Окровавленный

ГЛАВА 13

Клара

Замок дышал, будто живое существо. Если бы я закрыла глаза и сосредоточилась, то почти услышала бы, как он говорит со мной. Вокруг царила бесконечная тишина и воспоминания... такие знакомые, но в то же время чужие.

Даже в тишине это давило так сильно, что мурашки побежали по коже.

Я провела день, спрятавшись в своей комнате, отказываясь выходить после того, что увидела в подвале. Животное. Кровь. Руки Ивана, измазанные до запястий, его лицо, наконец-то без маски. Ужас и любопытство все еще боролись во мне.

Я должна была чувствовать себя измотанной. Но сон не приходил. Я ворочалась на кровати под гнетущей атмосферой замка, уставившись на огонь, пока его треск не превратился в помехи в моей голове. Когда я больше не могла этого выносить, я поднялась.

В этот раз я не стала далеко уходить, а просто села в тяжелое кресло у окна и плотнее закуталась в одеяло. Мои босые ноги поджаты под себя, потому что каменный пол, был просто ледяным.

Лунный свет, проходивший сквозь окно, был бледным и размытым. Одеяло совсем не спасало. Холод замка пробирал до костей. Я поднесла тяжелое одеяло к носу и вдохнула. Отрицать было бесполезно, ткань хранила запах Ивана.

Мои пальцы скользили по подлокотнику кресла. Беспокойные. Раздражённые. Прошло несколько дней, но я не знала, сколько именно. Время здесь расплывалось, час переходил в другой, даже свет и тьма уже казались одинаковыми.

Я не общалась со своей семьей. Никто не знал, жива ли я. Я представила лица своих бабушки и дедушки, мамины тревожные сообщения, как паника выжгла бы их изнутри. Они наверняка уже позвонили в полицию. Я думаю, они в отчаянии.

Но я знала, что они никогда меня не найдут. Не здесь. Это место было не просто домом, это была крепость, построенная, чтобы отгородиться от мира.

Чтобы удержать меня.

Мне хотелось кричать, швырнуть что-нибудь, пока стекло не разлетится, а камень не треснет. Я скучала по ним. Боже, я так скучала по своей семье. Тихий звук резко разорвал тишину, от чего я напряглась. А сердце неистово забилось в груди.

— Думаешь о своей семье.

Его голос донесся из дверного проема, низкий и уверенный, как будто он стоял там часами в ожидании. Я обернулась, затаив дыхание. Иван стоял наполовину скрытый тенью, наполовину в свете огня, из-за чего казался нереальным.

Мужчина, да, но не совсем...… в нем есть большее. Его волосы свободно спадали на лоб, а рубашка расстегнута у горла, открывая полоску бледной кожи, на которую мне не стоило смотреть, но отвести взгляд я не смогла.

— Ты хочешь к своей семье, — прошептал он и это был не вопрос.

— Хватит лезть мне в голову, — огрызнулась я, хотя слова дрожали.

— Мне не нужно читать мысли. — Он оттолкнулся от дверного косяка и шагнул в комнату, абсолютно без усилий заполняя ее своим присутствием. — Все написано у тебя на лице. Ты как книга.

Он сцепил руки за спиной и подошел ближе, размеренно и терпеливо. Но я не сдвинулась, хотя, мой пульс сходил с ума.

— То, как пульс бьется у тебя под горлом, — продолжил он. — Твой взгляд. То, как твое тело несёт эту тяжесть… горе, от которого невозможно спрятаться.

Я обхватила себя руками, прикрываясь одеялом, как щитом. — Я просто хочу, чтобы они знали, что я жива. Что я не пропала. — Мой голос дрогнул. — Ты хоть представляешь, что неизвестность делает с ними? С моей мамой?

Что-то промелькнуло в выражении его лица. Может быть, жалость, но выглядело это не искренне. Даже больше, у него было гневное выражение. Но гнев направленный не на меня, а из-за меня. Словно мысль о том, что я страдаю, тревожила его сильнее, чем он готов признать.

— Я знаю, — сказал он, наконец, и легкость его слов меня поразила. — Я знаю, каково это — потерять все и остаться наедине с тишиной. Я не хочу, чтобы ты страдала от такой же раны. Не тогда, когда я могу помочь этого избежать.

У меня перехватило дыхание. — О чем ты говоришь?

