Панда в пене: Приключение, изменившее всё

Глава 4

После увольнения первые два дня Юля жила в каком-то странном, ватном состоянии, где время двигалось медленно, чай остывал слишком быстро, а мысли, наоборот, тянулись вязко и упрямо, как карамель.

Просыпаясь утром, она несколько секунд ещё по привычке думала, что нужно вставать, собираться, проверять почту, бежать на автобус, успеть в офис до девяти. Но потом взгляд упирался в комнату, в собственный шкаф, в шторы, в торшер, в панду — и реальность аккуратно, но безжалостно напоминала: нет, теперь всё иначе.

На третий день Юля окончательно поняла, что жалеть себя можно, но недолго.

Деньги на карте были. Небольшая подушка безопасности тоже. Но арендодатель вряд ли проникнется историей про внезапную панду и утрату карьерной стабильности. Да и самой Юле сидеть сложа руки было невыносимо. Безделье нервировало её куда сильнее, чем завалы задач.

Поэтому она открыла ноутбук, обновила резюме, добавила туда всё, что успела сделать за последние годы, и начала рассылать отклики.

Марфуша в этот момент сидела рядом на диване и пристально следила за происходящим, словно лично контролировала качество формулировок.

— Нет, — сказала ей Юля, печатая сопроводительное письмо. — Твоя должность там указана не будет.

Панда моргнула.

— И пункт “стрессоустойчивость” — это не про тебя. Это про меня. Потому что я теперь живу в условиях постоянной угрозы.

Марфуша почесала ухо.

— Именно. Иронично, правда?

Жить с пандой оказалось не просто неудобно. Это было отдельное, сложное, почти философское испытание.

Марфуша совершенно точно понимала человеческую интонацию. Не слова целиком — или, по крайней мере, Юля пока так думала, — но смысл запрета, разрешения, просьбы и упрёка она улавливала поразительно точно. Проблема была в другом: понимание не означало послушание.

Наоборот, иногда Юле казалось, что Марфуша не просто всё осознаёт, а ещё и принимает осознанные решения вредничать.

Так, например, в первый же день домашней безработицы Юля поняла, что её новая соседка питает к стирке почти мистический интерес.

Это началось мирно. Юля решила хотя бы навести дома порядок. Собрала вещи, загрузила стиральную машину, засыпала порошок, включила режим и выдохнула с чувством маленькой, но приятной победы над хаосом.

Ровно через пять минут в ванной стало подозрительно тихо.

А потом раздался странный плеск.

Юля замерла в комнате с пылесосом в руках.

Плеск повторился.

— Нет, — сразу сказала она вслух, уже понимая, что ничего хорошего её не ждёт.

Когда она влетела в ванную, картина перед ней открылась настолько абсурдная, что на секунду хотелось не кричать, а аплодировать.

Марфуша каким-то образом открыла машину на паузе, вытащила из неё часть мокрого белья и теперь сидела в большом пластиковом тазу, с торжественным видом поливая себя из ковшика водой. Вокруг неё были раскиданы носки, одна футболка прилипла к кафелю, а наволочка подозрительно обнимала кран.

— Ты… — выдохнула Юля. — Ты издеваешься?

Марфуша радостно хлюпнула лапой по воде.

Её морда была до такой степени довольной, что становилось очевидно: нет, это не случайность. Это развлечение.

— Это была стирка. Сти-ро-о-ка! Не аттракцион! Не водный парк! Не личный спа-центр для панды!

Марфуша зачерпнула ещё воды и довольно облилась.

Юля стояла, прижав ладонь ко лбу.

— Я однажды сойду с ума. И суд, когда будет решать вопрос о моей вменяемости, должен будет просто показать вот этот момент.

Панда, разумеется, никакого раскаяния не испытывала. Более того, когда Юля попыталась вытащить её из таза, Марфуша обняла его лапами с такой силой и таким драматизмом, словно это был не пластик из хозяйственного магазина, а последняя надежда её жизни.

— Нет! Вылезай! Ты не русалка!

