Окровавленный

ГЛАВА 11

Клара

Я должна его ненавидеть.

Все во мне кричало о том, что я должна презирать это место. Презирать его. Я должна была хотеть выцарапать клеймо на своём горле, которое жгло, словно знак его собственности.

Но когда дверь библиотеки за ним закрылась, и я осталась совсем одна, то гнетущая тишина не показалась мне победой. Это похоже на пустоту, как будто тяжесть его присутствия отпечаталась в этих стенах — и во мне.

Я не могла избавиться от тревоги, которая накатывала вместе с его отсутствием, сколько бы воздуха я ни втягивала в лёгкие. Я прижала ладонь к книжному шкафу, касаясь стоящих на полке книг в потрескавшейся кожаной обложке.

Меня все еще пробирала дрожь, но не только от страха. Тело ныло от потребности. Я понимала, что это постыдно и неправильно, но я не могла перестать прокручивать в голове то, как его глаза прожигали меня насквозь, когда он сказал, что я именно та, кого он так ждал.

Столетия. Иван сказал, что ждал меня сотни лет. Так долго, что одиночество почти свело его с ума.

Я хотела сбежать. Действительно хотела. Я думала о своей семье. Как слушала мягкий голос матери по телефону и тихо смеялась, вспоминая ужасные шутки отца. Я даже скучала по рассказам бабушки и дедушки о далёких временах и жизни в такой далекой стране.

Боже, ведь когда я с ними разговаривала, то могла чувствовать запах свежего лимона и чеснока на кухне и ощущать тепло домашнего очага.

А здесь? Каменные стены и тени. Темнота и одиночество. Я оказалась в ловушке с мужчиной, который вовсе не был мужчиной. Больше нет.

Он чудовище, вымышленный персонаж, который считает, что я его судьба.

И когда я закрывала глаза, то ненавидела себя за то, что какая-то часть меня ему поверила.

Замок будто дышал вокруг меня, как живое существо, огромное и выжидающие. Я ощущала время, годы и десятилетия, стремящиеся поглотить меня. Оттолкнувшись от книжного шкафа, я вышла из библиотеки и побрела по закрученным коридорам, пока не нашла еще одну комнату со стеклянными стенами

Свет проникал в солярий, и витражное стекло поднималось высоко, пропуская внутрь цветные лучи, которые окрашивали пол в радужные тона. Я выглянула в окно, всматриваясь в лес за ними.

Свобода была прямо предо мной. Если бы я только могла выскользнуть, исчезнуть за этими бесконечными деревьями, может быть — всего лишь может быть — я смогла бы вернуться в деревню. К людям. В безопасное место.

Моя грудь вздымалась в панике при одной мысли об этом. Надежда была дикой и опасной, но она была моей.

— Ты снова думаешь о побеге.

От звука его голоса я застыла.

Я обернулась, пульс грохотал в ушах, он вышел из тени, как будто все это время был ее частью. Рубашка облегала точеные линии его тела; темные глаза слабо светились, отражая бледный свет. Он был чудовищно красив.

Иван во всем напоминал опасного хищника, но все же его шаги были терпеливыми, размеренными. Осторожными.

— Я скучаю по своей семье, — выпалила я, но предательская дрожь в голосе разрушила остроту слов. — Мне здесь не место.

Он сократил расстояние, между нами, с медленной, уверенной неторопливостью, пока его присутствие в итоге не нависло надо мной, как ещё одна стена.

— Ты принадлежишь этому месту больше, чем любому другому.

Его рука поднялась, костяшки пальцев коснулись линии моего подбородка с такой невыносимой нежностью, но я все равно вздрогнула.

— А твоя семья… — Его взгляд скользнул к моим губам. — Они никогда не дадут тебе то, что дам тебе я. Я твоя семья.

Его прикосновение обжигало, и мое тело предало меня, выгибаясь, склоняясь к тому, чего, как я клялась, что не хотела.

— Я не хочу тебя. — Слова вырвались сами собой, горькие, отчаянные, но лишенные настоящей злости.

Он издал жесткий смешок, который говорил о том, что он все знает. Иван наклонился, приблизил губы к моему уху и прошептал: — Тогда почему твоё сердце бьётся так быстро для меня, сладкая?

Жар словно волна хлынул по моему телу, который я не могла скрыть. Бёдра сжались, дыхание сбилось.

Иван вдохнул, низко, удовлетворённо зарычав, будто он впитывал запах моего возбуждения.

— Твой разум меня не помнит, но твоё тело да. — Его рука скользнула ниже, зависнув опасно близко над моей киской, но не касаясь. — Я бы боготворил тебя так, как ни один смертный мужчина не смог бы. Ты чувствуешь это, не так ли? Эту связь, которую мы оба не можем отрицать.

Я прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови, этот медный привкус неприятно поразил мои вкусовые рецепторы. Я ухватилась за эту острую боль, как за что-то то реальное.

Иван был так близко, что, когда он наклонился ко мне, я почувствовала благоговейный трепет, зажатая между его твердым телом и окном позади меня.

Я застыла, все мои мышцы напряглись, когда я почувствовала, как его губы едва прошлись по моему горлу, касаясь отметины, где он укусил меня несколько дней назад. Но затем реальность обрушилась на меня, и я ахнула, прижимая ладони к его груди. Я не оттолкнула его, хотя должна была.

Воздух между нами сгустился, словно пропитанный электричеством. Мне хотелось кричать. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела утонуть в нем, пока не забуду все причины, по которым мне следовало бежать.

Его губы остановились в миллиметре от моей кожи, но голод, исходящий от него, был почти осязаемым. — Еще раз скажи, что не хочешь меня, — прошептал он. — Солги себе. Солги мне.

Я слегка опустила взгляд и увидела, как его руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, предплечья напряглись так сильно, что сквозь рубашку проступили мускулы.

Мне следовало бы проклинать его, послать его к черту. Боже, я должна была это сделать. Но слова застряли у меня в горле, растаяли от жара, разлившемся у меня между бедер.

Иван отстранился ровно настолько, чтобы я смогла увидеть темный голод, вырезанный в каждой линии его лица. Его зрачки светились жутким белым светом, пульсируя искрами одержимости. Одержимости мной.

— Я был один так долго, что забыл, насколько пугающей может быть, правда, — сказал он твердым, как камень, голосом. — Я забыл, как быть джентльменом и не торопиться. Но я так долго ждал тебя, Клара. Мечтал о тебе. И теперь, когда ты здесь, мне трудно контролировать даже свои низменные желания.

Его исповедь осела во мне, как тяжелый груз. Я задрожала от того, чему не хотела давать названия. Когда Иван отступил, я не почувствовала облегчения и, черт возьми, не стала копать глубже, чтобы понять, что же именно я чувствовала.

Его взгляд задержался сначала на моих губах, затем на горле и, наконец, на дрожащих руках.

— Такая сладкая, — пробормотал он. — Такая красивая.

С этими словами он исчез, его тень растворилась в темноте коридора, пока меня снова не поглотила тишина.

Но почему мое тело все еще пылает, а разум все еще воспроизводит ощущение его губ на моей коже и грубый шепот его голоса, обещающий вечность?

И почему, черт возьми, я дрожу от желания, а не от страха?