Опасные отношения

6

КСЕНИЯ

Боялась звонить домой… Уже два дня отделывалась туманными сообщениями, ссылалась на загруженность – «нет, мам, сейчас не могу говорить, дикий цейтнот, давай завтра». Как бы я показалась маме в таком заплаканном виде? Пришлось бы всё ей объяснить…

Я добилась аудиенции у мадам Ришар и попыталась её разжалобить. Но она была неумолима и твердила, что от неё ничего не зависит, она лишь озвучивает позицию руководства. Я нарушила внутренние правила университета, более того, почти скомпрометировала благородное учебное заведение.

Конечно, всё это было высказано не прямо в лоб, а с французскими словесными реверансами. Но смысл от этого не менялся.

Как стыдно… И несправедливо!

Убедившись, что ничего нельзя исправить, я попрощалась с сокурсниками, подписала целый ворох различных бумаг, а потом принялась паковать вещи в своей комнате. То и дело валилась на кровать и заливалась горючими слезами. Было страшно думать о моём бесславном возвращении домой.

Что скажу куратору программы Елене Васильевне? Она радовалась за меня, когда я выиграла конкурс, помогала оформить документы для стажировки, всячески поддерживала. А что теперь? Как я объясню ей, почему меня вышвырнули из универа, как нашкодившего котёнка?

В среду Ивонн пропустила занятия, чтобы мне помочь. У неё в глазах тоже стояли слёзы.

- Это я во всём виновата! Прости меня, Ксю, прости! Гадкие папарацци! Да кто же знал, что они там появятся! – Ивонн принялась колотить кровать, выплёскивая свой гнев. Я уже собрала и сдала постельное бельё, поэтому подруга дубасила голый матрас.

- Тебе теперь подселят другую соседку, - всхлипнула я.

- Никого не хочу, кроме тебя, Ксюша… Нам было так хорошо вместе… Ты стала моей самой любимой подруженькой. Но ты теперь на меня злишься, да?

- Немного, - призналась искренне. – Вот зачем ты… Ай, ладно! На кого я злюсь по-настоящему, так это на Никиту! – бросила с яростью и вытерла мокрые щёки ладонями. Ивонн протянула мне бумажную салфетку из коробки. – Гадкий, мерзкий, подлый тип! Как же я его ненавижу! Если бы он не вызвал меня на верхнюю палубу… Если бы не затащил в бассейн…

- Он, конечно, скотина, каких поискать! – подруга разразилась тирадой, состоящей из французских ругательств. – Он крупно тебя подставил. И самое обидное, что ему ничего за это не будет.

О, да. Жизнь золотого мальчика продолжится по прежнему сценарию: круизы, пляжи, дорогие клубы, коктейли, красивые девушки. Никита даже не узнает, как жестоко я поплатилась за свою неосмотрительность…

Такси петляло по улицам, я смотрела на знакомые здания и мысленно прощалась с городом. Из окна автомобиля Ницца представлялась сияющей и праздничной, мелькали пальмы, солнце сверкало в лазурном небе. Но вся эта красота теперь для других, а для меня здесь места нет.

Я сама всё испортила.

Такси оплатила Ивонн, так как я настаивала, чтобы поехать на вокзал на трамвае. Изгнание из универа означало для меня непредвиденные расходы. Уже разорилась: пришлось оплатить скоростной поезд до Парижа и купить билет на самолёт до Москвы.

Если бы закончила стажировку как полагается, все транспортные расходы взял бы на себя университет. Но я ведь её не закончила… Полторы тысячи евро, заработанные на яхте, утекали, как песок сквозь пальцы. Зря радовалась, что не буду напрягать маму моими расходами, да ещё мечтала купить ей и сестрёнке дорогие подарки.

Хороший же подарок я сделаю матушке, ничего не скажешь… Как посмотрю ей в глаза, когда выяснится, что её дочь выгнали из французского университета? Даже не представляю, что с ней будет, для мамы это настоящее горе.