Марфуша прижалась щекой к краю таза и посмотрела на Юлю с трагическим достоинством.

— Не смотри на меня так! — возмутилась та. — Это мои носки, между прочим!

В тот день бельё пришлось перестирывать дважды, ванную сушить полотенцами, а на заметку себе Юля записала новый пункт: никогда не оставлять Марфушу рядом со стиркой без присмотра.

Но, как вскоре выяснилось, этот пункт следовало расширить.

Потому что без присмотра Марфушу вообще нельзя было оставлять рядом ни с чем.

Она воровала носки.

Она пыталась распотрошить пакет с гречкой.

Она с выражением серьёзного исследователя разгрызла один карандаш, после чего три часа ходила с графитовой полосой на щеке и выглядела как художник-авангардист.

Она научилась открывать нижний шкаф на кухне и однажды ночью тихо, методично выкатила оттуда все кастрюли.

На четвёртый день Юля проснулась от металлического грохота и выбежала в коридор с сердцем в пятках, уверенная, что в квартире грабители.

Оказалось — нет.

Оказалось, Марфуша сидела в центре кухни в самой большой кастрюле, как в троне, а вокруг неё полукругом лежали крышки.

— Это что? — спросила Юля, стоя босиком на холодном полу. — Совет старейшин?

Марфуша моргнула.

— Я даже боюсь знать, какие решения вы тут принимаете.

Панда в ответ стукнула лапой по кастрюле.

Гул разнёсся по кухне так, будто кто-то репетировал древний ритуал.

— Нет, — сказала Юля. — Нет. Всё. На сегодня королевские приёмы закончены.

При этом Юля, к собственному смущению, всё чаще замечала, что сердиться по-настоящему у неё не выходит.

Да, Марфуша была катастрофой. Да, из-за неё теперь приходилось прятать продукты, закрывать двери, убирать всё хрупкое выше человеческого роста и жить с постоянным ожиданием нового происшествия. Но квартира перестала быть пустой.

В ней появился ритм. Появились звуки. Появился кто-то, кому хотелось купить яблок побольше. Кто-то, кто встречал её из ванной с мокрой мордой. Кто-то, кто мог утром притворяться спящим, а вечером украсть последний кусок сыра и потом изображать абсолютную невиновность.

Иногда, особенно по вечерам, когда за окном рано темнело, а в комнате горела только тёплая лампа, Юля ловила себя на мысли, что без Марфуши ей теперь было бы слишком тихо.

Это было странное чувство.

Неправильное, наверное. Но тёплое.

Через неделю поисков работы наметились первые подвижки. Ей ответили из двух компаний. В одной обещали перезвонить. В другой пригласили на онлайн-собеседование. Юля аккуратно привела себя в порядок, надела блузку, собрала волосы, уселась перед ноутбуком и строго сказала Марфуше:

— Сейчас очень важный момент. Ты ведёшь себя тихо. Никаких звуков. Никаких забегов. Никаких… вообще ничего.

Марфуша сидела на диване и, как обычно, смотрела на неё с обманчиво кротким видом.

— Я серьёзно.

Панда моргнула.

Собеседование началось вполне прилично. По ту сторону экрана сидела приятная женщина лет сорока, руководитель отдела благоустройства в девелоперской компании. Она задавала нормальные вопросы, внимательно слушала, кивала. Юля отвечала уверенно, рассказывала про опыт, проекты, нормативы, концепции дворов без машин и озеленение общественных пространств.

Всё шло хорошо.

Слишком хорошо.

Поэтому Юля почти заранее насторожилась.

И не зря.

Сначала из-за кадра послышался тихий скрип.

Потом что-то упало.

Женщина на экране замолчала.

Юля натянуто улыбнулась.

— Простите, кажется, соседи.

И в тот же миг за её спиной в кадр медленно, с достоинством и совершенно неуместной артистичностью вплыла Марфуша.

На голове у неё был Юлин бюстгальтер.

В лапах — рулон туалетной бумаги.

А морда выражала то ли триумф, то ли невинное любопытство.

