Панда в пене: Приключение, изменившее всё

Глава 2

Утро началось не с будильника.

И даже не с привычного звука мусоровоза под окнами, который в будние дни приезжал с такой настойчивостью, будто лично ненавидел всех, кто спит после семи.

Утро началось с ощущения, что на Юлю кто-то смотрит.

Это было странное, почти первобытное чувство: ещё не проснувшись до конца, она уже знала, что в комнате есть кто-то бодрый, внимательный и, скорее всего, готовый к действиям. Юля лежала, уткнувшись лицом в подушку, под тёплым одеялом, где ещё сохранялся островок уютного сна, а где-то совсем рядом, в реальности, уже дышали перемены.

Она неохотно открыла один глаз.

И увидела панду.

Марфуша сидела возле дивана, аккуратно сложив передние лапы, и смотрела на Юлю с таким выражением сосредоточенной вежливости, словно пришла на собеседование и терпеливо ждала, пока человек перестанет изображать предмет мебели.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Юля медленно села, моргая и пытаясь собрать мысли в хоть какое-то подобие порядка.

— О господи, — хрипло сказала она. — Ты не приснилась.

Марфуша наклонила голову набок.

— Нет, серьёзно. Я до последнего надеялась, что это нервный срыв. Или хотя бы очень качественный сон.

Панда продолжала смотреть.

Утренний свет, серый и не особенно добрый, просачивался сквозь шторы. В комнате было прохладно. На полу валялась сброшенная вчера декоративная подушка, торшер по-прежнему стоял с видом глубоко травмированного свидетеля, а рядом с диваном сидела живая панда. Сухая, пушистая, уже куда более чистая, чем накануне, и очевидно вполне освоившаяся.

Юля потерла лицо ладонями.

— Ладно. Хорошо. Допустим. У меня дома панда. У обычной женщины двадцати пяти лет. Инженера благоустройства. Почему бы и нет. Очень логичное развитие событий.

Марфуша моргнула.

А потом, не сводя с Юли глаз, очень выразительно шлёпнула лапой по пустой миске, стоявшей рядом.

Юля замерла.

— Ты сейчас… намекаешь?

Панда снова ударила лапой по миске. На этот раз громче.

— Нет. Нет, подожди. Не может быть. Ты не можешь быть настолько…

Марфуша ударила в третий раз — уже с раздражением.

Юля медленно выдохнула.

— Прекрасно. Ты ещё и требовательная.

Панда, кажется, нисколько не смутилась.

— Я поняла. Завтрак. Конечно. С утра пораньше. Господи, я даже себе так организованно не напоминаю про еду.

Она откинула одеяло и встала. Марфуша тут же вскочила, оживившись, и пошла за ней на кухню с таким деловым видом, будто контролировала процесс лично. Юля, всё ещё зевая, на автомате поставила чайник, открыла холодильник и уставилась внутрь так, словно надеялась, что за ночь там материализовались бамбук, специальный корм и инструкция по содержанию случайных магических — нет, пока ещё простостранных— панд.

Холодильник был беспощадно честен.

Молоко. Яйца. Остатки гречки. Творог. Одинокий помидор, явно переживающий экзистенциальный кризис. Немного сыра. Яблоко. Половина огурца.

— М-да, — сказала Юля. — На завтрак у нас либо фермерская грусть, либо импровизация.

Марфуша поднялась на задние лапы и попыталась заглянуть в холодильник через её плечо.

— Нельзя! — автоматически сказала Юля.

Панда обиженно фыркнула, но не отступила.

В итоге завтрак получился странным, но, как ни удивительно, успешным. Юля нарезала яблоко, положила творог в миску, налила немного молока и осторожно добавила кусочки огурца, рассудив, что хуже уже не будет. Марфуша обнюхала композицию, посмотрела на Юлю с лёгким сомнением, но потом принялась есть с такой скоростью, что сомнение следовало, очевидно, адресовать не составу блюда, а размерам порции.

Юля, пользуясь минутой относительного спокойствия, сделала себе чай и бутерброд с сыром и уселась за стол.

Это был тот самый редкий момент тишины в начале дня, когда можно просто сидеть, смотреть в окно, слушать, как закипает дом за стенами, и на несколько минут делать вид, будто жизнь под контролем.

Эта прекрасная иллюзия продержалась ровно сорок секунд.

Потому что, закончив есть, Марфуша очень внимательно посмотрела на Юлину кружку.

Потом на бутерброд.

Потом снова на кружку.