Он полез в свой задний карман и вытащил телефон. Не тонкий и современный, как тот, что исчез из моей сумки, а старый и массивный. Раскладной телефон без Интернета и GPS.

Я взяла его, прежде чем поняла, что делаю. Телефон был ощутимо тяжелым, и от этого в животе неприятно скрутило. Мои пальцы дрожали.

— Я позволю тебе поговорить с ними, — сказал он наконец, его голос был настолько тихим и низким, что он отдавался вибрацией через каменный пол. — Короткий звонок. Скажи им, что ты в безопасности. Что ты в отъезде. Больше ничего.

Я уставилась на телефон так, словно это был артефакт, извлеченный из-под земли. — Ты доверишь мне это?

Слабая, невеселая улыбка искривила его губы. — Ты можешь умолять о спасении через этот аппарат, пока не сорвёшь голос, Клара, но никто не услышит тебя отсюда. Я даю тебе его не потому, что ты можешь меня предать. А потому что хочу, чтобы ты знала: ты здесь не пленница.

От этих слов меня должен был охватить озноб. Но вместо этого по телу разлилось тепло. Гнев и облегчение смешались во что-то совершенно иное. Телефон в моей ладони был теплым и казался невероятно тяжелым для своего размера. Мой большой палец беспомощно завис над кнопками. Что мне им сказать? Что я в безопасности? Что жива? Что я пленницей, и рассказать историю, в которую никто не поверит?

Мои руки дрожали. Наконец, я набрала номер своей матери. Когда на линии раздался гудок, ее голос прорвался сквозь помехи, отчаянный и задыхающийся. — Мама.

— Клара? — Голос моей матери резал, словно нож. Грубый, хриплый, надломленный. — Боже мой, Клара, где ты? Ты ранена? Мы думали... — У нее перехватило дыхание. — Мы думали, что случилось что-то ужасное.

Слезы мгновенно затуманили мое зрение. — Нет, Мама. Я в порядке.

— Ты в порядке? — Ее голос дрогнул на этом слове. — Ты исчезла, ничего не сказав, твой телефон выключен, а полиция нашла твою машину брошенной у начала лесной тропы. Клара, где ты? Пожалуйста, просто скажи мне хоть что-то.

— Не волнуйся, мам. — Мое горло сжалось так, что стало больно дышать. — Пожалуйста, просто послушай меня, хорошо? Я в безопасности. Обещаю. Я.… сейчас с тем, кому доверяю.

В другом конце комнаты, у камина, стоял Иван, языки пламени окрашивали его лицо в золотистый цвет и отбрасывали легкие тени. Выражение его лица не изменилось, но тяжесть его взгляда удерживала меня, как якорь.

— С кем-то? — повторила она тихо и смущенно. — С кем? Клара, о ком ты говоришь? Ты с Ласло? Он позвонил нам и сказал, что поехал встретится с тобой, и вы провели немного времени вместе, но он уже несколько дней не может до тебя дозвониться.

Мой пульс участился.

— Нет, я не с Ласло, — выпалила я. — Я.… встретила кое-кого другого. Это немного сложно объяснить. Думаю, что я забыла о времени. Потому что была ошеломлена всем происходящим. Мне нужно было ненадолго побыть одной.

Воцарилась тишина, словно я стою на краю обрыва и жду, когда земля уйдет из-под ног. Затем моя мама прошептала дрожащим голосом: — Доченька… если рядом кто-то есть, и ты не можешь говорить свободно, просто скажи имя своей бабушки. Я пойму. Я придумаю, как тебе помочь.

У меня перехватило горло, слова с трудом вырывались наружу. — Всё хорошо. Я обещаю. Я люблю тебя, мам. — но правда жгла меня изнутри. — Я клянусь, что со мной всё нормально. Скажи всем, чтобы не переживали.

— Но я не могу не переживать, — выдохнула она, всхлипнув. — У тебя такой голос… другой, милая. Напуганный. Просто приезжай домой, Клара. Что бы ни происходило — мы справимся

— Я приеду, — солгала я шёпотом. — Скоро. Но, мам, слушай внимательно.

Она мгновение колебалась, затем произнесла: — Что, милая?

— Ласло не тот, за кого ты его принимаешь. Между нами, все кончено, и я не хочу больше с ним разговаривать. Поэтому если он попытается с тобой связаться, не верь ни единому его слову. Пожалуйста. Пообещай мне.

