расстегивает ремень.

Я приросла к месту, не в силах пошевелиться. Отец подошел ко мне с ремнем в руке. — Ты хочешь, чтобы я применил это к тебе? — спросил он леденяще спокойным голосом.

Я отчаянно замотала головой.

— Мне нужны слова, — потребовал он.

— Я никому не скажу, — Прошептала я.

Он смотрел на меня так долго, что я почувствовала, как пот стекает у меня по затылку. Когда он, наконец, кивнул и сказал: — Хорошо, — Я почувствовала, что снова могу дышать. Он снова застегнул ремень на брюках и сел. — Ты свободна.

Я выбежала из той комнаты и никогда не оглядывалась назад.

Сейчас, сидя рядом с Анной, я хочу рассказать ей все, но она всего на год старше меня, когда отец угрожал мне. Я не хочу, чтобы у нее отняли невинность. Чем меньше она знает, тем лучше. Если я скажу ей правду, она может вести себя странно в присутствии отца, и это может вывести его из себя. Я надеюсь, что чем больше она будет вести себя нормально, тем дольше он оставит ее в покое.

— Я ничего не видела, — говорю я ей, отвечая на ее вопрос. — Просто... будь осторожна. Не высовывайся. Делай домашнее задание. И не выкладывай свои фотографии в Интернет, хорошо? Пожалуйста. Ради меня.

Она надувает губы. — Иногда ты прямо как отец. Невесело. — Я вздрагиваю. — Но неважно. Я не буду этого делать. — Анна бросает на меня взгляд. — Тебе что-нибудь нужно?

— Думаю, нет. — Я встаю, и Анна немедленно делает вид, что меня здесь нет, возвращая свое внимание к телефону. — Я собираюсь навестить маму. — Она кивает.

Я нахожу маму спящей в своей комнате, рядом с кроватью стоит пузырек с таблетками. Вот что с ней сделал мой отец. Сделал ее такой несчастной и одинокой, что ей кажется, будто ее единственная передышка в жизни — это употребление наркотиков.

— Мама? — Я осторожно встряхиваю ее, чтобы разбудить. Всегда наступает момент, когда мне приходится глубоко дышать, ожидая, когда она пошевелится, и гадая, ушла ли она на этот раз навсегда.

Но когда она просыпается, я снова смогу нормально дышать. — Нина?

— Привет. Может, тебе стоит встать? — предлагаю я. — Не... ну, ты знаешь. — Я киваю на бутылочку с таблетками.

Она выглядит застенчивой, когда поднимается. Она изо всех сил пытается это сделать, поэтому я должна ей помочь. — Я просто немного устала.

— Я вижу. Но, мам, ты нужна Анне. Ты не можешь принимать столько таблеток.

— У меня нет проблем, Нина. Я приняла всего несколько таблеток, чтобы вздремнуть. В этом ведь нет ничего плохого, верно?

В этом особенность моей мамы — она не хочет признавать, что у нее проблемы с таблетками. С ней бесполезно спорить по этому поводу. — Просто... уделяй больше внимания Анне, хорошо? Держи отца подальше от нее.

— О, милая. Ты же знаешь, я не могу этого сделать. — Она ложится обратно. — Чего хочет твой отец, то он и получает. — Проходит всего несколько секунд, прежде чем она слегка похрапывает, снова мертвая для всего мира.

Я борюсь с желанием расплакаться, выходя из ее комнаты. Моя мать — наркоманка, а отец — страшный человек. Анне всего тринадцать. Мне не к кому обратиться за помощью.

Я резко останавливаюсь в коридоре, когда вижу, что мой отец вернулся со встречи с Антонио. Он даже не выглядит удивленным, увидев меня.

— Нина. — Он остается на месте, ожидая, что я подойду к нему. — Ты здесь.

— Да.

— Почему? — Он бросает взгляд в сторону гостиной— где находится Анна. — Хотела увидеть сестру?

— Вообще-то, да.

— Ты добиваешься какого-нибудь прогресса в том, о чем мы говорили?

— Ты имеешь в виду то, что ты приказал мне сделать.

Он приподнимает кустистую бровь. — Откуда такая дерзость? Должен сказать, Нина, мне это не нравится. — Я знаю, что это значит; это значит, заткнись и делай то, что я говорю, иначе будут последствия. Антонио умрет независимо от того, убью я его или нет. Если я хочу защитить Анну, я должна убить Антонио.

Я просто не могу заставить себя сделать это.

