Пара

Перевод: Кристен | Весь цикл

Редактура: Кристен | Весь цикл

Вычитка: Кристен | Весь цикл

Переведено для группы: https://t.me/kristen_ves

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки https://t.me/kristen_ves ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления.

Пролог

Ребёнок был хорошо обучен, пусть не семьёй, а самой жизнью.

В тот миг, когда дверь распахнулась с грохотом, девочка бросилась к матери. Не в поисках защиты, а чтобы её дать. Пойдём со мной, — хотела она сказать, но губы не слушались, и она лишь потянула мать за рукав. Пойдём со мной. Так будет лучше.

Но мать отстранилась, не удостоив дочь даже взглядом, и той не оставалось ничего, кроме как подняться наверх, одной. В спальне спал мужчина. Жестокий, злобный оборотень, которого девочка боялась почти так же, как и грабителей. И всё же она потрясла его за плечо, чтобы предупредить.

— Я хочу, чтобы меня наконец оставили в покое! — взревел он и оттолкнул её. Девочка пригнулась, когда он замахнулся.

— Если ты не можешь заткнуться… — он вдруг осёкся: понял, что что-то не так.

Девочка метнулась глазами в поисках укрытия и юркнула в шкаф.

Она обхватила колени руками и вдыхала затхлый запах старой одежды. Потом раздался вой, и она начала считать. Люди в доме всегда называли её глупой, но она умела считать до тысячи, и эти числа, одно за другим, аккуратно выстроенные в голове, становились стеной, заслоняющей её от криков боли, от рычащих оскорблений, от звука ломаемых костей. Она сидела тихо, даже когда шум стал приближаться.

Двести пять. Двести шесть. Двести…

Кровь просочилась под дверью, и девочка не выдержала. Её испуганный вздох эхом разнёсся по стенам тесного шкафа, прежде чем она успела зажать рот ладонью. Она знала, что теперь обречена.

Нет. Нет, нет, нет.

Дрожащая, она прикусила губу и принялась молиться древнему богу своей матери. В темноте нельзя было различить цвет крови. Останься спокойной, приказала она себе и забилась в кучу старых одеял. Голоса стихли уже минуту назад, но она всё ещё слышала, как кто-то ходит по дому. Может, это мама. Может, она поднимается по лестнице, чтобы найти её…

Дверца шкафа резко распахнулась. Над ней возвышалась тёмная фигура. Высокий силуэт, очерченный светом потолочной лампы. Он был Смертью. Воплощённой Смертью. Охваченная паникой, девочка раскрыла рот, чтобы закричать, но мужчина поднял палец к губам и этот простой жест заставил её замереть.

— Я не фанат визга, — пояснил он и подошёл ближе. За его спиной лежало тело оборотня, которого она пыталась предупредить. Из разорванного горла вытекала густая зелёная жидкость. И следующей должна была быть она.

— Не кори себя, — прогремел его низкий голос, прорывая тишину. — Это не потому, что ты издала звук. Что-то отвлекло его: он огляделся, словно ища потерянную вещь.

— Я почуял тебя сразу, как только вошёл. Он присел перед ней на корточки, не замечая, как ступает прямо в лужу крови.

Зубы девочки стучали от страха. Умоляй его, приказал голос внутри. Проси пощады. Но рот не слушался.

— Ты там, наверху? — крикнул кто-то снизу, и девочка вздрогнула. Она пыталась быть смелой, но слёзы сами потекли по щекам. Мужчина сразу заметил это, и его лицо исказилось недовольством, точно так же, как у матери, когда девочка жаловалась на свою жизнь.

Слабая. Плакса. Эгоистка.

Он вздохнул и протянул к ней руку. Девочка зажмурилась. В панике она желала лишь одного, быстрого конца. Пусть даже болезненного, лишь бы быстрее. Но вместо удара его большой палец мягко стёр с её лица слёзы. Девочка распахнула глаза.

— Эй! — донёсся снизу другой голос, теперь ближе. — Тебе что-нибудь нужно?

Тёмные глаза мужчины задержались на ней. Он снова вздохнул.

— Позвони в опеку, — сказал он.

— Чёрт. Сколько на этот раз?

— Одна.

Мышца на его челюсти дёрнулась, когда он провёл по её щеке в последний раз.

— Не плачь. То есть… можешь, если хочешь. Но так лучше. — на его лице появилось лёгкая, почти усталая улыбка.