Пауза была такой долгой, что я подумала, что связь прервалась. Затем она тихо сказала: — Хорошо. Обещаю. Но, Клара… что бы ни происходило, во что бы ты ни вляпалась, ты все еще можешь вернуться домой. Никогда не бывает слишком поздно.

Ком подступил к горлу.

— Я знаю, — прошептала я. — Знаю, мам. — Мне больше нечего было сказать. Я отключила звонок до того, как её плач сломал меня окончательно.

Телефон показался мне еще тяжелее, когда я положила его на стол. Иван все еще не двигался. Его глаза были темными, непроницаемыми, но воздух вокруг изменился. Он стал удушающим и куда более опасным.

— Спасибо, — прошептала я срывающимся голосом. Я все еще стояла, дрожа, а сердце разрывалось на части между яростью, облегчением и чем-то еще.

— Пожалуйста, Клара.

Я отвернулась к окну, но он схватил меня за запястье. От резкого прикосновения у меня перехватило дыхание. Он не сжимал, а просто держал, касаясь большим пальцем моего пульса, неистового бившегося под кожей. Его глаза встретились с моими, и в первый раз я увидела в них не скрытый голод. Но жаждал он вовсе не кровь, а жаждал меня.

— Ты видишь меня во снах, — сказал он. Это был не вопрос. Это была правда. — Всегда видела. Просто не знала, кто я, до этого момента.

Я открыла рот, но не смогла возразить. Он был прав. Я видела его. Всю жизнь. Иногда это были туманные образы. Иногда слышала голос. А с тех пор, как я приехала в Румынию, сны стали ещё глубже.

А здесь, в этом замке, они стали еще темнее и интимнее. Я чувствовала прикосновение его губ на своей шее, тяжесть его рук на обнаженной коже и я ощущала, как эти острые зубы прокусывают кожу и глубоко вонзаются в мое горло.

— Я не...

Он оказался передо мной прежде, чем я успела договорить, его тело словно вспышка промелькнуло в воздухе. Инстинктивно я задержала дыхание, и я вздернула подбородок, встретившись с ним взглядом. На мгновение все это показалось мне до боли знакомым, как будто мы уже так стояли в другое время, в другом столетии.

Глубоко во мне поднялось страстное желание, древнее и необузданное. Казалось, это всегда было во мне и ждало, чтобы о нем вспомнили.

— Иван, — Его имя сорвалось с моих губ тихим отчаянным шепотом, в котором было больше мольбы, чем чего-либо еще.

Его взгляд опустился на мои губы, веки отяжелели, выражение лица изменилось от голода и чего-то опасно близкого к одержимости. Воздух между нами сгустился и завибрировал. И в тот момент я осознала, что какая бы грань, между нами, ни существовала, она вот-вот исчезнет.

И она исчезла, когда Иван накрыл мои губы своими. От этого поцелуя у меня перехватило дыхание и закружилась голова.

На мгновение он был мягким, неуверенным, как будто он ожидал, что я его оттолкну. И я должна была это сделать. Но мои губы раскрылись для него, сдаваясь, приглашая. Иван потерял самообладание. Его язык настойчиво и требовательно коснулся моего, от чего мои колени подогнулись.

Поцелуй не был мягким. Это было обладание. Грубое притязание проникало сквозь мою кожу и разум, в ту часть меня, которую я боялась.

Я ненавидела себя за то, как мои кулаки вцепились в его рубашку, притягивая его как можно ближе, вместо того чтобы оттолкнуть. Внизу живота разливался жар, такой острый и опасный, словно я добровольно шагнула в огонь.

Он медленно оттеснял меня назад, пока спина не коснулась холодного стекла. Но его тело, прижатое ко мне, было полной противоположностью. Одна из его рук медленно и осторожно скользнула вверх по моей спине, пока его ладонь не обхватила мой затылок. Затем он переместился, обхватив пальцами мое горло, но не для того, чтобы сжать, а чтобы удержать, словно якорь, пока его рот пожирал мой.

От его напора меня слегка затрясло. Я прижалась к нему, позволяя его силе удерживать меня, потому что моя иссякла.

Когда он наконец оторвался от моих губ, казалось, спустя целую вечность, я задыхалась от недостатка кислорода. Тихие, беспомощные звуки вырвались из меня прежде, чем я смогла их остановить. Но Иван еще не закончил. Даже близко нет.