— Нет, — сказала Юля сразу.

Панда шагнула ближе.

— Даже не думай.

Марфуша ещё ближе подошла к столу.

— Это чай. Тебе чай не нужен.

Панда положила лапы на край стола.

Юля подняла брови.

— Ты что, всерьёз собираешься вступить со мной в борьбу за завтрак?

Ответом стало неожиданно ловкое движение: Марфуша вытянулась, как огромный пушистый вор, и попыталась сцапать бутерброд.

— Эй! — возмущённо воскликнула Юля, отдёргивая тарелку.

Панда не растерялась и переключилась на кружку.

Дальше всё произошло слишком быстро.

Марфуша ткнулась носом в край стола. Лапа скользнула. Кружка качнулась. Юля вскрикнула. Чай красиво, торжественно и совершенно неумолимо опрокинулся на стол.

Часть потока отправилась на скатерть. Часть — на Юлины колени. Часть — на телефон.

— Нет! Нет-нет-нет-нет!

Юля вскочила так резко, что стул отлетел к холодильнику. Марфуша, испугавшись масштаба последствий, тоже шарахнулась назад и врезалась задом в мусорное ведро. Ведро опрокинулось. Из него с позорным шуршанием вывалились обёртки, пакетики и вчерашняя яблочная кожура.

Наступила оглушительная пауза.

Юля стояла с мокрыми руками и спасала телефон салфетками. Марфуша сидела посреди кухонного хаоса. Мусорное ведро лежало на боку, как падший герой.

— Отлично, — глухо сказала Юля. — Просто отлично. Мы живём вместе меньше двенадцати часов, а ты уже посягнула на мою технику, мой чай и моё базовое доверие к реальности.

Марфуша посмотрела на неё тем самым взглядом, который животные, по идее, не должны уметь делать: одновременно виноватым, трогательным и слегка оскорблённым тем, что человек, похоже, драматизирует.

— Не смотри на меня так, — сказала Юля, промакивая телефон. — Это былмойзавтрак.

Панда опустила голову.

Потом осторожно подтолкнула лапой упавшую яблочную кожуру обратно к ведру.

Юля замерла.

— Ты… пытаешься помочь?

Марфуша подтолкнула ещё один бумажный пакетик.

Неуклюже. Косо. Больше разбрасывая, чем убирая. Но намерение определённо присутствовало.

Юля почувствовала, как внутри что-то безнадёжно тает.

— Вот ведь манипуляторша пушистая, — пробормотала она. — Ладно. Ладно, проехали. Но чай всё равно был лишним.

Телефон, к счастью, выжил. Юлины нервы — частично. Кухню пришлось приводить в порядок уже в режиме экстренной уборки, потому что до выхода на работу оставалось меньше часа.

И только вот тут до Юли наконец в полный рост дошёл один очень важный вопрос.

Она медленно выпрямилась, тряпка в руке застыла.

Посреди кухни, с видом человека, внезапно осознавшего масштаб катастрофы, Юля посмотрела на панду.

Панда посмотрела на неё.

— Так, — сказала Юля. — А теперь давай поговорим о действительно страшных вещах.

Марфуша насторожилась.

— Мне надо на работу.

Панда моргнула.

— А тебя мне деть некуда.

В комнате, словно подчеркивая драматизм момента, за стеной кто-то включил дрель.

Юля зажмурилась.

Оставить панду одну дома? Мысль была пугающей. Даже не потому, что Марфуша могла заскучать. Нет, словозаскучатьв её случае подозрительно близко стояло к словамвзорвать быт,устроить реконструкциюиразобрать квартиру на морально устаревшие элементы.

Юля оглядела кухню, мысленно сопоставила масштаб недавнего происшествия с потенциальными восьмью часами одиночества и почувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Нет, — сказала она вслух. — Одну тебя оставлять нельзя. Совершенно точно нельзя.

Марфуша приосанилась с очень довольным видом, как будто именно к такому выводу и подводила.

— Не радуйся раньше времени, — строго сказала Юля. — Это не означает, что всё хорошо. Это означает, что всё ещё хуже.

Она подошла к окну и уставилась во двор, пытаясь лихорадочно сообразить, кому можно позвонить. Подруге Лене? Лена снимала квартиру с хозяйкой и котом, который однажды чуть не умер от вида шиншиллы в гостях. Ветеринарке? Какой ветеринар примет запрос в духе:здравствуйте, я нашла панду, можно у вас её оставить до вечера?

Нет. Вариантов не было.