Руководитель по ту сторону экрана застыла.

Юля закрыла глаза.

На секунду ей захотелось просто лечь лицом на стол и остаться так навсегда.

— Это… — осторожно начала женщина.

— Очень длинная история, — быстро сказала Юля. — И, уверяю вас, не профессиональная привычка.

Марфуша именно в этот момент решила, что бумага — прекрасный художественный материал, и понеслась по комнате, разматывая рулон с ликованием стихийного бедствия.

Собеседование всё-таки закончилось вежливо. Даже чересчур вежливо. И когда через сутки пришёл ответ в духе«мы выбрали другого кандидата», Юля ничуть не удивилась.

— Ну спасибо, — сказала она Марфуше, показывая ей письмо. — Ты буквально разрушила мою карьеру кружевным бельём.

Панда склонила голову набок, а потом подошла и положила морду ей на колени.

Юля вздохнула.

— Вот как на тебя злиться, скажи?

Марфуша, естественно, ничего не сказала. Только прикрыла глаза.

Иногда Юля выходила с ней поздно вечером во двор, когда людей становилось меньше. Не гулять в полном смысле слова — всё-таки Марфуша не была собакой, поводок категорически презирала, а к командам относилась как к философским предложениям, которые можно принять к сведению, а можно и нет. Но подышать воздухом, дать ей немного подвигаться и самой не сойти с ума в четырёх стенах было полезно.

В такие вечера двор казался почти сказочным.

Фонари золотили мокрые дорожки. Ветер качал ветви. Дымка тумана стелилась у земли. Марфуша бежала впереди, то влезая в кучу листьев, то вставая на задние лапы у дерева, то внезапно замирая и очень внимательно вглядываясь в темноту, будто слышала что-то недоступное человеку.

Это происходило не раз.

И каждый раз Юля замечала в эти секунды странную перемену в поведении панды.

Та становилась напряжённой. Собранной. Почти настороженной.

А потом вновь возвращалась к своим обычным безобразиям.

Юля не придавала этому большого значения. Пока ещё.

Но именно после одной из таких прогулок началась та ночь, которая разделила её жизнь окончательно — надоипосле.

В тот вечер Юля легла поздно.

День выдался изматывающим. Она снова рассылала резюме, разговаривала с одной кадровичкой, долго пыталась свести месячный бюджет с новыми реальностями и под конец ещё мыла кухню после того, как Марфуша стащила пакет с мукой и решила, что белая пыль на полу — прекрасная декоративная идея.

Теперь квартира наконец была относительно мирной.

Юля приняла душ, надела старую длинную футболку, собрала волосы в небрежный узел и вышла из ванной, вытирая руки полотенцем.

Марфуша уже лежала в комнате на своём пледе, но не спала. Её уши были настороженно подняты, а взгляд направлен куда-то в сторону кухни.

— Что? — спросила Юля.

Панда перевела на неё глаза, потом снова посмотрела туда же.

Юля прислушалась.

Ничего.

Только привычный городской фон: далёкие машины, шум трубы, кто-то хлопнул дверью в подъезде.

— Опять тебе мерещится, — сказала она. — Всё нормально.

Но Марфуша не расслабилась.

Уже лёжа в постели, Юля ещё некоторое время ощущала смутное беспокойство. Не страх, нет. Скорее неприятное чувство, как будто что-то в доме изменилось на полтона, едва заметно, но достаточно, чтобы кожа на плечах покрылась мурашками.

Она списала это на усталость.

Сон пришёл тяжёлый, неглубокий.

А потом — резкий звон.

Грохот. Треск стекла. Короткий, яростный рычащий звук.

Юля подскочила так резко, что едва не свалилась с дивана.

Сначала она ничего не поняла. Сердце колотилось в горле. В темноте комната казалась чужой. Только через секунду дошло: звук пришёл с кухни.

И Марфуши рядом не было.

— Марфуша? — хрипло позвала Юля, уже вскакивая.

Ответом ей стал новый шум — на этот раз более глухой, будто кто-то ударился о шкаф.

