Панда в пене: Приключение, изменившее всё

Глава 1

Юля ненавидела ноябрьские вечера.

Не все, конечно. Иногда в них было что-то уютное: мокрый асфальт блестел под фонарями, воздух пах дымом, сырой листвой и чем-то терпко-холодным, как будто сам город уставал за день и теперь медленно выдыхал. Но именно этот вечер был из тех, что хотелось просто пережить. Без красоты, без романтики, без философии. Просто добраться домой, снять сапоги, поставить чайник и минут десять посидеть в тишине, глядя в стену.

Рабочий день выдался отвратительным.

С самого утра начальница — Алла Борисовна, женщина с идеальной укладкой, голосом циркулярной пилы и талантом находить недостатки даже в идеальном чертеже — устроила разнос из-за проекта благоустройства сквера в новом микрорайоне. Юля, как инженер в сфере благоустройства территорий, уже третью неделю билась над этим проектом: выверяла уклоны дорожек, рассчитывала дренаж, подбирала покрытия, расстановку урн, скамеек и малых архитектурных форм. Она даже почти полюбила этот сквер — хотя обычно к объектам относилась как к упрямым задачам, а не как к чему-то живому.

Но Алла Борисовна решила, что декоративные кустарники в северной части аллеи «создают ощущение закрытого пространства», а детская зона «слишком жизнерадостная для общей концепции района».

— Слишком жизнерадостная, Юлия Сергеевна, — повторила она, глядя на неё поверх очков так, будто жизнерадостность была административным нарушением. — Мы делаем современное городское пространство, а не иллюстрацию к сказке.

Юля тогда промолчала. Потому что если бы не промолчала, то спросила бы, не следует ли ради строгой концепции убрать ещё и деревья — они ведь тоже бывают подозрительно живописны.

К вечеру у неё ломило шею, гудели ноги, а в голове настойчиво крутилась мысль, что, возможно, она выбрала не ту профессию. Или ту, но не тот город. Или ту и тот, но не ту начальницу.

Она вышла из офиса уже затемно. Небо нависало низко, серо-фиолетовое, будто было сделано из мокрой ваты. Моросил мелкий дождь, почти незаметный, но коварный: через десять минут волосы начинали виться, воротник пальто — сыреть, а настроение — падать ещё глубже. Юля поправила на плече сумку с ноутбуком, натянула шарф повыше и быстрым шагом пошла к остановке.

Автобус, конечно же, ушёл.

Она успела увидеть только задние огни, которые презрительно мигнули вдалеке и растворились за поворотом.

— Ну спасибо, — пробормотала она пустой дороге.

Следующий был через двадцать минут. Можно было подождать. Можно было вызвать такси и потом грустно смотреть на сумму списания. А можно было пойти пешком — минут сорок, если быстрым шагом, зато голова проветрится.

Юля выбрала пешком. Не потому, что была особенно спортивной, а потому что иногда злость — очень эффективный двигатель.

Город вокруг жил своей вечерней жизнью. В окнах домов уже горел тёплый свет. Где-то лаяла собака. Возле круглосуточного магазина двое подростков спорили о какой-то игре, жестикулируя так, будто от их разговора зависела судьба мира. Из кофейни на углу тянуло корицей и свежей выпечкой, и Юля на секунду почти сдалась — почти зашла купить себе что-нибудь сладкое в качестве моральной компенсации. Но потом решила, что дома ещё осталось печенье, и пошла дальше.

Она свернула во двор своего района — старый, заставленный машинами, с облупившимися бордюрами и редкими фонарями, один из которых мигал с таким выражением, будто делал это назло жильцам. Здесь всегда было немного тише. Шум улицы становился глуше, шаги звучали отчётливее.

Именно тогда она услышала странный звук.

Сначала Юля подумала, что это кошка. Тихое шуршание, потом какой-то приглушённый стук, будто что-то опрокинули, затем жалобное фырканье. Звук доносился со стороны мусорных баков у дальнего угла двора, там, где тень от старого тополя делала и без того мрачное место почти театрально зловещим.

