Окровавленный

ГЛАВА 15

Миркалла

Прошлое

Утренний воздух был морозным и пронизывающим до костей. Я проснулась от адского холода и звука шагов в коридоре. На лестнице послышались низкие и отрывистые голоса.

Какое-то мгновение я все еще лежала в постели, ощущая, как простыни холодят кожу, а поверх меня давит странная тяжесть. Что-то было не так. Я не могла определить, что конкретно, но странное беспокойство ледяным доджем разлилось по моим венам.

Везде шептались о напряженной ситуации на севере в пограничье, где какой-то лорд начал продавливать границы владений Ивана, объявляя часть этих земель своими. Это было уже не в первый раз, но теперь напряжение в воздухе ощущалось по-другому, более зловеще. Словно даже стены приготовились к тому, что надвигается.

Я встала, быстро приняла ванну и оделась в шерстяное с хлопковой подкладкой платье, зашнуровав корсаж, лишь бы занять руки, и накинула плащ, чтобы защититься от холода. Внизу Иван стоял над столом с картой, справа от него Радуцель, а слева остальные люди из его окружения. Радуцель и Иван знали друг друга с детства. Но он был не просто другом, а еще и советником Ивана, самым доверенным лицом.

Но этим утром что-то в Радуцеле меня встревожило. Выражение его лица было достаточно приветливым, но, когда наши взгляды встретились. То в его глазах промелькнуло что-то странное. И я не могла понять, что именно.

Иван поднял голову, и его напряженные плечи расслабились, когда он меня увидел. Он в три шага пересек комнату, забыв обо всем остальном, и обхватил мое лицо теплыми ладонями, запечатлев поцелуй у меня на лбу. Это простое прикосновение успокоило странное биение моего сердца.

— Любовь моя, — прошептал он. — Ты рано встала.

— Холод и шум разбудили меня, — выдохнула я. — Дом будто… встревожен.

Его большие пальцы мягко прошлись по моим скулам, а пристальный взгляд пронзал, так что я всегда чувствовала себя особенной и беззащитной одновременно. Потом он убрал локон волос мне за ухо и ещё раз поцеловал, прежде чем взглянуть обратно на карту.

— Терпеть не могу, что суматоха в замке тебя тревожит.

— Я в порядке, милый муж. Просто… я ненавижу, когда ты уезжаешь. — Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

Радуцель смотрел на него. Смотрел на нас.

Еще раз, улыбнувшись мне, Иван повернулся к своим людям.

— Мы обсудим остальное, когда отправимся в путь, — сказал Иван командным тоном. — Возьмем с собой войско поменьше, так как это привлечет меньше внимания. А после того, как проведем разведку, пошлем за подкреплением.

Радуцель склонил голову. — Я все устрою.

Когда он и другие мужчины ушли, в комнате как будто стало легче дышать. Иван задержался у стола, не отрываясь, смотрел на карту, крепко сжав челюсть. Я заметила, как на его горле дернулся кадык, когда он сглотнул, и сказала себе, что тревога, не дающая покоя, всего лишь страх перед его отъездом.

Так было всегда и каждый раз, когда он уезжал, мир, будто замирал. Иван был сильным, могущественным правителем, его многие боялись, но даже самые сильные мужчины не бессмертны.

Я оставила Ивана наедине с его планами и занялась своими делами в замке. К полудню дом вошёл в напряжённый ритм. Все почувствовали, что в воздухе повисла угроза войны.

Я хлопотала на кухне, успокаивала служанку, чей любовник вскоре мог отправиться в бой, и делала вид, что совсем не считаю часы. Люди Ивана работали с напряженной молчаливостью — смазывали кожаные доспехи, ухаживали за лошадьми, точили оружие. И всё это время Радуцель оставался рядом с Иваном, как его верная тень.

Я была в саду, ожидая мужа, разбрасывая зерна по снегу для птиц и улыбалась, когда они торопливо слетались их клевать.

Радуцель сам мне принес поднос с обедом. Там были вино, хлеб, сыр и ваза с фруктами. — Иван велел принести это вам. Чтобы еда придала вам сил, миледи, — сказал он.

— Спасибо, — тихо ответила я, хотя беспокойство снова шевельнулось внутри, когда он подошёл ближе и поставил поднос на каменную скамью рядом со мной.

Мы несколько мгновений молчали, наблюдая за птицами. Их крошечные тела двигались быстро и суетливо на фоне ослепительной белизны снега.

— С ним всё будет в порядке, — произнес, наконец, Радуцель. — Я позабочусь об этом.

Я бросила на него неуверенный взгляд— Спасибо. Он самое важное, что есть в моей жизни.

Губы Радуцеля изогнулись, хотя это не имело ничего общего с улыбкой — Разумеется, — ответил он. Его голос был ровным и вежливым, но за ним скрывалось что-то ещё, то, что цепляло, как острый край клинка. Он слишком долго держал свой взгляд, но не на снегу или на птицах, а на мне.

Холод пробрал меня до костей. Я сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали.

— Иван доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было

— Так и должно быть, — сказал Радуцель. Его глаза метнулись к горизонту, где дым от конюшен тянулся тонкими серыми лентами. Потом он снова посмотрел на меня, и выражение лица стало нечитаемым. — Я всегда был рядом с ним. Всегда. — И уже тише, но с тихой собственнической ноткой продолжил: — Вокруг этого я и строил свою жизнь.

От того, как он это сказал, у меня сжалось горло. Но я заставила себя улыбнуться.

— Тогда я рада, что ты у него есть.

Он склонил голову, демонстрируя отточенное годами почтение, но его взгляд не смягчился.

— Как и я, миледи.

Когда он ушёл, тишина, которую он оставил, показалась мне тяжелее, чем раньше. Птицы улетели, а зерна остались нетронутыми.