— Надеюсь, это худший день твоей жизни. — он сделал паузу. — Когда ты в последний раз ела?

Она моргнула, поражённая неожиданной сменой темы. Если честно, она не помнила. Вчера? Два дня назад?

— Пойдём. Найдём тебе чего-нибудь тёплого. — он протянул руки, и, понимая, что сама она не сможет выбраться из липкой зелёной лужи, девочка позволила ему поднять себя.

Не зная, почему не сопротивляется, когда убийца несёт её вниз по лестнице.

Может, он помог и маме, подумала она. Ведь она знала: этот мужчина достаточно силён, чтобы сделать это. Да, наверняка помог. Она была уверена, что они идут к ней.

И тогда девочка уткнулась лицом ему в шею, успокаиваясь под размеренный стук его сердца. И просто потому, что могла, она снова начала считать. До тысячи.

Глава 1

Она разорвала его и создала заново.

И на всё это ей понадобилась меньше секунды.

Настоящее время

Если бы существовала такая вещь, как идеальная ночь, то это уж точно не она.

Я была раздражена из-за недавнего дождя, из-за слабого, похожего на дольку чеснока, месяца и из-за разряженного телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Но главная проблема в другом: на мне всего два предмета одежды - трусы и майка. Под пушистым одеялом этого было вполне достаточно, но одеяло, к сожалению, пришлось оставить в домике, когда я проснулась около часа ночи с ужасающим осознанием: кто-то пытается ко мне вломиться.

Сейчас осень. Я нахожусь в месте, которое ещё год назад называла Орегоном. Теперь, когда мои гены оборотня всё чаще берут верх, такие вещи, как география и государственные границы, кажутся смешными и несущественными. И всё же главное остаётся неизменным: здесь, на северо-западе, в ноябре очень холодно, а я одета совершенно не по погоде.

— Какое, чёрт побери, удачное время, — бормочу я себе под нос, юркая за сучковатый ствол дугласовой пихты. Грудь тяжело вздымается, пока я смотрю на свою слишком человеческую руку. Сосредотачиваюсь, представляю себе превращение, приказываю своим обгрызенным ногтям вытянуться в когти.

Прими волчью форму, Серена. Превращайся, чёрт возьми, превращайся, иначе…

Но ничего. Тело отказывается повиноваться угрозам. Я поднимаю взгляд к небу, и та сила Луны, о которой так любят говорить, ощущается лишь как ленивое, равнодушное подёргивание где-то внутри. Со сдавленным стоном я продолжаю бежать сквозь лес, чувствуя, как босые ноги скользят по влажной грязи. На ступнях и голенях дюжина мелких порезов. Чем дольше я бегу, тем меньше надежды, что земля сможет скрыть железный запах моей крови.

И бегу я уже давно.

Незваный гость преследует меня. Настигает. Ветер приносит его запах, и то, что он говорит, совсем мне не нравится. Вампир. В расцвете сил. Жадный. Его пьянит азарт охоты, и запах его возбуждения тошнотворно висит в воздухе. Но как бы мерзко это ни было, есть вещи и пострашнее. Ведь если даже я чувствую его запах так отчётливо, значит, он уже достаточно близко, чтобы…

— Ну наконец-то, — шипят слова у меня в ушах, как выстрелы. Через секунду меня швыряет спиной о дерево. Я даже не знаю, что больнее: кора, врезающаяся в кожу, или рука, сжимающая моё горло. А может, его отвратительный, безумный запах.

Лес окутан непроглядной тьмой. Для обычных оборотней такая тьма не существует. Они видят в ней так же ясно, как днём. Но у меня лишь половина этих полезных волчьих генов, и потому ночное зрение подводит, как всегда, в самый неподходящий момент. И всё же жажду крови этого вампира невозможно не почувствовать. Как и блеск лезвия в его руке.

— Не особо-то ты и быстрая, да? — рычит он.

Спасибо, Кэп. Я едва сдерживаю желание закатить глаза и заставляю себя стонать беспомощно, по-человечески.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

Его смрад усиливается, будто для него это любимое извращение: держать женщину в своей власти. Как предсказуемо. Что ж, я даю ему то, чего он ждёт.

— Пожалуйста, не убивай меня, — говорю я, задыхаясь. — Я сделаю всё, что ты хочешь.

— Всё, что я хочу? — повторяет он.

Он заинтересован. Я издала тихий всхлип и широко раскрыла глаза.