Юля остановилась.

Обычно разумный человек вечером, в темном дворе, услышав подозрительный шум из-за мусорки, делает одну из двух вещей: либо уходит, либо звонит кому-нибудь с фразой «тут что-то странное». Но у Юли, к сожалению или к счастью, с детства был один неисправимый внутренний механизм: если рядом кто-то, возможно, страдает, мимо пройти невозможно.

Она медленно подошла ближе, чувствуя, как в животе неприятно сжимается тревога.

— Кис-кис? — неуверенно позвала она, прекрасно понимая, что звучит глупо.

Шуршание прекратилось.

Потом что-то тяжело бухнуло по металлической стенке бака.

Юля вздрогнула.

— Так, — сказала она уже более строго, будто имела право требовать логики от неизвестного существа возле мусорки. — Если там крыса размером с овчарку, я сразу предупреждаю: у меня очень тяжёлый ноутбук.

Из-за бака высунулась чёрно-белая морда.

Юля застыла.

Несколько секунд мир вообще не двигался.

Дождь моросил. Фонарь мигал. Где-то далеко хлопнула дверь подъезда.

А Юля стояла и смотрела на… панду.

Настоящую. Живую. Чёрно-белую. С круглыми ушами, грязной шерстью, перепачканной мордой и огромными тёмными глазами, в которых одновременно читались подозрение, усталость и совершенно человеческая обида на жизнь.

— Нет, — тихо сказала Юля. Потом моргнула. — Нет-нет. Так не бывает.

Панда посмотрела на неё не менее выразительно, словно хотела сказать: мне, между прочим, тоже не очень понятно, как я докатилась до мусорных баков в этом дворе.

Зверь был не особенно большим — не гигантским, как в документальных фильмах, а скорее размером с очень упитанную среднюю собаку. Но это всё равно была панда. Во дворе. Возле мусорки. В России. В дождливый ноябрьский вечер.

Юля осторожно сделала шаг вперёд.

Панда тут же отступила, задевая боком пакет с чем-то подозрительно хрустким. Пакет порвался, и на мокрый асфальт высыпались картофельные очистки.

Панда посмотрела на очистки. Потом на Юлю. Потом снова на очистки.

И очень тяжело, почти трагически вздохнула.

— Господи, — пробормотала Юля. — Ты что, правда существуешь?

Она судорожно огляделась по сторонам, словно сейчас из кустов должен был выскочить оператор скрытой камеры. Но двор был пуст. Ни детей, ни подростков, ни соседей с телефонами. Только она, мусорные баки и загадочное существо, которое явно нуждалось в помощи.

Юля присела на корточки, стараясь не делать резких движений.

— Так, ладно. Спокойно. Я не знаю, откуда ты взялась. Я не знаю, как вообще такое возможно. Я даже не уверена, что у меня не начались галлюцинации от переработки. Но если ты не плод моего воображения, то выглядишь ты очень плохо.

Панда медленно моргнула.

Теперь, когда первый шок немного отпустил, Юля заметила подробности. Шерсть у зверя была свалявшейся и влажной. Белые участки посерели от грязи, а на одной лапе виднелся налипший мусор. Вокруг носа тёмные пятна были перепачканы чем-то жирным. Панда выглядела истощённой — не до болезненной худобы, но так, словно давно нормально не ела. И ещё она явно устала. Настолько, что даже не пыталась сбежать далеко.

— Ты ведь голодная, да? — тихо спросила Юля.

На словеголоднаяу панды изменилось выражение морды. Если бы Юля не видела это своими глазами, никогда бы не поверила, что у животного может быть такое лицо. Это было мгновенное, совершенно отчётливое оживление. Уши слегка поднялись. Нос дёрнулся. Взгляд стал внимательным.

