Окровавленный

ГЛАВА 10

Клара

Дни сменялись. К этому времени моя семья уже наверняка забила тревогу. В галерее заметили бы моё отсутствие. Люди точно искали бы меня.

Сквозь ставни и плотные шторы просачивался свет слабый, бледный, будто солнце тщетно пыталось выжать из себя подобие света.

Он проникал в комнату, делая ее гнетущей и тяжелой. Даже при дневном свете замок казался неживым.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Все это казалось неправильным. В комнате слегка пахло дымом и стариной, но не той, что обжигает нос, а глубокой, благородной, будто хранящей века знаний.

Я медленно села, сорочка прилипла к коже. Мне было неприятно осознавать, что он переодел меня в нее, пока я спала, но другая часть меня, темная и несколько извращенная, чувствовала иначе. Но думать об этом я вовсе не хотела.

Горло болезненно пульсировало в том месте, где был его рот. Каждый раз, когда моя рука поднималась, чтобы дотронуться до места укуса, я отдергивала ее, отказ от признания мог стереть следы доказательства. Вместо этого я дотронулась до своих щек, моя кожа была теплой и, несомненно, покраснела.

Потому что я знала, что там. След. Его. Рана уже давно должна была начать заживать, но все ещё оставалась свежей.

Огонь в камине догорал, остались лишь тусклые угли, и холод пробрал меня до костей. Тени сбились в углах, словно насмешливо заявляя, что принадлежат этому месту больше, чем я. Стены будто нависали надо мной, напоминая, насколько я мала в сердце этого замка.

Я хотела выбраться отсюда.

Я встала, нашла свою свежевыстиранную, аккуратно сложенную одежду на стуле у камина и оделась. Подойдя к двери, сказала себе, что она наверняка заперта. Но вдруг…

Пол под моими босыми ногами был ледяным. Этот ублюдок мог бы, хотя бы оставить, чертовы носки. Мои пальцы замерли, прежде чем я коснулся железной ручки. Холодная, скользкая, тяжелая. Я опустила её вниз, затаив дыхание, и с едва слышным скрипом дверь поддалась.

И от факта, что она открылась, мой пульс стал биться в бешеном ритме. Но не надо быть глупой наивной девочкой. Он хотел, чтобы я это увидела. Чтобы я проверила границы дозволенного, тем самым напоминая мне, что это все еще его мир, к чему бы я ни прикасалась.

Коридор тянулся в двух направлениях, он был длинным и тихим, увешанный выцветшими гобеленами и перекошенными картинами. Я выскользнула наружу и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней всего на секунду. Моя грудь тяжело вздымалась. Я все еще не была свободна — я просто знала это, — но едва я открыла дверь, как у меня возникло ощущение, что я украла у него частичку его контроля.

Я двигалась осторожно. Воздух здесь был более прохладным, влажным, пропитанным ярким ароматом свечного воска и покрытым лаком деревом. На стенах висели гобелены с замысловатой вышивкой, цвета которых уже выцвели от времени. На них были изображены сцены охоты и сражений, которые расплывались в неясные мазки.

Картины тоже были ничуть не лучше — портреты мужчин и женщин, чьи глаза помутнели, превратившись в лишь тени. Они смотрели на меня, словно напоминая: я здесь чужая. И уйти я не смогу.

Каждый мой шаг казался слишком громким.

Коридор резко изгибался и переходил в длинную галерею. Высокие окна впускали бледный свет, разбивающийся о витражи с изображениями зверей и битв. В тех местах, где стекло было прозрачным, я могла увидеть лес.

Он подступал почти вплотную. На горизонте виднелись бесконечные зеленые деревья, полные жизни. Я выросла в городе, где звуки никогда не стихали. Здесь же тишина давила на меня, как тяжелый груз.

Смогу ли я убежать? Выбраться из этой крепости? Смогу ли я пробраться сквозь эти бесконечные деревья и добраться до деревни? До телефона? До людей? Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Одна мысль об этом наполняла меня одновременно надеждой и удушающим страхом?

— Ты думаешь, как далеко сможешь убежать, прежде чем я поймаю тебя? — сказал он голос. Низкий. Бархатистый. Прямо за моей спиной.