— Всё.

Его взгляд пробежал по моему телу, словно оценивая, на что я годна. Торговля органами, бульон из костей, уход за садом. В отличие от меня он быстр. Сверхъестественно быстр. Его нож разрезает мой шелковый топ, углубляя вырез. Какой же он ублюдок.

Но когда он жадно стал осматривать меня взглядами, его вонь достигла пика. А значит, он достаточно отвлечён, чтобы дать мне шанс применить то, чему меня научили на курсах самообороны, куда заставляла ходить моя сестра.

Колено — в яйца.

Удар головой — в нос.

И вишенка на торте — локоть в живот.

Почему бы и нет?

Вампир охнул, пробормотав пару вариантов на тему «чёртова шлюха». Но я свободна. Пусть я и не бегу быстрее него, зато могу схватить горсть земли и бросить ему в глаза, чтобы вызвать дискомфорт и приостановить его. Я панически оглядываюсь и да. Я замечаю острый, угловатый камень. Нагибаюсь, чтобы схватить его.

— Ты, проклятый урод природы, — снова бросается на меня вампир и скручивает мне руку за спину. Я вскрикиваю, но камень уже в моей руке. К несчастью, этот подонок держит моё запястье под неправильным углом, так что я не могу им ударить.

Теоретически я знаю, что делать дальше. Подойти ближе, сместить центр тяжести ниже, повернуться и ударить свободной рукой… и, боже, я действительно стараюсь. К сожалению, вампир пости в два раза лучше среднего бойца, и ничего из этого не срабатывает.

В этот момент в груди у меня что-то ёкнуло. Это плохо кончится.

— Отпусти. Меня. — шиплю ему в лицо.

— Заткнись, — его едкий запах жжёт мне нос. Сопротивление лишь раззадорило его ещё больше. А я сижу по уши в дерьме.

— Я тебя, может, и убить не могу, но я могу чертовски сильно навредить, прежде чем…

— Ох, да? — прерывает его мужской голос. Он доносится откуда-то из-за деревьев. Ровное, неторопливое рычание, одновременно угрожающее и равнодушное. На всей планете нет ответа, который мог бы выбить этот голос из равновесия.

— Ты действительно можешь это, дружище?

Вампир замирает. Прежде чем он успевает сдержать инстинктивную реакцию, я ощущаю голую, жалкую, едкую тревогу.

Я закрываю глаза. Принуждаю пылающее лёгкое делать медленный вдох. Подстраиваю свои ожидания под то, что должно произойти в ближайшие десять минут, позволяю им принять новую форму. Всё ещё жалкую, но хоть чуть менее страшную.

Коэн.

Коэн здесь.

Всё будет в порядке.

Вампир резко ставит меня перед собой и прижимает нож к моей шее. Мне интересно, он собирается использовать меня в качестве заложницы или как человеческий щит? Я ему до плеча, если честно.

— Что, чёрт возьми, ты тут делаешь? — прорычит он.

Вопрос уместный. Коэн живёт в нескольких часах езды и почти два месяца не появлялся здесь. С тех пор как по моей просьбе оставил у лесной хижины кучу провизии, бросил на меня долгий, пристальный взгляд и с насмешкой «Удачи тебе с елками, убийца», что никак не соответствовало той напряжённости в его глазах.

— Ты серьёзно спросил, что я делаю в своей же территории? Чёрт возьми, а что ты тут делаешь, придурок? — с большими, неторопливыми шагами Коэн выходит из кустов.

Он другой. Не такой, как все. Это ясно. И даже не такой, каким был при нашей последней встрече. Его чёрные волосы собраны на голове в растрёпанный, нечесаный пучок. Он неделями не брился, и я подозреваю, что он ещё и не высыпался. Но его присутствие действует на меня привычно: оно приземляет меня, когда я вот-вот потеряю почву под ногами.

Альфа.

Его запах ни с чем не спутаешь. Надёжный и успокаивающий. Идеальный противовес панике вампира. Вампир фыркает: «Если ты приблизишься, я её убью».

Конечно же, Коэн приближается. С той незыблемой невозмутимостью, с какой идет человек, никогда не сомневавшийся в своей способности подчинить мир своей воле.

— Э-э-э. Серена, он говорит, что убьёт тебя. Тебе это устраивает? — его тон не содержит ничего, кроме любопытства. В темноте блестят глубоко-чёрные глаза.