Точнее, один был.

Настолько плохой, что именно поэтому и казался рабочим.

Юля обернулась к Марфуше.

— Даже не знаю, кто из нас двоих сейчас хуже соображает, но, похоже, ты поедешь со мной.

Марфуша оживлённо повела ушами.

— Только тихо. Очень тихо. Настолько тихо, чтобы ни у кого даже подозрения не возникло, что в сумке у меня сидит… ты.

Теперь настала очередь панды смотреть с выражением, ясно говорившим:а ничего, что я вообще-то не компактная?

— Я заметила, да, — сухо ответила Юля. — Но у меня есть спортивная сумка. Большая. И другого плана у нас нет.

Сборы превратились в отдельный спектакль в жанре абсурдной комедии.

Сначала Юля достала из шкафа старую чёрную спортивную сумку, с которой когда-то честно пыталась ходить в зал, а потом быстро поняла, что абонемент и мотивация — это два совершенно разных биологических вида. Сумка была вместительная, плотная, с широкими ручками и молнией, которую при желании можно было не закрывать до конца.

Она поставила её на пол.

Марфуша подошла, обнюхала. Засунула внутрь голову. Потом одну лапу. Потом передумала и села рядом.

— Нет-нет, это не ознакомительная экскурсия. Это транспорт.

Панда посмотрела на сумку так, будто Юля предложила ей добровольно стать багажом в аэропорту.

— Я понимаю, что звучит унизительно. Мне тоже унизительно это предлагать. Но нам надо как-то выжить.

Юля попыталась подманить Марфушу яблоком. Затем творогом. Затем ласковыми словами. Затем строгими.

После пятой минуты переговоров ей стало казаться, что она участвует в секретной дипломатической миссии с очень упитанным и крайне недоверчивым послом.

— Марфуша, — сказала она, упираясь ладонями в колени. — Либо ты лезешь в сумку, либо остаёшься дома и до вечера успеваешь разобрать мне квартиру до бетонного основания. А я, между прочим, снимаю жильё. Мне залог не вернут.

Панда тяжело вздохнула.

Потом с видом мученицы залезла в сумку.

— Спасибо! — искренне обрадовалась Юля.

Марфуша немедленно высунула наружу голову.

— Нет.

Панда высунула ещё и лапу.

— Нет, я сказала.

Юля осторожно поправила края сумки так, чтобы морда всё-таки оставалась внутри, но был доступ воздуха. Получалось так себе. Сумка подозрительно шевелилась, слегка раздувалась и в целом производила впечатление, будто в ней перевозят не спортивную форму, а очень эмоциональную контрабанду.

Потом начался второй акт трагикомедии: одевание самой Юли.

Стоило ей отвернуться к шкафу, как из сумки донеслось шуршание. Когда она обернулась, Марфуша уже высунула голову и жевала шарф.

— Нет! Это мой хороший шарф!

Панда сделала вид, что не понимает обвинений.

Через минуту она добралась до шнурка от ботинка. Ещё через минуту — до рукава пальто. А когда Юля отвернулась за ключами, Марфуша каким-то образом вытащила из прихожей варежку и с выражением глубокого исследовательского интереса пыталась определить, съедобна ли она.

— Всё. Хватит. Ты собираешься на работу со мной, а не на археологические раскопки в шкафу!

Наконец, кое-как собравшись, Юля запихнула в рюкзак ноутбук, документы, кошелёк, влажные салфетки, бутылку воды, яблоко, контейнер с кусочками огурца и ещё творог — на всякий случай. Потом взяла сумку с Марфушей и тут же едва не села обратно.

— Боже мой. Ты сколько весишь?

Изнутри донеслось невозмутимое сопение.

— Нет, серьёзно. У тебя внутри что, ещё одна панда?

Спуск по лестнице был испытанием для спины, психики и социальной маскировки.

В лифт Марфуша по-прежнему не желала, так что Юле пришлось тащить сумку вниз по ступеням вручную, делая каждые полтора пролёта остановку и стараясь не кряхтеть слишком явно. На третьем этаже сумка возмущённо качнулась.

— Тихо, — прошипела Юля. — Мы шпионы.

Сумка недоверчиво шевельнулась.

На втором этаже навстречу вышел сосед-студент в наушниках. Он скользнул взглядом по Юле, по огромной сумке, которая странно подрагивала, и вежливо посторонился. В его глазах читалось, что утро у него ещё не настолько бодрое, чтобы анализировать чужую жизнь.