Ох, нет… Надо обязательно что-то придумать…

Маму, наверное, придётся обмануть. Скажу, что пришлось прервать стажировку по состоянию здоровья – началась сильная аллергия на какие-то растения, произрастающие на юге Франции. Я сейчас как раз так и выгляжу – как жертва аллергии: лицо опухшее, глаза воспалённые, слезящиеся.

Ужасно стыдно выдумывать небылицы, но если мама узнает правду, это её убьёт.

***

Реми не пришёл меня провожать, так как у него что-то случилось, и он ещё вчера срочно отправился к семье в Бордо. Вроде бы у него заболела бабуля.

Но я была даже рада, что избежала прощания с любвеобильным французом. Он заваливал меня видео и рыдающими смайликами.

- Послушай, Ксюша: всё будет хорошо! – Ивонн крепко взяла меня за обе руки и посмотрела в глаза. – Ты разрулишь эту ситуацию, и постепенно всё наладится. Возможно, судьба отвела тебя от чего-то ужасного. А вдруг, если бы ты здесь осталась, через неделю тебе на голову упал бы кирпич?

- Хорошо же ты умеешь успокаивать, - улыбнулась я сквозь слёзы.

- Ну, это я для примера.

- Мне прямо значительно полегчало.

- Прекрати рыдать, ты портишь себе внешность! На кого ты стала похожа, я уже тебя не узнаю! – одёрнула меня Ивонн, чтобы привести в чувство. - Всё, остановись. И не вздумай реветь в поезде!

Но я действительно собиралась тихонько проплакать всю дорогу.

Мы с Ивонн стояли на перроне рядом с серебристым вагоном скоростного поезда, который за шесть часов должен был доставить меня до Лионского вокзала в Париже.

- Ты только не пропадай, ладно? – Ивонн шмыгнула носом. – Надеюсь, мы ещё с тобой увидимся. Ты снова прилетишь во Францию, возможно, уже не как студентка, а в роли туриста. Разве это нереально?

- Пока не устроюсь на работу - абсолютно нереально, - пробубнила я.

- Но вам-то разрешают подрабатывать?

- Да. Хотя, учитывая нагрузку, пока это невозможно. Но с третьего курса надеюсь уже устроиться по специальности.

- Ну вот. И сразу разбогатеешь. Наверняка в Москве хватает вакансий с высокой зарплатой.

Ивонн, как всегда, с оптимизмом смотрела в будущее. А я даже не знала, как пережить следующую неделю.

***

Москва встретила июньской грозой. Небо обложило свинцовыми тучами, хлестал проливной дождь. Такая мрачная и тревожная обстановка вполне соответствовала моему настроению.

Промокнув до нитки, добралась до нашей общаги, она располагалась на значительном расстоянии от метро. Когда выбирала вуз для поступления, главным условием было наличие общежития для иногородних. Оплачивать съёмное жильё я бы, конечно, не смогла.

- Ксюша, ты как снег на голову! Откуда ты взялась? – изумились однокурсницы. – Почему ты не во Франции?

Они меня, естественно, не ждали, моё место в комнате не пустовало, его отдали другой студентке.

- Ты же только через полгода должна была приехать!

- Вот, пришлось срочно вернуться.

- Но почему?!

- Девчонки, я потом вам расскажу. Возникли некоторые сложности, - ответила уклончиво. – Оставлю у вас пока чемодан, ладно, а сама сгоняю в универ, возьму направление для общаги.

- Давай, заселяйся заново. А потом расскажешь нам про Ниццу. Мужики там красивые? Какого-нибудь француза охмурила? Кого-то из знаменитостей видела? А как там шопинг? Всё так же дорого, как и у нас? На кабриолете покаталась вдоль побережья? А на яхте?

От такого вопроса я даже вздрогнула.

На яхте… Покаталась, угу.