— Так, — сказала Юля, медленно поднимаясь. — Подожди. Только никуда не уходи. Хотя куда ты уйдёшь... нет, лучше не проверять.

Она лихорадочно полезла в сумку. Внутри, как назло, лежало всё, что угодно, кроме чего-то полезного для спасения внезапной панды: кошелёк, документы, наушники, рулетка, блокнот, пакет влажных салфеток, два карандаша, зажим для бумаг, флешка, старый чек, зарядка и помятая упаковка овсяного печенья.

— Отлично, — пробормотала Юля. — Рацион инженера и случайной матери-героини.

Она осторожно достала печенье, открыла упаковку и протянула одно зверю.

Панда подозрительно посмотрела на печенье. Потом на Юлю. Потом аккуратно шагнула ближе. Ещё ближе. Юля затаила дыхание.

Мокрый чёрный нос коснулся её пальцев.

Панда очень быстро — просто молниеносно — схватила печенье и тут же съела.

— Ого, — сказала Юля.

Панда уставилась на упаковку с таким глубоким интересом, что все сомнения отпали.

— Ясно. Ты точно голодная.

Следующие три печенья исчезли так же стремительно. На четвёртом панда уже не церемонилась и попыталась засунуть морду прямо в упаковку. Юля невольно рассмеялась — впервые за весь день искренне.

— Эй, эй! По одному! Ты же не в студенческой общаге перед закрытием магазина.

Панда, кажется, ничуть не смутилась.

Она жевала с таким сосредоточенным видом, будто выполняла важную государственную задачу. А потом вдруг уселась прямо на мокрый асфальт, обняла лапами пустую пачку и посмотрела на Юлю с выражением, в котором было столько надежды, что у той сжалось сердце.

— Всё. Больше нет, — виновато сказала она. — Дома, может, что-нибудь найду. Молоко есть. Яблоки. Хлеб... нет, хлеб тебе, наверное, нельзя. Господи, я вообще не знаю, чем кормят панд.

Панда наклонила голову.

Юля вздохнула и ещё раз огляделась.

Оставить зверя здесь было невозможно. Позвонить куда? В полицию? В службу спасения? В зоопарк? Ей уже представилось, как она объясняет диспетчеру, что нашла панду у мусорных баков. Даже если поверят, пока кто-нибудь приедет, зверь может уйти, замёрзнуть или нарваться на людей, которые испугаются куда сильнее и поведут себя куда глупее.

— Так, ладно, — сказала Юля уже вслух, потому что вслух мыслить всегда было легче. — У меня однокомнатная квартира. Очень небольшая. Я не планировала заводить никого крупнее кактуса. Но ты, очевидно, не кактус.

Панда моргнула.

— И если это всё-таки сон, то он очень детализированный.

Юля осторожно протянула руку.

— Пойдёшь со мной?

Она ожидала чего угодно: что зверь отскочит, оскалится, попытается укусить или просто не поймёт. Но панда только посмотрела на её ладонь, потом очень медленно поднялась и сделала шаг вперёд. Затем ещё один.

А потом ткнулась лбом Юле в колено.

Юля замерла.

Этот жест был таким неожиданным, таким доверчивым и одновременно несчастным, что все последние остатки разумной осторожности испарились. Она присела и очень аккуратно коснулась влажной шерсти на голове зверя.

Тепло.

Живое.

Совершенно настоящее.

— Ну всё, — тихо сказала Юля. — Попала я.

Панда, как будто соглашаясь, тяжело опёрлась на неё боком.

Дорога до подъезда превратилась в маленький абсурдный квест.

Во-первых, панда оказалась упрямой. Когда Юля пыталась направить её к дому, зверь сначала пошёл в сторону детской площадки, потом решительно уселся возле лавочки, потом заинтересовался чужим пакетом у урны. Пришлось уговаривать, приманивать пустой упаковкой от печенья и вести почти на словесной тяге.