— Ну… у меня на прошлой неделе кончилась лапша быстрого приготовления… — прохрипела я. Не самая лучшая идея, ведь вампир чуть не вырвал мне плечевой сустав. Но слегка насмешливый подъем уголка рта у Коэна почти это компенсирует.

— Ты Коэн Александр, да? Альфа северо-западной стаи?

— Это я. А как тебя зовут, приятель?

— Имя не важно.

— Если ты не скажешь своё, придётся мне придумать. Есть идеи, Серена?

Я прочищаю горло: «Я за «Боба».

— Боб вампир. Нравится.

— Это не моё имя…

— Уже твое, когда леди так сказала. Не хочешь рассказать, что ты делаешь в моём районе, прежде чем я оторву тебе яйца и запихну их тебе в рот?

Вампир не отвечает словами, но крутит мою руку так, что у меня темнеет в глазах и я на грани обморока. Затем он прижимает меня ближе и произносит: «Она может быть слишком ценна, чтобы убивать, но я могу причинить ей много вреда».

— Дерзай. — впервые с его появления я встречаюсь взглядом с Коэном. Я не читаю в нём ничего. — Эта девочка выдержит многое. Или я ошибаюсь, Серена?

Как-то я нахожу в себе силы покачать головой, что наглая ложь. И всё же… может, я галлюцинирую от боли, но мне кажется, я чувствую, как ему это нравится.

— Ты уверен? — спрашивает вампир. — В конце концов, она наполовину человек.

— А ты наполовину мудак. Какое совпадение.

— Все на неё охотятся. После того интервью, которое она дала, все вампиры континента следят за ней.

— Да-да. Уверен, по всей округе стоят столы с табличками «Для вскрытия Серены».

— Но ты знаешь, сколько за неё готовы заплатить? — внезапно голос вампира приобретает убедительный оттенок. — Тот, кто приведёт им гибрида, сам назначит цену.

— Конечно. И они уж точно не расправятся с тобой после того, как ты им её отдашь.

Вампир фыркает.

— Я не дурак. Я первый вышел на её след. Ты думаешь, я единственный, кто гонится за этой наградой? За мной потянутся другие. Как только узнают, что она у тебя под опекой, они налетят косяками. Ты правда хочешь прожить остаток жизни, охраняя полу-человека? Отдай. Я заберу её у тебя. Отвернись и не смотри.

— Если уж речь про предложения, Боб. — говорит Коэн, разводя руки, — То это жалкое. Что я с этого имею? Ты должен предложить мне что-то взамен. Мы можем поделить награду, ты можешь помыть мою машину…

— Говорят, она твоя пара.

Похоже, лес услышал эти слова. Будто понял. На мгновение замирает каждая мелкая тварь, каждый лист, каждая капля воды в ожидании реакции Коэна.

— Правда? — он идёт к вампиру, всё ещё совершенно расслабленный. Как будто просто прогуливается вечером по парку. Совершенно беззаботно.

— Да. И знаешь, что ещё говорят?

— Бьюсь об заклад, ты сейчас мне скажешь.

— Что она тебя отвергла.

— Ой. — Коэн не выглядит тем, кого это хоть как-то задевает. — Твоя логика, несомненно, в том, что я с радостью отомщу ей, отдав её тебе.

— Хуже не будет. Покончишь с ней раз и навсегда.

Коэн поднимает руку, и вампир отшатнулся. Но он лишь массирует виски, как утомлённый отец, который не понимает, зачем его ребёнок снова засовывает мел в нос.

— Ох, придётся тебя убить, и потом Йорма завалит меня бумажной волокитой. — он вздыхает, и в голосе слышна такая нетерпеливая нотка, что кровь в моих венах стынет.

На вампира это не действует так, как ожидалось. Он произносит:

— А она ведь красивая, да?

Я замерла. Как и Коэн.

— И в данный момент она не в состоянии никого отвергнуть.

Ответа нет.

— Понимаешь, о чём я, Альфа?

Вдруг Коэн стал совсем не похож на спокойного. Каждое атом его тела в полной боевой готовности, направлено на добычу. На меня.

— Как я уже сказал, она действительно красива. Я бы не возражал отдать её тебе, когда с ней закончу, — предлагает вампир.

Зрачки Коэна сжались, и от него так и разит отвращением, что вампир предпочитает отступить.

— Или можешь развлечься с ней прямо сейчас. Тогда я унесу её молча, без вопросов. Ей не кому будет пожаловаться.