Переодевшись, вооружилась зонтиком и снова побежала к метро. Когда подходила к зданию университета, в глазах темнело от страха, я дрожала, как заячий хвост. Сейчас мне предстоит объясниться с куратором программы студенческого обмена. Как меня примет Елена Васильевна? По головке уж точно не погладит.

Наверное, надо всё честно ей объяснить. Да, я виновата, что решила подработать. Но ведь это можно понять – большинство студентов нуждаются в деньгах, если, конечно, речь не идёт о золотой молодёжи.

Сейчас меня будут ругать… Но не убьют же! Я и так уже наказана: лишилась стажировки.

Едва вошла в кабинет методистов, как там сразу же воцарилась тишина. Все три женщины уставились на меня. Я замерла на пороге, удивляясь их реакции. Неужели, все уже в курсе, что произошло?

- А вот и она, - наконец произнесла одна из дам-методистов.

- Ксения… Ты… - выдохнула Елена Васильевна вместо приветствия. У неё был такой трагический вид, что я поняла, что мои дела совсем плохи. Значит, французы уже сообщили о моём провале. Могли бы так не торопиться, кто за язык-то тянул!

Куратор поднялась с места, собрала со стола какие-то бумаги и сложила их в папку.

- Идём.

- Елена Васильевна, я вам всё объясню, - взволнованно тараторила я в коридоре, семеня за женщиной. А она, судя по всему, направлялась к декану факультета.

Куратор вдруг резко остановилась, так, что я едва на неё не налетела. Женщина развернулась ко мне, её глаза сияли гневом и презрением.

- Что же ты натворила, Ксения! Как же ты меня подвела! Я искренне считала, что ты самый достойный кандидат для поездки, и продвигала именно тебя. А ты мне свинью подложила!

После такой жёсткой отповеди я подавилась собственными оправданиями, и уже не пыталась ничего сказать. Молча плелась позади Елены Васильевны и сгорала от стыда.

Секретарь декана при виде меня едва не подпрыгнула на стуле.

- Ксения Кудряшова, собственной персоной, - объявила она, а затем перевела многозначительный взгляд на Елену Васильевну. Та тяжело вздохнула.

Раньше секретарша вряд ли смогла бы вспомнить моё имя и фамилию. Но теперь я, похоже, превратилась в звезду факультета. Со знаком минус.

- Мы можем войти? – спросила куратор.

- Да, заходите.

Мне хотелось врасти в пол в приёмной, пустить корни, лишь бы не появляться на глаза декану. Мы всегда побаивались этого грузного пятидесятилетнего мужчины. А уж сейчас, когда я действительно была виновата… Не покидало ощущение, что меня ведут на эшафот.

Едва вошла в кабинет вслед за куратором, руководитель факультета поднял голову от каких-то документов и сразу же прищурился. Его взгляд не обещал ничего хорошего. Если бы сейчас я смогла превратиться в крошечную личинку и уползти в какую-нибудь щёлку, я была бы счастлива.

Но как это сделать!

- Здравствуйте, Антон Николаевич, - поздоровалась чуть слышно. Губы дрожали, в висках дробно стучали молоточки.

- Подобное у нас случилось впервые, - мрачно произнёс декан, игнорируя моё приветствие. – Елена Васильевна, я не ожидал, что с вашим опытом работы вы совершите такую грубую ошибку. Вы настаивали на кандидатуре Кудряшовой, утверждали, что эта студентка с честью представит наш университет за границей. И что же мы получили? Должен заметить, что раньше вы так не ошибались, Елена Васильевна. Вы теряете хватку. Возможно, вам пора освободить место куратора программы международного обмена.

Сотрудница опустила голову. Её лицо постепенно покрывалось малиновыми пятнами, вскоре они поползли вниз – на шею. Мне до слёз было жаль Елену Васильевну, из-за меня она тоже попала под раздачу.