— Нет, туда не надо. Нет, это не твоё. Нет, лужа — не стратегический объект. Пойдём домой. Домой — это где тепло. И, возможно, еда. Да! Слово “еда” тебе знакомо, я вижу.

Во-вторых, возле подъезда им встретилась соседка с первого этажа — Нина Петровна, женщина лет шестидесяти пяти, которая знала всё обо всех и обладала уникальной способностью появляться в самые неподходящие моменты. Она как раз вышла выбросить мусор и застыла на месте, увидев Юлю.

Потом перевела взгляд на панду.

Потом снова на Юлю.

— Юленька, — очень медленно проговорила она. — Это… собака?

Юля открыла рот. Закрыла. Потом честно ответила:

— Не уверена, что это тот вопрос, на который сейчас важнее всего ответить.

Нина Петровна прищурилась.

— А почему она такая… раскрашенная?

— Потому что это панда, — обречённо сказала Юля.

Наступила пауза.

Нина Петровна моргнула. Потом ещё раз.

— У нас во дворе?

— Да.

— Живая?

— Насколько я могу судить — да.

Панда в этот момент громко чихнула.

Нина Петровна перекрестилась.

— Господи помилуй. Юленька, а это вообще законно?

— Я вам завтра скажу, — устало пообещала Юля. — Если доживу.

— А она не кусается?

Как будто услышав вопрос, панда села и принялась чесать ухо с таким мирным видом, что выглядела скорее неловкой, чем опасной.

— Надеюсь, нет, — честно сказала Юля.

Нина Петровна ещё некоторое время наблюдала за ними, потом решительно кивнула:

— Если что, у меня есть старая алюминиевая кастрюля. Большая. Можно кашу варить.

— Спасибо, — серьёзно ответила Юля, хотя пока не представляла, зачем панде каша и почему именно в алюминиевой кастрюле. — Я учту.

В лифт панда не захотела.

Категорически.

Она подошла к открытым дверям, заглянула внутрь, увидела тесное металлическое пространство, в котором тускло горела лампа, и с таким возмущением отпрянула, будто Юля предложила ей добровольно залезть в микроволновку.

— Это лифт, — объяснила Юля. — Он не ест людей. По крайней мере, статистика об этом умалчивает.

Панда села.

— Нам на шестой этаж.

Панда отвернулась.

— Там еда.

Одно ухо дрогнуло, но в целом зверь остался непреклонен.

В итоге Юля, шепча себе под нос всё, что думала о собственной жизни, повела панду по лестнице. На второй площадке та решила прилечь. На четвёртой остановилась понюхать фикус в чьей-то кадке. На пятой попыталась войти в чужую квартиру, потому что оттуда пахло жареной курицей.

— Нет! — зашипела Юля, утягивая её обратно за лапу. — Это не наш ужин! И вообще не наш подъездной моральный кодекс!

К своей двери они добрались минут через пятнадцать, хотя обычно Юля преодолевала этот путь за полторы.

Открывая замок дрожащими от усталости пальцами, она вдруг поймала себя на мысли, что вообще-то впускает в дом дикое неизвестное существо, найденное у мусорки. Это было настолько не в её стиле, что даже стало смешно.

Обычно Юля была человеком рациональным. Она составляла списки покупок, проверяла электроприборы перед выходом, сортировала документы по папкам и дважды перечитывала договоры перед подписью. Она не подбирала панд.

Но, видимо, у жизни были на этот вечер свои планы.

— Заходи, — сказала она, распахивая дверь.

Панда осторожно переступила порог.

Остановилась.

Подняла морду.

Принюхалась.

А потом с удивительной скоростью понеслась в квартиру.

— Эй! — вскрикнула Юля, едва успев закрыть дверь. — Эй-эй-эй! Подожди! Не… не туда!

Было поздно.

Панда уже скрылась в комнате, по пути зацепив стоящую у тумбочки складную сушилку. Та с грохотом рухнула на пол. Следом послышался ещё один звук — характерный, очень нехороший, говорящий о том, что что-то задело что-то хрупкое.