— Если у тебя проблемы, — говорит он, — то у меня есть кое-что, что облегчит тебе задачу. — Он идет на кухню, ожидая, что я последую за ним. Я ненавижу себя за это, но я это делаю.

Схватив стеклянный флакон с задней полки, он протягивает его мне. — Просто добавь это в напиток Антонио, и все. Это просто.

Я не хватаю его. — А он не заметит?

— Он без запаха и вкуса. Он как вода. Как я уже сказал, все просто. — Он протягивает его мне, но я по-прежнему не беру флакон.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Его глаза темнеют, и едва заметная усмешка появляется на его лице, прежде чем он разглаживает выражение. — Хорошо. — Он кладет пузырек в карман, прежде чем выйти из кухни. Я следую за ним в гостиную, где все еще сидит Анна. Но вместо того, чтобы смотреть видео, она кладет свой телефон на журнальный столик и пытается воссоздать один из танцев, которые смотрела.

— Анна, — рявкает он, заставляя ее подпрыгнуть. Она останавливается с виноватым видом.

— Да?

— Что ты делаешь? Ведешь себя неподобающим образом? — Он насмехается над ее телефоном. — Дай мне его. — Он забирает у нее телефон и швыряет на землю, заставляя Анну отпрянуть. — Больше так себя не веди. Ты поняла? — Она быстро кивает. Впервые она выглядит испуганной. Может быть, теперь она начнет понимать, что я пыталась ей сказать.

— Теперь убери это, — говорит он, кивая на разбитый телефон на полу. Он поворачивается ко мне и жестом приглашает следовать за ним в фойе. — Это только верхушка айсберга, дочь. — Он говорит тихо, чтобы его слышала только я. — Я могу причинить Анне боль множеством разных способов. Гораздо худшими способами, чем разбить ее телефон. Ты хочешь, чтобы я применил к ней свой ремень?

Я отшатываюсь. — Нет, — шепчу я.

— Нет? Я тебя не расслышал.

— Нет, — повторяю я громче. — Пожалуйста, не надо.

— Тогда воспользуйся этим. — Он снова протягивает мне флакон. На этот раз я беру его, хотя руки у меня все время дрожат. — Просто добавь это в напиток Антонио, и все будет сделано. Я буду тобой гордиться, Нина. Я знаю, что ты все сделаешь.

Я киваю и начинаю поворачиваться к двери, когда он останавливает меня.

— Мне нужно услышать это от тебя, — говорит он.

Я знаю, чего он хочет, и это последнее, что я хочу сказать. Но я все равно это говорю. — Я заставлю тебя гордиться мной, отец.

— Хорошая девочка. Теперь ты можешь идти.

Я выбегаю из квартиры так быстро, как только могу, и практически бегу вниз и на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. Я кладу флакон в сумочку, не в силах больше смотреть на него. Я должна пойти домой и использовать его на Антонио.

Кто-нибудь... что-нибудь... дай мне сил пройти через это.

Когда я прихожу домой, Антонио там нет. На мгновение я разочарована. Я хочу, чтобы он увидел флакон в моей сумочке и схватил его, требуя ответов. Я бы рассказала ему все, я знаю. Он единственный, кто мог бы мне помочь.

Но может ли он помочь спасти Анну от моего отца? Он не спас свою семью от Франко. А если он не может спасти даже свою собственную семью... Как бы он спас мою жизнь?

Я бросаюсь к буфету, достаю стакан и наполняю его водой. Затем дрожащими пальцами достаю флакон из сумочки. Глядя на него, я понимаю, что мой отец прав. Это было бы так просто. Я могу налить его в этот стакан и дать выпить Антонио.

И все же, когда я открываю его и начинаю наклонять к чашке, я останавливаюсь. Я действительно могу убить Антонио? Это съедает меня изнутри.

Крошечная капля падает в воду, когда открывается входная дверь. Я резко закрываю флакон и поворачиваюсь к двери, когда входит Антонио. Он одаривает меня такой теплой улыбкой, что это разбивает мне сердце.

— Привет, — говорит он, подходя ко мне. — Как прошел твой день? — Он целует меня в щеку, отчего я чувствую себя еще более виноватой.

— Эм...

Его взгляд скользит к пузырьку в моей руке. — Что это? — спрашиваю я.

О нет. Нет. Нет. Нет.

Я быстро сжимаю его в руке. — О... Ничего. Просто... ароматизатор для воды. — Боже, это звучит так глупо.