Я вздрогнула, тяжелое дыхание вырвалось из легких, когда я обернулась. Он был там, в дальнем конце коридора, его рост заполнял огромное пространство, отчего оно почему-то казалось совсем крошечным. Иван двигался не как человек, а как тот, кто привык, что мир перед ним отступает.

— Ты оставил дверь открытой, — слова у меня вырывались резко и неуверенно.

— Я хотел, чтобы ты поняла. — Он подошел ближе тихо, расчетливо. — Что хоть я и не могу тебя отпустить… ты не пленница.

— Разве? — Я фыркнула и скрестила руки на груди. — Если я не могу уйти, то это означает, что я пленница, — огрызнулась я, отступая на шаг.

Его губы изогнулись в улыбке, но это не было проявлением доброты или мягкости. То, как он держался, так спокойно, собранно и воинственно, — действовало сильнее любой угрозы.

Я возненавидела себя за то, что мой взгляд скользнул по его телу. Невероятная ширина плеч, рельефные мышцы под его рубашкой. Он заполнял собой коридор, будто он был построенным вокруг него… только из-за него.

Его присутствие душило меня сильнее, чем нехватка воздуха.

— Я не хочу быть здесь, — Мой голос дрогнул, но я выдавила из себя эти слова.

— Знаю. — Его взгляд пригвоздил меня к месту. — Но со временем ты поймешь, что действительно хочешь быть здесь — Он жестом велел мне идти вперед. И я пошла.

Я ненавидела себя за это, но ноги двигались сами по себе. Он повел меня по коридору и повернул за угол. Я хранила молчание, пока мы не вошли в библиотеку, где пахло дымом, кожей и пергаментом. Воздух был густым от времени. Каждую стену заполняли книги, высокие стеллажи уходили ввысь, и все на них было аккуратно расставлено.

Многие корешки были потрескавшимися, окрашенными во все мыслимые и немыслимые цвета, которые казались выцветшими от солнечного света и времени.

— Ты проголодалась, — Его голос скользнул по воздуху, касаясь моей кожи. А взгляд на мгновение остановился на моем горле.

Инстинктивно я дотронулась до шеи, прежде чем обхватила себя руками. — Я в порядке.

В животе у меня заурчало, доказывая ему, что я лгунья, мою кожу покалывало, а внизу живота разливался жар.

То, как Иван смотрел на меня — будто я была кем-то особенным и одновременно его добычей — заставляло меня трепетать. Я хотела ненавидеть это. Я, правда, хотела его ненавидеть. Но пульсирующая боль у меня между бёдер становилась только сильнее.

— Почему я? — прошептала я.

Его губы слегка изогнулись, и, Боже, даже от этого намека на улыбку у меня подогнулись колени. — Потому что я ждал тебя, Клара. Задолго до того, как ты вошла, в мои владения … я ждал тебя.

Сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать. Но я не отступила. Не в этот раз.

Он наклонил голову, прожигая меня взглядом. — Я так долго был один, что забыл, какой ужасающей может быть, правда. Я ждал тебя веками, Клара. Мысль о тебе, то, что ты заставляешь меня чувствовать, то, как ты смотришь на меня. Все это. Это было моим так долго, что я не знаю ничего другого.

Искренность в его тоне ранила сильнее, чем любое лезвие.

Я должна была бежать. Кричать. Швырнуть в него что-нибудь. Вместо этого я стояла — разрываясь между ужасом и необъяснимым притяжением.

Наконец, он отступил, давая мне пространство, о котором я не просила, но в котором отчаянно нуждалась. — Ешь, отдыхай, изучай. — Его голос стал тише, глубже. — Но запомни, Клара. Если ты убежишь, я последую за тобой. И я тебя найду.

Его слова прозвучали как клятва. Когда он ушел, я, наконец, выдохнула.

Колени ослабли, и я сползла по стеллажу на пол, закрыв лицо руками. Я не должна была хотеть ничего так сильно, как сбежать.

Тогда почему я сижу здесь и гадаю, что именно Иван хотел со мной сделать, и почему мое тело горит от тех самых образов, которые возникают в моей голове?