Юля зажмурилась.

— Прекрасно, — прошептала она в пустоту. — Просто прекрасно. Мы знакомы меньше часа, а ты уже начала.

Она вошла в комнату и застала картину, достойную холста под названием«Хаос в однокомнатной квартире».

Панда стояла возле дивана. Сушилка лежала поперёк ковра. На полу валялась декоративная подушка. Книга, которую Юля читала по вечерам, оказалась раскрытой и почему-то уехала под кресло. А в центре всего этого бедствия стоял уцелевший — чудом — торшер, накренившийся так выразительно, что казалось, он тоже осуждает происходящее.

Панда посмотрела на Юлю.

Потом перевела взгляд на сушилку.

И снова на Юлю.

Выражение её морды было настолько невинным, что это уже граничило с наглостью.

— Нет, — сказала Юля, уперев руки в бока. — Даже не думай. Я тебе не верю.

Панда медленно моргнула.

— Ни капли.

В ответ зверь чихнул.

Юля ещё несколько секунд старалась сохранить строгость, но потом не выдержала и рассмеялась. Усталость, абсурдность происходящего, мокрое пальто, ноябрь, работа, мусорные баки, панда в квартире — всё это смешалось в один странный клубок, и смех вдруг оказался самым нормальным из возможных вариантов реакции.

— Ладно, — сказала она, вытирая уголок глаза. — Сначала тебя помыть. Потом накормить. Потом попытаться понять, не разрушишь ли ты мне жильё до утра.

На словенакормитьпанда оживилась мгновенно.

— Конечно, — вздохнула Юля. — Что бы я без этого волшебного слова делала.

В ванной оказалось ещё веселее.

Юля заранее предполагала, что грязного зверя придётся как-то приводить в порядок, но не учла одного: панда была категорически против воды. Не как обычное недовольное животное, а как существо, глубоко оскорблённое самим фактом подобного предложения.

Когда Юля открыла кран и осторожно потянулась к душу, панда отпрянула с таким ужасом, будто та собиралась проводить экзорцизм.

— Это просто вода! — возмутилась Юля.

Панда вскочила на коврик. Поскользнулась. Развернулась. Попыталась улизнуть.

Юля поймала её за бок.

Панда обиженно фыркнула и ухватилась лапами за дверной косяк.

— Да ты издеваешься!

Борьба длилась минут десять. В какой-то момент Юля была мокрой по локоть, по колено и, кажется, уже морально. Панда сопротивлялась с выдающимся артистизмом: жалобно вздыхала, застывала мешком с мехом, делала вид, что потеряла способность двигаться, а затем внезапно оживала и пыталась сбежать.

Но всё же победа осталась за девушкой.

Когда тёплая вода наконец смыла основную грязь, оказалось, что под слоем городской пыли скрывается довольно симпатичное, очень пушистое и даже красивое существо. Белая шерсть снова стала белой, чёрные пятна — чёрными, а круглая морда приобрела почти игрушечный вид. Если не считать выражения униженного достоинства.

После ванны панда сидела на полотенце, нахохлившись, и всем своим видом показывала, что запомнит это предательство.

— Ну прости, — примирительно сказала Юля, вытирая ей лапы. — Зато ты теперь не похожа на ветерана мусорной войны.

Панда отвернула морду.

На кухне Юля устроила экстренную ревизию холодильника. В наличии были два яблока, половина огурца, яйца, сыр, молоко, пачка творога, контейнер с гречкой и остатки куриного филе. Интернет в телефоне после запроса“что едят панды”выдал список, из которого Юля поняла главное: бамбука у неё дома нет, а жизнь снова смеётся ей в лицо.

— Ладно, — сказала она, нарезая яблоки. — На первый раз будем импровизировать.

Панда следила за каждым её движением с такой сосредоточенностью, будто оценивала кулинарное шоу.

