Останься со мной

Глава 6

Это оказалось сложно.

Я села писать и… я не могу ничего из себя выдавить. Совершенно ничего.

Четырнадцатого я просидела над блокнотом полдня.

И там осталась только дата, несмотря на то, что постоянно думала о нас с мужем. И я поняла, что не смогу ответить на вопрос, увидела бы я сама происходящее, через призму вдохновения. Я говорю, что да, смогла бы, но… Я не на его месте. Я та, кто умирает. Кто принял это решение о молчании… Не он.

14.08

…

На следующий день я написала, что люблю его. Просто три слова. И это было странным. Оставлять свои мысли на бумаге. Свои признания. Я даже дневник никогда не вела. А тут вот села.

Шестнадцатого я решила не выдавливать из себя ничего. Видимо, в этом была причина.

Я просто писала то, что ощущаю. Испытываю в ту самую секунду, когда у меня в руках шариковая ручка и блокнот. То, что вижу и о чем молчу.

16.08

Что-то мне плохо сегодня, Андрей… Ты завтрак попросил, а я не могу пошевелить даже рукой. Словно все силы ушли на улыбку ответную и закончились.

Ты слышишь?

Нет. Не слышишь. И не видишь. Уже скрылся за дверью ванной, чтобы принять душ, а потом снова уйти в кабинет.

Я не говорила тебе, как мечтаю спалить его дотла? О, ты бы знал.

Бросить спичку — паф… Чтобы ничего не спасти. А потом такая: «Эй, ты сама так решила, забыла?»

И отступает злость.

Ладно, тебе, завтрак? Хорошо.

Пара таблеток, и все будет, да?

Ладно.

Ладно…

А к вечеру сил не было на эту ерунду. Просто уснула, и все.

18.08

Сегодня я решила тебя удивить. В смысле, это если ты прочтешь всю эту белиберду.

Ты ведь знаешь, что я иногда стихи писала?

Это было так давно, на самом деле, что и сама забыла, кажется. И тут пришла в голову идея.

А потом она стала выглядеть вот так. Андрей.

Почему-то именно вот так…

Ты слышишь это? Больше не стучит.

И раны нежные, уже не кровоточат.

Ты чувствуешь? Ведь больше не болит.

То ли не больно… То ли болеть уже не хочет.

Уныло не так ли?

20.08

Я так рада, что ты не устанешь от моего нытья. Я имею в виду, ты ведь его не видишь. Я о том, что…

Черт, забыла, что хотела сказать.

Короче, я тут пишу, а ты в итоге истерики не слышишь. Представь, если бы я все это высказывала тебе все еще тогда… когда могла говорить, когда я просто была в соседней комнате и еще что-то, да значила.

Наверное, глупо это.

Ладно, вот тебе снова кое-что.

А я буду любить тебя вечно.

Буду вечно тобой соблазненной.

Для меня ты останешься первым…

А я лишь в памяти твоей сохраненной…

Сегодня мне стало интересно, пока сидела с мамой в очереди к врачу. Ты, когда узнаешь обо всем… Черт, я мысль теряю. Пишу, и внезапно она исчезает, представляешь?

Чертовски неудобно вышло.

Погоди, я сейчас…

Сижу и думаю. Давлю на виски (смеюсь).

Нет, не помню.

Ладно, это, наверное, и не было важно.

21.08

Она во мне, почувствуй… окунись.

Не узнаешь уже любовь своей любимой?

Все правильно. Она, взмывая ввысь,

Уверившись, что лишь тобой одним хранима…

Расшиблась вдруг, услышав резкое: «Проснись!»

И поняла, что не она, а с нею и любовь была неизлечимой.

Что-то я сегодня неразговорчивая совсем. Позвала тебя поужинать и сижу, жду. Мои макароны чертовски холодные. Твои тоже. Кажется, ты сказал, что тебе нужно дописать одно предложение.

Прости… нервы ни к черту. Анализы плохие. Должно быть, поэтому я сегодня такая.