Юля рванула в коридор.

Кухня была освещена только тусклым светом фонаря из окна и прерывистыми бликами уличных фар. И в этом сумрачном, серебристо-сером полумраке картина выглядела почти нереально.

Окно было разбито. Осколки блестели на полу. Холодный ночной воздух врывался внутрь, колыхая занавеску.

А посреди кухни стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмной куртке, с растрёпанными волосами и лицом, которое даже в такой ситуации поражало неправильной, дикой красотой. Резкие скулы, мрачный взгляд, напряжённая линия рта. В одной руке он держал за шкирку извивающуюся Марфушу.

Панда яростно фыркала, молотила лапами в воздухе и выглядела возмущённой до глубины души.

— Верни. Перстень, — низким, хриплым голосом произнёс незнакомец.

Юля застыла на пороге.

На одну невозможную секунду её мозг выбрал самый бесполезный из всех вариантов:какой красивый мужчина.

На вторую — вернулся здравый смысл.

— Ты кто такой?! — выкрикнула она.

Мужчина резко обернулся.

Их взгляды встретились.

Его глаза в темноте странно сверкнули — слишком ярко, слишком хищно, почти золотисто.

— Где кольцо? — вместо ответа потребовал он.

— Какое ещё кольцо?!

Марфуша в его руке издала особенно наглое фырканье.

Мужчина встряхнул её чуть сильнее.

— Перстень с печатью волка. Она украла его.

— Да ты с ума сошёл! — взвилась Юля. — Поставь панду на место!

И, не придумав ничего лучше, схватила первое, что попалось под руку.

Швабру.

Потом, уже много позже, она будет вспоминать этот момент с ужасом и недоумением. Потому что обычный человек, увидев ночью на кухне неизвестного мужчину, вломившегося через окно и держащего панду, вероятно, должен хотя бы задуматься о полиции, самообороне, рациональности поведения.

Но Юля была слишком зла.

Это была её кухня. Её панда. Её окно.

— Отпусти её! — крикнула она и, не колеблясь, замахнулась шваброй.

Мужчина явно не ожидал нападения.

Первый удар пришёлся ему по плечу. Он рыкнул — буквально рыкнул, низко и сердито. Марфуша в его руке дёрнулась. Юля ударила ещё раз — уже по руке.

— Да ты ненормальная! — процедил он.

— Сам ты ненормальный! Лезешь в чужие квартиры посреди ночи! С пандами разбираешься!

— Эта тварь украла мою семейную реликвию!

— Это Марфуша!

— Да хоть императрица Марфелия!

Он попытался перехватить швабру, но Юля, вдохновлённая паникой и праведным гневом, дёрнула её на себя и врезала древком по табуретке. Табуретка опрокинулась. Марфуша воспользовалась моментом, вывернулась из хватки и с боевым воплем — насколько вообще панда способна на боевой вопль — рванула под стол.

— Отлично! — выкрикнула Юля. — А теперь вон отсюда!

Мужчина выпрямился во весь рост.

Теперь, когда руки у него были свободны, он казался ещё опаснее. И ещё красивее — что бесило Юлю почти так же сильно, как сам факт его существования. Он дышал резко, зло. Волосы падали на лоб. На скулах двигались желваки. В его взгляде было что-то нечеловеческое, слишком острое, слишком цепкое, словно под кожей обычного мужчины пряталось хищное существо.

— Я уйду, — процедил он, — как только получу перстень.

Юля крепче стиснула швабру.

— Ты вломился ко мне через окно из-за кольца, которое, по твоим словам, украла панда?

— Да.

— И тебя это не смущает?

— Меня смущает только то, что я вынужден объяснять очевидное.

— Очевидное? — переспросила Юля, переходя почти на визг. — У меня на кухне стоит сумасшедший и разговаривает так, будто грабить квартиры ради украшений — это бытовая рутина!

Мужчина на мгновение замолчал.

И, кажется, даже моргнул от неожиданности.

Потом очень холодно сказал:

— Моё имя Влад.

— Поздравляю.