Вдалеке ухнула сова. Я задержала дыхание и ждала, что Коэн пошлёт вампира к чёрту, но тишина затянулась, и выражение его лица осталось совершенно нечитаемым, и спустя некоторое время…

Коэн кивает.

Сердце становится тяжёлым, как свинец.

Нет. Он бы так не поступил. Никогда.

— Коэн? — говорю я тихо, почти шёпотом. Наполовину вопрос, наполовину мольба.

— В своё оправдание, Серена… — Коэн пожимает плечами. — С тобой всегда одни неприятности.

Меня обдаёт холодом с головы до пят.

— Нет. Не надо. Коэн, прошу, не…

— Я взял на себя смелость немного начать, — произносит вампир, и прежде чем я успеваю понять, что он имеет в виду, его свободная рука стягивает лямку моего разорванного топа с плеча.

Взгляд Коэна останавливается на моей обнажённой груди, как будто я не человек, а кусок мяса. Жертва, чью цену он оценивает. Что-то, созданное лишь для того, чтобы им пользовались. Я вижу, как его зрачки совершают странный танец, ощущаю едва уловимое изменение его запаха, прежде чем он пробормотал:

— Вот так заключают сделку. Я знал, Боб, ты не подведёшь.

Моё тело вновь готовится к превращению. И вновь он меня игнорирует. Сдавленно рыча, я бьюсь в захвате вампира, отчаянно пытаясь вырваться. Но он сильнее. А Коэн, вероятно, сильнее нас обоих. Даже если я смогла бы вырубить одного из них — мне конец.

Я стискиваю камень в руке, но в этом согнутом положении не могу им воспользоваться. Паника пронизывает тело, гулко бьётся в груди.

— Она вся твоя, Альфа. Делай с ней, что хочешь, — хрипит вампир и издаёт прерывистый, мерзкий смешок. Он опускает нож и толкает меня немного вперед, не выпуская из захвата. От него веет уверенностью, что всё для меня кончено, что он победил.

— Может, ей это даже понравится?

Коэн подходит ближе. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Я стискиваю зубы и бьюсь в руках вампира. Этого не может быть.

Альфа защищает, звучит внутри тихий голос волчицы. Альфа — это сила. Он не оставит тебя. Только вот я в этом уже не уверена.

Коэн останавливается передо мной и смотрит так, будто я его собственность. И… да. Похоже, именно так он и думает.

— Правда? — спрашивает он низким, глубоким голосом. Его взгляд ласкает моё лицо, потом замирает на груди. Он подходит ещё ближе, и его присутствие окутывает меня, словно тёплое покрывало. Его запах, надёжный, обволакивающий, лишает дыхания. На миг я забываю и о вампире за спиной, и о хвое, врезающейся в ступни.

— Прошу… — шепчу я, но сомневаюсь, что он слышит. Его ладонь касается моей щеки, большой палец скользит к нижней губе.

— Правда, Серена? Тебе бы это понравилось?

Меня вновь захлёстывает паника. Я отчаянно мотаю головой.

Нет. Нет.

— Ну что ж… — Его глаза становятся мягче, и он вздыхает, наполовину с усталостью, наполовину с иронией. — Тогда тебе стоит воспользоваться камнем в руке, убийца.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что он имеет в виду, и почувствовать, как хватка вампира слегка ослабла. Выдернуть руку и вонзить зазубренный край камня ему в живот оказывается так просто, что это даже немного разочаровывает. Как будто драматизм сцены не удался.

— Что за…? — вампир сгибается пополам. Я замахиваюсь снова, но он выпрямляется и швыряет меня на землю. Поднимает нож, целится мне в горло.

— Проклятая сука…

И вдруг застывает. Резко, сдавленно вздыхает, будто внезапно понял что-то ужасное. Его глаза распахиваются, рот раскрывается и на мгновение мне кажется, что он собирается извиниться. Потом он выплёвывает фонтан густой, чёрно-бордовой крови, теряет равновесие и падает лицом вниз в мох прямо рядом со мной.

Он больше не двигается. И я тоже. Не знаю, что это говорит обо мне, но я не могу отвести взгляд. Смотрю, как из глубоких, параллельных, когтистых ран на его спине течёт кровь и как запах железа смешивается с сыростью земли.