Его губы скользнули вниз по моему подбородку, чувственно, нетерпеливо, пока не нашли впадинку под ухом, где мой пульс бился так, словно хотел вырваться наружу. Его язык прошелся по этому месту, пробуя на вкус, дразня, и я, абсолютно не задумываясь, откинула голову назад, открывая ему больше доступа.

— Ты когда-то была моей, — прошептал он, касаясь моей кожи, его голос был бархатно низким и грубым, словно гравий. — И ты все еще моя. Хоть у тебя и новое имя и была другая жизнь, но ты все та же женщина, которая владела моим сердцем на протяжении веков. И всегда будешь.

Эти слова снова задели что-то глубоко внутри меня, место, которое не должно было существовать. Перед моими глазами вспыхнули образы, яркие и неправильные, но все же... знакомые. Я увидела, как отблески пламени огня отражаются от каменных стен, почувствовав, как его рука накрыла мою, как его большой палец лениво чертит круги по моей ладони. Я услышала его голос. Он звучал глубже, старше и с акцентом, который я так мечтала услышать. Я закрыла глаза и услышала, как он шепчет мое имя, словно молитву.

Моя возлюбленная.

Он произнес это с таким благоговением, что у меня сжалось сердце.

Хрип сорвался с моих губ. Я вцепилась в его руки, пытаясь удержаться на плаву, пока видения прожигали меня. — Иван… — Его имя вырвалось у меня на выдохе, грубое и умоляющее. Я даже не знала, о чем именно прошу. Только то, что он мне нужен.

Он задел зубами отметину, которую оставил на моей шее несколько дней назад, и мое тело выгнулось навстречу, словно он нажал на какую-то кнопку. Из меня вырвался тихий, отчаянный стон. Наверное, мне должно быть сейчас стыдно, но все, что я почувствовала, — это жар.

Рука Ивана скользнула вниз, легла на мое бедро, его пальцы впились в тонкую ткань моего халата, когда он притянул меня ближе. Каменная, безошибочно узнаваемая эрекции коснулась моего живота, и я едва не задохнулась. Мой пульс бешено колотился, а тело предательски и возбужденно — отреагировало прежде, чем мой разум успел что-либо понять.

Я была насквозь мокрой. Внутри все безжалостно пульсировало. Я сжала бедра, но это никак не помогло унять эту боль. Я должна сопротивляться. Мне нужно его оттолкнуть, накричать на него, расцарапать лицо... сделать хоть что-нибудь. Ведь он меня похитил.

Но когда я встретила его взгляд... эти темные, бездонные глаза, наполненные вековым голодом и чем-то опасно близким к нежности, я не двинулась с места. Вместо этого я приподняла подбородок, обнажая перед ним шею в молчаливой капитуляции.

Его губы снова коснулись ее, теперь уже более мягко, благоговейно. И это сломило меня. Я снова прошептала его имя, впиваясь ногтями в широкие плечи. Иван поцеловал меня еще раз, на этот раз медленнее, глубже и дольше, словно хотел выжечь клеймо изнутри меня.

И когда он, наконец, отстранился, мои губы были припухшими, а дыхание прерывистым.

— Ты ненавидишь меня, — сказал он низким и мягким голосом, полным темного желания.

— Я должна, — слишком тихо прошептала я.

Его взгляд упал на мои губы, и уголки его губ слегка изогнулись.

— Но не ненавидишь. — Это был не вопрос. Он провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе, успокаивая кожу легчайшим прикосновением. — Не по-настоящему, не так-ли, красавица?

Я закрыла глаза, потому что правда была слишком опасна и очевидна.

Когда он, наконец, отстранился, то отсутствие его тепла ударило больнее, чем близость с ним. Я обхватила себя руками, стараясь не дрожать... не тянуться к нему и не умолять его дать мне больше. Его взгляд задержался на мне, твердый и уверенный, тяжесть давила, словно плита и, как огонь поглощала.

— Завтра, — произнёс он, проводя большим пальцем по моей щеке, и в его голосе послышались все те же нотки обещания и угрозы, — Ты вспомнишь больше. И отдашь мне больше, Клара.

И он исчез, оставив меня одну с горящими губами и изнывающим телом.

Но какая-то предательская часть меня страстно желала, чтобы он вернулся и завершил начатое.