Во дворе всё стало ещё веселее.

Бабушка с таксой у подъезда посмотрела на Юлю и на сумку.

Сумка в этот момент чихнула.

Такса в ужасе гавкнула. Бабушка вздрогнула. Юля лучезарно улыбнулась той самой отчаянной улыбкой, какой улыбаются люди, скрывающие очевидное преступление против здравого смысла.

— Спортивный инвентарь, — сказала она.

Бабушка медленно кивнула, но явно решила, что либо спорт сильно изменился, либо она уже слишком стара для понимания современных тенденций.

До остановки Юля дошла на морально-волевых. Плечо оттягивало так, словно в сумке сидела не панда, а мешок кирпичей с характером. Марфуша периодически ворочалась, и тогда сумка начинала жить собственной жизнью. Несколько раз Юля была уверена, что вот сейчас молния не выдержит, и мир узнает о ней всю правду.

Автобус подошёл быстро, что по законам жанра должно было радовать, но на деле только ухудшило ситуацию: у Юли не было времени собраться с духом.

Народу в салоне оказалось достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания, и недостаточно, чтобы полностью затеряться. Юля прошмыгнула на заднее сиденье и поставила сумку рядом, прикрыв её пальто.

— Сиди тихо, — шёпотом велела она.

Из сумки с философским достоинством донеслось едва слышное сопение.

Первые три остановки всё шло удивительно хорошо.

Даже слишком хорошо.

Марфуша не шевелилась. Никто ничего не замечал. Юля уже начала осторожно верить, что утро, возможно, удастся пережить без публичного позора.

И именно в этот момент какой-то мальчик лет пяти, сидевший через проход с мамой, уставился на сумку.

Потом ткнул пальцем.

— Мама, а почему у тёти сумка дышит?

Юля окаменела.

Мама мальчика, явно уже уставшая к восьми утра сильнее, чем должна позволять биология, мельком посмотрела в сторону Юли.

— Тебе показалось.

— Нет, она правда дышит!

Юля натянуто улыбнулась.

— Там… — начала она и судорожно стала придумывать что-то правдоподобное. — Там… очень пушистый шарф.

Мальчик нахмурился.

— Шарфы не чихают.

И, словно чтобы добить её окончательно, Марфуша действительно чихнула.

Юля закрыла глаза.

Мама мальчика наконец посмотрела внимательнее. На её лице отразилась короткая работа мысли, после чего она решила — к огромному счастью Юли — что лучше не вмешиваться. Возможно, она записала происходящее в категорию «утренние городские аномалии» и внутренне отложила до вечера, чтобы рассказать кому-нибудь в формате странной истории.

Юля доехала до офиса на одном упрямстве и почти мистическом везении.

Здание их проектной организации было серым, практичным и скучным — из тех, что словно заранее отбивают у посетителей желание творить что-то оригинальное. На первом этаже сидела вахтёрша Зинаида Михайловна, женщина, которая знала всё о жизни сотрудников, включая то, чего они сами о себе не знали.

Юля вошла, стараясь держаться естественно.

Сумка на плече выглядела подозрительно массивной. Сумка слегка шевелилась. Юля внутренне прощалась со спокойной жизнью.

— Юленька, доброе утро, — бодро сказала Зинаида Михайловна. — Что-то ты сегодня с грузом.

— Доброе, — ответила Юля с такой беззаботностью, какой не испытывала ни разу в жизни. — Да так, материалы.

— Тяжёлые у тебя материалы.

— Объект сложный.

Сумка в этот момент тихо фыркнула.

Юля кашлянула. Зинаида Михайловна прищурилась.

— Простыла?

— Немного, — быстро сказала Юля.

Вахтёрша посмотрела на неё ещё секунду, но, к счастью, отвлеклась на звонящий телефон. Юля почти бегом направилась к лестнице, потому что с лифтами в её жизни и без того было достаточно драмы.

И только оказавшись в своём кабинете, она позволила себе выдохнуть.

Кабинет Юля делила с двумя коллегами: Светой, любительницей комнатных растений и офисных сплетен, и Димой, который был хорошим проектировщиком, плохим шутником и хронически опаздывал. Сегодня, по воле какого-то светлого участка судьбы, Света ещё не пришла, а Дима, вероятно, опять застрял в пробке или в собственной несобранности.

Юля заперла дверь.

Поставила сумку на пол.

Медленно расстегнула молнию.

Изнутри немедленно показалась чёрно-белая морда с выражением глубочайшего возмущения.