— И я не сумасшедший.

— Это пока недоказуемо!

Из-под стола донеслось ехидное, очень довольное фырканье.

Оба одновременно посмотрели туда.

Марфуша сидела в тени, обхватив лапами что-то круглое.

Влад сузил глаза.

— Вот. Видишь?

Юля нахмурилась.

— Что это у неё?

— Мой перстень.

Юля присела, не сводя глаз с незнакомца, и осторожно заглянула под стол.

В лапах у Марфуши действительно что-то блеснуло. Тяжёлое кольцо из тёмного металла. На его поверхности даже в полумраке проступал рельефный узор — волчья голова в овальной печати, древняя, красивая и явно дорогая вещь.

— Марфуша, — медленно сказала Юля. — Это что?

Панда прижала кольцо к груди.

Юля перевела взгляд на Влада.

— Секунду. Ты хочешь сказать, что она реально это украла?

— Наконец-то, — сквозь зубы произнёс он. — До тебя начинает доходить.

— Но… как? Откуда? Где вообще панда могла украсть такое кольцо?

— В моём доме.

Юля поднялась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— То есть моя панда каким-то образом пробралась к тебе домой, украла фамильный перстень, потом оказалась у мусорных баков в моём дворе, а теперь ты заявляешься через окно, чтобы его вернуть?

— Именно.

Юля несколько секунд смотрела на него.

— Нет. Так не бывает.

Влад мрачно усмехнулся.

— Бывает и хуже.

— Не надо меня интриговать, ты уже достаточно странный.

— А ты, — сказал он, бросив взгляд на швабру в её руках, — очень агрессивна для человека, который ничего не понимает в происходящем.

— Ночью у себя на кухне я агрессивна по расписанию.

Это, кажется, впервые выбило у него что-то вроде короткого, почти невольного удивления.

Но длилось недолго.

Влад снова перевёл взгляд на Марфушу.

— Отдай кольцо. Сейчас.

Юля тоже повернулась к панде.

— Марфуша. Отдай.

Панда посмотрела сначала на Юлю. Потом на Влада. Потом очень медленно спрятала кольцо за спину.

— Ты это видишь? — спросила Юля шёпотом.

— К сожалению, да.

— Она издевается.

— Я давно об этом говорю.

Юля медленно села на корточки.

— Марфуша, солнышко, давай не будем усугублять. Если это правда чужое, надо вернуть.

Панда выпятила нижнюю губу. Во всяком случае, выражение морды было именно таким.

— Не спорь со мной, пожалуйста. Мне и так тяжело.

Марфуша посмотрела на неё ещё секунду. Затем медленно-медленно вытянула лапу.

Юля уже потянулась взять кольцо.

Но в последний момент панда резко отдёрнула его обратно.

И уставилась на Влада.

Юля впервые в жизни увидела на морде панды выражение откровенной ехидцы.

Это было невозможно. Но это было.

Марфуша сжала перстень покрепче, а потом, словно прекрасно понимая весь эффект, развернулась к Владу попой и вызывающе покачала ею из стороны в сторону.

На кухне повисла тишина.

Юля медленно выпрямилась.

— Мне кажется… — осторожно начала она, — или она тебя реально троллит?

Лицо Влада стало совершенно непроницаемым.

Пугающе непроницаемым.

— Это, — очень тихо сказал он, — последняя капля.

Юля не успела ничего понять.

Он резко сорвал с шеи цепочку, на которой висел тёмный камень в серебряной оправе. Камень был величиной с крупный орех, гладкий, матово мерцающий изнутри, будто в нём клубился густой дым.

Влад сжал его в ладони. Прошептал что-то на незнакомом языке. А потом с рыком швырнул камень в стену.

Мир дёрнулся.

Не образно. Буквально.

Стена кухни пошла рябью, как вода от удара. Штукатурка не осыпалась, не треснула — она будто расплавилась в воздухе. Свет погас и вспыхнул снова, но уже другим оттенком: не электрическим, а призрачным, серебристо-синим. В самом центре стены раскрылся вертикальный разлом, пульсирующий светом и глубиной.