Что же делать? Броситься перед деканом на колени, молить о пощаде? В конце концов, я же не какое-то чудовищное преступление совершила, а только немного нарушила правила!

Мысленно сформулировав пламенную тираду, я уже открыла рот, но ничего сказать мне не позволили – декан жестом приказал молчать.

- Сядьте. Вы, обе, - кивнул на стулья. А сам поднял со стола лист бумаги и зачитал заголовок:

- «Студентка, отправленная на стажировку во Францию, подрабатывает эскортом»!

- Что-о-о-о?! – вскинулась я. – Ничего подобного… Нет! Это всё враньё! Кто написал такую гадость?!

Сердце полетело куда-то вниз, в чёрную бездну, нервная дрожь волнами прокатывала по телу… Похоже российский таблоид передрал репортаж, опубликованный французской жёлтой прессой.

- Я не подрабатывала эскортом! – выкрикнула, задыхаясь от возмущения. – Это ложь!

- А прессе неважно. Им лишь бы раздуть сенсацию. Но теперь из-за вас, Ксения, имя нашего университета опорочено. И французского тоже. В этой мерзкой статейке упоминаются все названия… Прежде чем целоваться в бассейне с наследником миллиардера, надо было включить мозги! – зло выпалил декан. - Этот юноша всегда под прицелом камер. Вы его невеста? Близкая подруга?

- Н-нет…

Декан, кривясь от отвращения, принялся читать распечатку:

- «Очаровательная блондинка Ксения, приехавшая в Ниццу для учёбы в университете, так торопилась порадовать красавчика Кольцова, что прыгнула в бассейн, даже не надев купальник. Но девушка не прогадала. В прохладной воде её ждал жаркий поцелуй плейбоя. Как известно, Никита является единственным наследником своего дяди - миллиардера Демьяна Кольцова. Что ж, ради такого парня можно и в каменистое ущелье прыгнуть, не только в бассейн! По нашим сведениям, за два дня работы на яхте Ксении заплатили пять тысяч евро. Вероятно, Никита высоко оценил услуги этой соблазнительной малышки».

- Да тут ни слова правды!

Мой вопль ударился в оконные стёкла, ярость клокотала в груди, как вулканическая лава. Если бы сейчас мне попался журналист, сочинивший этот пасквиль, я бы вцепилась ему в глотку!

- Сядьте на место, - прорычал декан.

Елена Васильевна уже стала полностью малиновой, над верхней губой и на висках выступили мелкие капельки пота. Она судорожно комкала на коленях носовой платок. Я никогда не видела её в таком состоянии.

- Вот, как вы отблагодарили нас за всё хорошее Ксения! – зло процедил декан. – Вы ни копейки не заплатили за обучение, вам предоставили общежитие, отправили за границу…

- Простите меня, пожалуйста, - прошептала, едва шевеля губами.

- Надеюсь, вы понимаете, что отныне вам здесь места нет. Мы вас отчислили, Ксения.

- Что?! – ахнула я. Ледяной ужас сковал всё тело. Я смотрела на декана, различала слова, но не могла понять, что он говорит. – Как…

- Вы отчислены, Ксения.

- Нет-нет-нет, пожалуйста! Но я же ни в чём не виновата!

В голосе звенели слёзы, в глаза будто насыпали горячего песка. Я, как рыба на берегу, хватала ртом воздух и не знала, что сказать, чтобы повернуть вспять маховик моих несчастий. Как объяснить, что я не сделала ничего плохого! Журналисты всё извратили! Всё было совсем не так!

Я задыхалась от несправедливости, от невозможности что-то исправить.

- Ксения, вы отчислены, - отчеканил ещё раз декан, и эти слова впились в мозг, как раскалённое железо, словно меня только что заклеймили. – Надеюсь, у вас хватит ума и совести не оспаривать наше решение. А сейчас до свидания. Елена Васильевна, проводите.