Пойду прилягу, а ты разогрей себе ужин, мой аппетит все равно снижается с каждым днем.

25.08

Август заканчивается.

Ты заметил?

Помнишь, я попросила закончить книгу к концу сентября? Я не понимаю, почему попросила об этом сроке… Не помню, почему именно сентябрь. Почему не август? Ты бы уже был рядом. Грел мои холодные ладони и ступни. Ты не представляешь, как мне чертовски холодно. Я скупила все теплые носки. А мама подарила мне домашние сапожки, но я вдруг лирично подумала, что, может, холод идет изнутри? Из моего сердца, а? Как думаешь, Андрей?

Вчера был тяжелый день. Снова говорили о химиотерапии. И я вновь отказалась.

Мама говорит, что если бы ты обо всем узнал сразу, то смог бы меня уговорить на то, чтобы я была подольше с вами всеми… Не знаю, права ли она. Но мне почему-то грустно от этих мыслей. И голова еще болит.

Порой мне кажется, что у меня внутри живет шуруповерт. И включается он по запрограммированному графику. Это так больно…

Поставив точку в очередном предложении, я поворачиваю голову к окну и смотрю в него.

— Вот и сентябрь почти наступил, — невесело улыбаюсь. — Последний в моей жизни август… и лето вместе с ним.

Ощущаю, как на кожу руки, что все еще держит ручку, падает капля и, не растекаясь, остается там. Прозрачная, отражает чуть посеревшую кожу моего тела.

За первой падает еще одна, и еще…

Чувствую, как бьется сердце, как секунды безвозвратно испаряются и уходят в небытие. Однажды и я вот так уйду. Не однажды… а скоро.

В этот момент осознания скоротечности жизни входит Андрей с улыбкой и говорит о том, что ему осталось написать примерно сто тысяч знаков и начать редактуру текста, но замирает и смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Вик… Что с тобой? Ты какая-то серая вся и… похудела?

Он даже не шевелится, словно уже знает, что я отвечу. А я хочу ответить. Потому что больше не могу справляться в одиночку со всем. Мне нужен мой муж…

— Я умираю, зай, — отвечаю ему извинительным тоном.

— Чего? — явно не веря в мои слова, переспрашивает.

— Мои головные боли — они… Это опухоль.

Мне хочется встать, но тело настолько слабым ощущается, что я даже не предпринимаю попыток это сделать.

— А… Как это у…

Его глаза наполняются слезами, и он, наконец, делает шаг в мою сторону, а потом фактически бежит ко мне.

— Ты что такое говоришь, Вика, — встает на колени перед креслом и зарывается в мои не расчесанные волосы пальцами. — Что ты говоришь, — злясь, переспрашивает, а сам плачет.

— Прости…

— Ты не можешь… Ты чего? Ну ты чего? — упирается в мой лоб своим и весь трясется.

— Андрей… — хочу что-то добавить, но он резко встает, оставляя меня сидеть на месте.

Суетливо принимается дергать себя за волосы и бросать взгляды, полные боли.

— Почему не сказала? Вика… Почему…

Пожимаю плечами, лишенная дара речи.

Я практически ощущаю все его боль своим сердцем.

— Как ты могла, Вик? Как ты могла так со мной? Зачем?

— А что бы изменила правда? — устало спрашиваю его, видя, как тяжело даются слова нам обоим.

— Я не… не знаю… — смотрит потерянно.

— Вот именно. Правда не изменила бы совершенно ничего. Совершенно ничего…

— Ничего? — снова приближается ко мне и опускается на уровень глаз. — Я же все лето только и писал… Пока ты…

На этот раз я вцепляюсь в его волосы и тяну на себя.

— Я не хотела, чтобы ты упустил свою идею и шанс стать тем, кем хочешь стать. Это для меня время кончается, но не для тебя…

— Как ты могла такое подумать обо мне, Виорика, — почти кричит мне в лицо, а потом крепко обнимает.