— Тихо, — шепнула Юля. — Мы почти победили.

Марфуша выбралась наружу с достоинством человека, пережившего унижение, но не сломленного. Потянулась, встряхнулась и оглядела кабинет.

Юля проследила за этим взглядом и сразу поняла: зря.

В кабинете было слишком много интересного.

Крутящийся стул. Провода. Папки. Рулоны ватмана. Комнатный фикус. Коробка с образцами плитки. Точилка. Мусорная корзина. Светины печенья в ящике стола.

Для нормального зверя это был бы просто офис. Для Марфуши — парк развлечений.

— Нет, — быстро сказала Юля, угадав нехороший блеск в её глазах. — Мы сейчас с тобой вырабатываем новый жизненный принцип. Ты сидишь тихо. Я работаю. Никто не умирает. Никого не увольняют.

Марфуша уже направилась к фикусу.

— Нет.

К фикусу и коробке с плиткой.

— Марфуша.

Панда остановилась, обернулась и, кажется, даже задумалась. Потом всё-таки послушно уселась возле Юлиного стола.

— Вот. Умница, — с облегчением сказала Юля.

Она достала из рюкзака яблоко, нарезала кусочками и вручила Марфуше в качестве дипломатического соглашения. Панда приняла подношение милостиво. Пока та ела, Юля включила компьютер, открыла чертежи и попыталась сосредоточиться.

Минут десять действительно было тихо.

Даже удивительно тихо.

Так тихо, что Юля почти начала верить в чудо.

А потом Марфуше стало скучно.

Первые десять минут тишины были такими подозрительно мирными, что Юля несколько раз отвлекалась от монитора просто затем, чтобы проверить: Марфуша вообще на месте или уже каким-то неведомым образом растворилась в офисном пространстве, как пушистая аномалия.

Но нет.

Марфуша сидела возле стола, ела яблоко и с видом добропорядочного существа, которое в жизни никому не причинило вреда, разглядывала кабинет. Иногда она моргала. Иногда чуть шевелила ушами. Иногда наклоняла голову, прислушиваясь к звукам за дверью. В целом выглядело это так, будто Юля зря драматизировала и, возможно, всё действительно обойдётся.

Юля даже успела открыть последний файл с проектом сквера, проверить пару узлов по водоотведению и ответить на письмо от смежников по наружному освещению. Её пальцы уже привычно бегали по клавиатуре, мозг понемногу переключался в рабочий режим, а сумасшедшее утро казалось чем-то почти пережитым.

Ровно до того момента, пока Марфуша не доела яблоко.

Юля услышала характерное хрустящеехрум-хрум, потом паузу, потом очень многозначительное сопение.

Она ещё не успела повернуть голову, как уловила движение слева.

Марфуша медленно, с глубоким исследовательским интересом, поднялась и подошла к крутящемуся креслу Светы.

— Нет, — тихо сказала Юля, даже не отрывая взгляда от экрана. — Не надо.

Панда положила лапу на сиденье.

Кресло чуть повернулось.

Марфуша замерла.

Потом осторожно нажала сильнее.

Кресло совершило плавный оборот.

Панда отскочила назад.

Юля зажмурилась.

— Всё. Насмотрелась. Молодец. А теперь отойди от стула.

Но было уже поздно.

То ли сам факт, что предмет поддался, так вдохновил Марфушу, то ли в её душе всегда жила страсть к механическим конструкциям, но следующей лапой она толкнула кресло уже увереннее. Кресло поехало на колёсиках и с мягким шорохом врезалось в шкаф.

Марфуша резко развернулась, прижала уши и уставилась на беглеца так, будто это кресло само на неё напало.

— Да, — мрачно сказала Юля, — мир полон угроз. Особенно если их сам создаёшь.

Панда подошла к креслу снова.

Юля резко повернулась на стуле.

— Марфуша, нет.

В этот момент в дверь заглянул Дима.

Юля подскочила так быстро, что коленом ударилась о стол.

— Ай!

— О, ты уже здесь, — бодро сказал Дима, входя в кабинет с бумажным стаканом кофе в одной руке и рюкзаком в другой. — А я думал, сегодня опоздаю не один.

Он сделал ещё шаг.

Увидел Марфушу.

Остановился.

Перевёл взгляд на Юлю.

Потом снова на Марфушу.

— Юль, — очень медленно проговорил он, — у меня один вопрос.

Юля внутренне приготовилась к худшему.

— Это часть нового проекта?