Яблоки были одобрены немедленно. Огурец — после размышления. Творог вызвал недоверие, но тоже исчез. А вот на миску с тёплым молоком панда посмотрела так, будто это была личная награда за жизненные страдания.

— Хоть что-то тебе нравится без драматических сцен, — заметила Юля.

Когда зверь наконец наелся, он явно расслабился. Глаза у него стали сонными, движения — медленнее. Он выбрал место прямо посреди кухни, развернулся три раза, как собака, потом передумал, перебрался в комнату, ещё раз всё обнюхал и в итоге тяжело плюхнулся возле дивана.

Юля стояла в дверях и смотрела на него с тем странным чувством, которое возникает, когда жизнь внезапно делает резкий поворот, не предупредив заранее.

Ещё утром всё было понятно. Работа, чертежи, начальница, кофе, пробки, дом. Всё скучно, предсказуемо, немного утомительно — но понятно. А теперь в её квартире спала панда.

Настоящая.

Юля медленно опустилась на диван.

Пальто так и висело на спинке стула. Волосы окончательно растрепались. Телефон показывал несколько сообщений от коллеги, но отвечать не хотелось. На кухне капала вода из плохо закрытого крана. За окном всё так же моросил дождь.

Панда приоткрыла один глаз.

Юля тоже посмотрела на неё.

— И что мне с тобой делать? — тихо спросила она.

Панда закрыла глаз обратно, явно предоставляя решение этого вопроса ей.

— Очень удобно устроилась.

В ответ послышалось едва различимое сопение.

Юля покачала головой и, сама не заметив как, улыбнулась.

— Знаешь что? Если уж ты свалилась мне на голову в такой день, то без имени точно нельзя. Не могу же я звать тебя просто “эй, панда”.

Панда не возражала.

Юля задумалась.

Имя должно было быть тёплым. Немного смешным. Домашним. Таким, которое подходило бы существу, внезапно вторгшемуся в её жизнь с грацией бульдозера и глазами несчастного ребёнка.

Она посмотрела на круглую морду, влажный нос, пушистые уши и очень серьёзный спящий вид.

И вдруг сказала:

— Марфуша.

Панда открыла глаза.

Юля замерла.

— Тебе подходит, — уже увереннее добавила она. — Да. Точно. Ты Марфуша.

Панда несколько секунд смотрела на неё.

Потом медленно моргнула. Подтянула лапу ближе. И, кажется, устроилась удобнее.

— Вот и договорились, — шепнула Юля.

Она укрыла зверя старым пледом, хотя подозревала, что тому и без того тепло, выключила верхний свет и оставила только настольную лампу. Квартира погрузилась в мягкий полумрак, в котором всё происходящее казалось ещё более нереальным.

Перед сном Юля ещё раз проверила входную дверь, убрала с пола сушилку, подняла книгу, поставила торшер ровнее и зачем-то спрятала вазу повыше. Потом умылась, переоделась в домашнюю футболку и легла на диван, оставив Марфуше сложенное одеяло на ковре.

Несколько минут она просто лежала, глядя в потолок.

Мысли шли медленно и странно.

Надо завтра понять, кому звонить.Надо купить еды.Надо проверить, не болеет ли она.Надо…

С дивана был виден тёмный силуэт панды.

Марфуша тихо сопела.

Юля сама не заметила, как это сопение вдруг стало успокаивающим. Будто присутствие ещё одного живого существа в доме, каким бы абсурдным оно ни было, разом сделало квартиру менее пустой.

Она перевернулась на бок и сонно пробормотала:

— Только, пожалуйста… ничего не ломай до утра.

В ответ из темноты донеслось невнятное фырканье.

Очень возможно, что это уже было началом обещания. Но, скорее всего, нет.

А за окном всё шёл дождь, и город, не подозревая, что в обычной однокомнатной квартире на шестом этаже только что началась история, которая перевернёт сразу две жизни, медленно засыпал.