Проходит долгое время, прежде чем я выхожу из оцепенения, смотрю на себя: наполовину голая, но, как ни странно, целая, а потом на Коэна. Он спокоен, безразличен. Любой другой помог бы мне подняться, но не Альфа северо-западной стаи. Он лишь медленно качает головой и вытирает руку, которой только что убил человека, о фланелевую рубашку. Глубокие пурпурные полосы крови на чёрно-белой ткани выглядят почти красиво.

Он не сразу вспоминает, что я вообще существую.

— Вечер добрый, Серена, — произносит он ровным, совершенно спокойным голосом. Вся прежняя интенсивность исчезла. Может, он знает, что малейшее сочувствие обрушит меня. А может, ему и правда никогда ни до чего не было дела.

— Как прошла ночь?

— Без происшествий, — выдыхаю я.

— Да? А выглядишь ты паршиво.

— Правда? — пот катится по виску, скользит между грудей, которые я поспешно прикрываю, насколько могу. — Это так ты разговариваешь со своей любимой парой?

Он приподнимает бровь.

— Я сказал, что ты моя пара. Но не говорил, что любимая.

Я издаю короткий, возмущённый смешок. По крайней мере, не начинаю плакать. Хоть какая-то гордость осталась. Коэн холодно меня осматривает, затем присаживается рядом.

— Нам пора идти, — говорит он.

— Куда?

— В логово. — он подхватывает меня: одна рука под спиной, другая под коленями. В одно мгновение холод кажется далёким воспоминанием.

— Время прятаться в лесу закончилось, убийца.

Глава 2

— Ни за что.

— Если ты сам ей не скажешь, Коэн, она всё равно узнает.

— Серьёзно? Как? Украдёт мой дневник? Или она умеет читать мысли?

Лоу хотя бы сохраняет видимость смущения.

— Я не собираюсь скрывать это от Мизери. А Мизери не станет скрывать это от неё.

— Вот чёрт. Знаешь, мне больше нравилось, когда ты был одиноким и депрессивным. Скажем, я расскажу Серене, и что дальше? Из этого всё равно ничего не выйдет, даже если бы она проявила интерес.

— Если мы сделаем это публично… Если она станет официальной парой альфы северо-западной стаи, ни один оборотень не посмеет тронуть её. Какая бы она ни была — гибрид, не гибрид.

В животе Коэна закипает смесь злости и возмущения.

— Ни один оборотень не посмеет тронуть её, потому что я буду рядом, чтобы убить любого, кто попробует.

— Да? Правда? — Лоу поднимает бровь. — Мизери здесь, а Серена хочет остаться с ней. Ты не сможешь быть рядом всё время.

— Тогда я перееду в поместье Морленд. Моя стая сама справится без меня.

Но Лоу смотрит на него тем самым взглядом, каким смотрел ещё в двенадцать — слишком серьёзным для своего возраста, будто в его сжатом до судороги сфинктере держатся колонны мироздания. Коэн никогда не мог это выносить. Тогда он просто хотел уберечь Лоу от ужаса их природы, природы оборотней. И, по сути, всё ещё хочет.

— Ты невыносимо раздражаешь, — Коэн проводит рукой по лицу.

— Ага. — Лоу встаёт. — У меня было отличное пример для подражания.

Четыре с половиной месяца назад

Территория юго-западной стаи

Первое, что говорит мне Коэн Александр:

— Шнур не воткнут.

Фраза, достойная учебников по истории, правда.

Я уверена, именно так начинаются все великие любовные истории: девушка пытается включить ноутбук, яростно давит на кнопку питания; огромный мужчина в клетчатой фланелевой рубашке стоит, облокотившись на дверной косяк, и смотрит на неё с откровенным скепсисом. И вот оно, эго-разрушающее унижение: произвести всё, что угодно, только не блестящее впечатление на человека, которого обожают и уважают все твои друзья.

Коэн появился несколько часов назад, прямо на подъездной дорожке Лоу, с младшей сестрой Лоу за спиной, и вызвал грандиозное воссоединение, которое сейчас происходит внизу. Ана не в силах сдержать восторг. Мизери делает вид, будто ей всё равно, хотя на деле совершенно без ума от Аны. А Лоу будто его не сшибает с ног каждый раз, когда Мизери пытается скрыть свои чувства (и у неё это, разумеется, не выходит).

Мило. И, честно говоря, они заслужили немного личного пространства.

Мизери — в лучшем состоянии, чем когда-либо.