Дневной свет потускнел, и небо окрасилось в фиолетовые и розовые тона. Я покинула сад, чувствуя, как зимний холод пробирает до самых костей. К тому времени, как слуги зажгли канделябры, замок уже гудел от напряжения, вызванного надвигающейся войной.

Ужин прошел сдержанно. Командиры Ивана заняли свои места, мрачные и решительные. Я сидела рядом с мужем во главе стола, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Сейчас был важен каждый жест, чтобы поддержать людей, удержать иллюзию, будто всё под контролем.

Радуцель прибыл поздно, его плащ был припорошен снегом, выражение лица было настороженным. — Прошу прощения, милорд, миледи, — сказал он, низко кланяясь. — Я задержался из-за всадников с северной дороги. Они принесли вести о том, что правитель Тырговиште собрал союзников из-за границы.

Челюсть Ивана сжалась. — Тогда после трапезы мы отправимся в путь.

Я потянулась к его руке под столом. Его пальцы сомкнулись на моих, успокаивая, и на краткий миг я позволила себе поверить, что всё ещё может быть хорошо.

Радуцель сам налил вино. Это уже меня шокировало. Он был достаточно высокомерен, и считал, что только слуги должны его обслуживать, и никогда не наливал ничего себе, ни тем более нам. И всё же он подал мне первый кубок, затем поднял свой.

— За победу, — сказал он. Его пристальный взгляд всего на секунду задержался на мне, прежде чем он перевел его на Ивана.

Моя кожа покрылась мурашками от беспокойства, но все же я подняла свой кубок вместе с остальными.

— Pentru țară și pentru Domnul nostru! (с румынского. — За нашу землю и за нашего господина!) — прокричали грозно мужчины прежде, чем осушить свои кубки.

Первый глоток коснулся моего языка. Напиток был слишком сладким с привкусом горечи. Вкус был тяжелым и металлическим.

Радуцель слишком пристально наблюдал, как я глотаю, прежде чем улыбнуться и занять свое место.

Иван все еще не пил. Он встал, не сводя с меня глаз, и поднял свой кубок.

— Sângele lor pentru sângele nostru! (с румынского. — Их кровь за нашу кровь!) — произнёс он, он мрачным и решительным голосом.

Тепло разлилось по моей груди, сначала тупое, затем настолько острое, что у меня перехватило дыхание. Я прижала ладонь к рёбрам.

— Иван… мне кажется… — голос дрогнул. — Мне кажется, мне нужно на воздух.

Внимание Ивана метнулось ко мне, лицо исказилось от беспокойства.

— Dragostea mea. Ce te frământă? (с румынского. — Любовь моя. Тебя что-то беспокоит?)

Я попыталась ответить, но не могла связать и слова. Привкус во рту стал еще более металлическим, кислым. Я услышала скрежет стула, потом ещё одного и поняла: дело не только во мне. Один из командиров схватился за горло. Другой рухнул вперёд, и его кубок вдребезги разлетелся по полу.

В зале воцарился хаос. Послышались сдавленные звуки, опрокинутые стулья, люди, яростно изрыгающие кровь изо рта, и тошнотворный треск тел, ударяющихся о камень. Я сильно заморгала, борясь с головокружением, и в этом смазанном движении увидела его.

Радуцель.

Он уже направлялся к двери, такой спокойный, несмотря на охватившую зал хаос, с абсолютно непроницаемым выражением лица. Он не звал на помощь. Не оглянулся. Свет факела упал на его лицо, когда он остановился в арочном проходе, и тогда я увидел слабую, зловещую улыбку, которая говорила, что он этого ждал.

Иван был рядом и подхватил меня, прежде чем я упала на каменный пол. Его голос был хриплым, срывающимся, когда он звал на помощь. — Жизнь моя, посмотри на меня. Останься со мной.

Но мое тело больше не слушалось. Язык отяжелел. В горле застряло его имя. — Иван… — я подняла руку и слабо указала на дверной проём. — Радуцель… — выдавила я хрипло.

Он заключил меня в крепкие объятия, его тепло было единственным, что сдерживало темноту. Его запах такой до боли знакомый — смесь пряностей и дикой природы окутал меня словно облако. Я попыталась поднять руку, прикоснуться к нему, дать ему понять, что я все еще здесь,.. что я люблю его больше всего на свете.

Но вместо этого из моего рта вытекло что-то теплое. Иван поймал это дрожащими пальцами, его глаза были красными и влажными от ярости и горя. Когда он убрал руку, она была вся измазана моей кровью.

Я попыталась заговорить, сказать ему, что люблю его, но мой голос сорвался. Рот беззвучно открылся, когда мир померк, и темнота окончательно поглотила мой разум.

Последнее, что я увидела, было его искаженное болью, залитое кровью и слезами лицо.

А последнее, что я услышала, нечеловеческий рев, разорвавший ночь, клятва, вырванная из его души, что сама смерть не разлучит нас.

А потом все окончательно затихло. Свет костра померк, тело тонуло в адском холоде, и все, что было мной, дыхание, сердцебиение и мое имя растворились во тьме.

Но где-то в этой бесконечной тишине я все еще чувствовала его. Горе Ивана горело так ярко, что прожигало саму смерть. Его боль стала моей нитью, которая тянула меня к чему-то, чего я ещё не понимала.

Пройдёт больше пяти веков, прежде чем я снова открою глаза… возрождённая в другой жизни, под другим именем. Но времени всегда было недостаточно, чтобы разорвать то, что нас связывало.

Я всегда буду принадлежать ему.

И даже сейчас сквозь жизни и руины миров, мы оставались тем, чем были всегда друг для друга.

Родственными душами.