Портал.

Именно так это и выглядело. Не дверь. Не проём. Не фокус.

Портал.

Юля отшатнулась, ударившись бедром о стол.

— Что это?!

Влад уже шагнул к Марфуше.

— Мой путь домой.

Он схватил панду за шкирку прежде, чем та успела улизнуть. Марфуша возмущённо заверещала, кольцо блеснуло у неё в лапе.

— Эй! — закричала Юля. — Отпусти её!

Но Влад уже разворачивался к порталу.

В этот момент у Юли была одна-единственная нормальная мысль:

За ней тут же пришла вторая, гораздо менее нормальная, но оказавшаяся сильнее: нельзя его отпускать.

— Стой! — крикнула Юля и бросилась вперёд.

Влад обернулся на ходу.

— Не смей!

Но было поздно.

Он шагнул в светящийся разлом. И Юля, не придумав ничего умнее, нырнула следом.

Переход через портал не был похож ни на что, что она могла бы себе представить.

Не падение. Не полёт. Не тьма.

Скорее ощущение, будто реальность на мгновение вывернули наизнанку. В ушах зазвенело. Воздух исчез. Тело стало невесомым, а потом, наоборот, слишком тяжёлым. Вокруг мелькнули полосы света, тени, какие-то золотые искры и влажный запах грозы.

А потом всё оборвалось.

Юля вывалилась на колени на твёрдую землю и судорожно вдохнула.

Воздух здесь был другим.

Чистым. Острым. Холодным. Пахло хвоей, мокрым камнем и чем-то ещё — диким, живым, незнакомым.

Она подняла голову.

И замерла.

Перед ней простирался совсем другой мир.

Ночное небо было выше, глубже и ярче, чем в городе. По нему текли медленные светящиеся облака, а среди звёзд висели сразу две луны: одна большая, серебряная, другая тонкая, голубоватая, как осколок льда.

Они стояли на каменной площадке среди высоких елей. Вдалеке мерцали огни — не электрические, а тёплые, золотые, словно где-то среди леса раскинулся город из сказки. Ещё дальше на горизонте возвышались чёрные горы, вершины которых поблёскивали лунным светом.

Влад уже стоял в нескольких шагах от неё, всё ещё держа Марфушу. Его силуэт на фоне этих лун выглядел так, словно был частью этой странной, дикой красоты: высокий, тёмный, опасный.

И совершенно на своём месте.

А Юля — нет.

Она медленно поднялась.

— Что… — голос сорвался. — Что это за место?

Влад посмотрел на неё так, будто всё ещё не мог решить, восхищаться её безумием или злиться на него.

— Я же сказал, — хрипло произнёс он. — Это мой дом.

Юля обвела взглядом лес, небо, луны, свет вдали.

Потом снова посмотрела на него.

— Нет, — тихо сказала она. — Нет. Это не дом. Это… это другой мир.

Влад ничего не ответил.

Марфуша в его руках вдруг перестала вырываться и с важным видом высунула лапу, в которой всё ещё поблёскивал тот самый перстень.

Как будто подтверждая: да, всё именно так. Добро пожаловать.

Юля медленно перевела взгляд с кольца на Влада.

На его золотистые глаза. На странную, звериную напряжённость в движениях. На слишком острое выражение лица.

И вдруг поняла, что самое страшное ещё даже не началось.

Потому что если порталы существуют, если её панда — воровка с загадками, если этот мужчина пришёл за ней из другого мира,

то всё, что она считала невозможным, только что перестало быть невозможным.

А значит, и сам Влад может оказаться совсем не тем, кем выглядит.

Ночной ветер шевельнул её волосы. Где-то в лесу раздался протяжный, глубокий вой.

Юля вздрогнула.

Влад усмехнулся — коротко, мрачно и почти хищно.

— Похоже, — сказал он, не сводя с неё глаз, — разговор у нас будет долгий.

И Юля вдруг отчётливо поняла: назад её жизнь уже не вернётся прежней.