Я — не в худшем, но, скажем так, место для улучшений есть.

Последние два месяца я провела в плену на территории вампиров. Долгое время я была уверена, что моё похищение закончится тем, что мою селезёнку скормят енотам. Так что мне выпал шанс на перерождение, с которым я пока не знаю, что делать. Я словно бреду сквозь вязкое пространство, то ли во сне, то ли наяву; мысли путаются, нервы оголены. После месяцев тишины даже шёпот кажется мне слишком громким. Цикады будто специально стараются прорвать мои барабанные перепонки. Моя кожа то горит, то леденеет.

В последнее время я полюбила одиночество. Поэтому прокралась в кабинет Лоу, уселась в кожаное кресло, взяла ноутбук и приняла решение проверить почту.

И именно в этот момент Коэн заходит в комнату и решает просветить меня насчёт шнура.

— О. — я бросаю взгляд на болтающийся шнур. — Ага… ну да, конечно. — улыбаюсь, стараясь изобразить идеальную смесь самоиронии и смущения, пока ищу розетку.

— Слева от тебя, — говорит он.

Я поворачиваюсь.

— Другое «слева».

Мне хочется выйти наружу, проглотить дикобраза и ждать, пока внутреннее кровотечение сделает своё дело. Вместо этого я откладываю ноутбук и поднимаюсь.

— Коэн, верно? Приятно познакомиться. — протягиваю ему руку.

Он смотрит на неё и не пожимает.

Ладно, думаю я, и прячу руку в задний карман. Может, это какое-то оборотническое дерьмо. Может, чтобы пожать ему руку, нужно иметь IQ выше комнатной температуры, чего, очевидно, у меня нет. Мизери упоминала, что он «исключительное мудацкое чудо природы». Редкий комплимент с её стороны. Так что, если я ему не понравлюсь, плакать не буду. Тем более, у меня есть дела поважнее.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю я с вежливо-ледяной улыбкой.

— Я хочу поговорить. У тебя есть минутка?

— Конечно. Что случилось?

Он не отвечает. Просто смотрит. И смотрит. И смотрит ещё немного.

Его глаза… не совсем чёрные. И не серые. Что-то между.

Отражающие. Они напоминают мне смолу, густую, липкую, ловко расставленную ловушку. Я не могу оторвать от них взгляд, но и выдержать его тоже не могу.

— Ты здесь, чтобы посмотреть на гибридку? — спрашиваю я без враждебности.

Все оборотни, которых я встречала до этого, всегда были ко мне дружелюбны, и любопытство это невысокая плата за гостеприимство. Особенно если учесть, что большинство людей просто застрелили бы меня на месте.

— Вот она я, — говорю и поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы он мог рассмотреть меня со всех сторон. Полный обзор в триста шестьдесят градусов.

— Честно, я думаю, выгляжу совершенно по-человечески, но…

Я замолкаю, потому что его глаза…

То, что с ними происходит, не нормально.

Они вспыхивают светом, зрачки сужаются, и…Коэн рычит. Откидывает голову, обнажая сильную шею и двигающийся кадык.

— Что, чёрт возьми, я натворил, чтобы заслужить такое? — бормочет он.

— Прости, что? — я моргаю.

— Ах да. Вспомнил. — он снова опускает голову и тяжело вздыхает. Его голос низкий, хриплый.

— Я был засранцем большую часть своей жизни, наверное, поэтому.

— Я… не совсем понимаю, о чём ты.

Тяжёлые шаги гулко раздаются по лестнице. Через пару секунд к нам поднимается Лоу.

— Ты ей сказал? — спрашивает он.

— Пока нет.

Лоу кивает и это первый знак, что разговор будет куда серьёзнее, чем банальное:

«Можно спросить, как именно питаются гибриды и линяете ли вы осенью?»

— Где Мизери? — спрашиваю я, внезапно чувствуя, как сердце уходит в пятки. — И Ана?

— С ними всё в порядке. Они внизу, — отвечает Лоу и делает короткую паузу. — Хочешь, чтобы Мизери поднялась?

— Я… — да, хочу. Но во мне всё ещё живёт потребность быть взрослой женщиной, которая может обойтись без своей вампирской грелки.

— Нет, не надо.

Лоу оборачивается к Коэну.

— Ты и правда хочешь сказать ей это прямо сейчас?

— А почему бы и нет?