Антонио смотрит на меня с любопытством. — Это что-нибудь вкусное?

Я хочу, чтобы земля поглотила меня целиком, только чтобы я могла выбраться из этой ситуации. — Э-э, я еще не пробовала. На самом деле я не в настроении пить воду.

—... Ты в порядке?

Я улыбаюсь, пытаясь вести себя непринужденно с бутылочкой яда в руке. — Я просто схожу в туалет, хорошо? — Я выливаю воду из стакана в канализацию и забираю флакон с собой. Антонио смотрит мне вслед со смущенной улыбкой на лице.

Я прислоняюсь спиной к двери ванной, пытаясь отдышаться. Боже мой. Я была на волосок от смерти. Я могла бы пойти туда и все рассказать Антонио. Я могла бы вылить этот яд в канализацию, и он бы ничего не узнал.

Я просто... не могу заставить себя сделать это. Каждый раз, когда я представляю, как пойду к Антонио с правдой, я вижу, как мой отец избивает мою сестру ремнем. Я не могу так с ней поступить. Ни за что на свете.

Я тихо возвращаюсь на кухню. К счастью, Антонио в гостиной, поэтому он не видит, как я открываю ближайший к раковине шкафчик и ставлю флакон на дальний от него конец, потому что я знаю, что Антонио мало готовит. С тех пор как мы поженились, готовкой занимаюсь я.

Я прячу пузырек за пакетом кукурузной муки, зная, что шансы Антонио заглянуть за пакет кукурузной муки равны нулю. Я не уверена, почему я сохраняю флакон. Надеюсь ли я когда-нибудь им воспользоваться? Не совсем. Я просто убираю его с глаз долой, пока не узнаю, что делать? Скорее всего.

Я больше не утруждаю себя разговорами с Антонио. Вместо этого я иду в нашу спальню и готовлюсь ко сну. Переодевшись в шелковую ночную рубашку, я ложусь в постель и надеюсь, что Антонио больше не будет задавать вопросов, когда ляжет спать.

Антонио присоединяется ко мне, садясь рядом и притягивая меня в свои объятия. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает он, уткнувшись мне в шею. Я дрожу от этого ощущения. У нас не было секса с нашего первого раза, и я жажду большего. Но каждый раз, когда я даже думаю о том, чтобы сблизиться с Антонио, чувство вины разрывает меня изнутри.

— Я в порядке. Просто устала. Спокойной ночи. — Я закрываю глаза и надеюсь, что Антонио быстро уснет. Я бодрствую до тех пор, пока не слышу, как он глубоко дышит во сне.

Я поворачиваюсь к нему и некоторое время наблюдаю. Он выглядит таким умиротворенным; это ранит мое сердце еще сильнее. В голову приходит идея. Я могла бы вытащить подушку из-под себя и прижать ее к его лицу, убив его во сне. Он бы ничего не узнал.

Я хватаю подушку и накрываю им его лицо. Просто убей его, шепчет голос моего отца в моей голове. На мгновение я действительно задумываюсь об этом. Я подношу ее всего на дюйм к его лицу...

... а потом я отстраняюсь, заправляя подушку за спину. Я все еще сижу, когда Антонио открывает глаза. Я ахаю.

— Эй, — говорит он сонным голосом. — Что ты делаешь?

— Эм... просто взбиваю подушку. — Я делаю это, чувствуя себя худшим человеком в мире. Все, чего я хочу, это быть счастливой с Антонио и спасти свою сестру от моего отца. Пока что ни того, ни другого со мной не происходит.

— Проблемы со сном? — Он протягивает руку и заправляет прядь моих волос за ухо. Я вздрагиваю от его прикосновения. До меня доходит, насколько мы близки. Мои губы всего в нескольких дюймах от его.

— Да, — Я признаю. Вот истина, которую я могу сказать.

— Я здесь ради тебя, Нина.

Я разжимаю губы, чтобы сказать ему... что? Правду о моем отце? Правду о том, как сильно я хочу быть с ним?

Его глаза устремляются на меня, его взгляд темнеет от вожделения, прежде чем он снова смотрит на меня. Я не могу больше этого выносить. Я устала чувствовать себя виноватой за то, в чем я не виновата. Я устала отталкивать Антонио, когда он так старается быть рядом со мной. Я просто устала от всего этого.

Итак, я думаю, именно поэтому я делаю решительный шаг.

Не колеблясь, я наклоняюсь и целую Антонио.