Они стоят передо мной и молча смотрят. Лоу с выражением сочувствия, будто я раненая кошка, которую он должен поймать, чтобы сделать ей укол. А Коэн… его я не могу прочитать. Может, именно поэтому он кажется таким тревожным.

А может, дело в шрамах. Три параллельные полосы когтей на лице, например.

Средняя идёт от лба, пересекает бровь и тянется вниз по щеке: тонкая, прямая, старая линия. Есть и другие. У верхней губы, на подбородке, под ключицей. Но ни одна не свежая, не красная, не воспалённая. Ни одна не говорит о том, что он жаждет драки.

И он высокий. По-настоящему высокий. Всего на пару сантиметров выше Лоу, но при этом раз в десять внушительнее. Потому что Лоу выглядит прирученным, шепчет тихий голос где-то глубоко в моей голове. Лоу умеет сдерживаться. А Коэн — дикий. Неукрощённый. Он делает то, что захочет…

— Ты моя пара, — говорит он внезапно. Без пафоса. Почти буднично.

Я моргаю. Наверное, ослышалась. Такое я проходила в университете. Лингвистика, третий курс, факультатив по ритмическим структурам речи. Ошибки восприятия интонаций.

— Что ты сказал?

— Ты и вампирша, вы ведь близки, да? — спрашивает он спокойно, почти равнодушно. Издевается?

— Она ведь объяснила тебе, кто такие пары, верно?

Я медленно киваю.

— Так вот. То, кем Мизери является для Лоу, ты являешься для меня.

О.

О?

О…

— Это, эм… окончательный диагноз? — выдыхаю я.

Его губы едва заметно дёргаются.

— Боюсь, лекарства не существует.

— Понимаю. — я прочищаю горло. — Ну что ж, отношения явно развиваются с пугающей скоростью.

Его слова меня ошарашили, но то, как уголки его глаз мягко сморщиваются от сдержанного смеха, поражает куда сильнее. Его смех это низкое, тёплое рычание, от которого моё сердце сбивается с ритма.

— Ты понятия не имеешь, малыш, — говорит он.

Я скрещиваю руки на груди.

— Учитывая ситуацию, тебе точно стоит называть меня малыш?

— Не настаиваю. Как тебе больше нравится?

— Ну, можно просто по имени. Но если уж тебе так нужно прозвище, пусть в нём будет немного больше…

— Больше…? — подсказывает он.

— Больше клыков, — отвечаю я.

Он приподнимает бровь.

— Лечение корней зубов?

— Нет. Да ладно тебе, ты знаешь, о чём я. Что-то, что внушает страх.

— Крах рынка недвижимости.

— Ладно, меньше страха, больше... благоговения. Как будто перед воительницей.

Он скептически меня осматривает.

— Ты вообще какого роста? Метр пятьдесят?

— Метр пятьдесят восемь, между прочим. И чтобы ты знал, этими коротенькими ножками я недавно перебила нескольких вампиров.

— Вот это да, настоящая убийца.

— Ребята, — голос Лоу заставляет меня вздрогнуть. Я совершенно забыла, что он тоже здесь.

— Может, вернёмся к делу?

Коэн и я обмениваемся быстрым взглядом в духе: у него что, простите, за палка в заднице?

— Думаю, эта часть разговора закончена, — говорит Коэн, лениво отталкиваясь от дверного косяка.

— Она получила информацию. Поняла. Так что теперь все можем заняться своими делами, например, руководить стаей... или... — он бросает взгляд на мой ноутбук, — бойкотировать розетки.

Я с трудом удерживаю улыбку.

— Один раз забываешь воткнуть шнур питания — и всё...

— Серена, — снова перебивает нас Лоу. — Ты правда понимаешь, что всё это значит?

В его голосе тревога, резкий контраст с полной безразличностью Коэна. И вдруг осознание обрушивается на меня, как удар. Нет, не понимаю. Потому что я вообще не задумывалась об этом.

— Это... это значит, что он... — Мизери почти ничего не рассказала о всей этой истории с «парами». А Лоу не спешит раскрывать душу.

— Это значит, что я ему нравлюсь?

— Да, — отвечает Лоу, ровно в тот момент, когда Коэн произносит:

— Нет.

Я морщу лоб.

— Прекрасно. Теперь всё ясно. Спасибо, мальчики.

Лоу мрачно смотрит на Коэна, а тот расплывается в ухмылке. Потом Лоу снова обращается ко мне:

— Послушай, я уверен, ты очень приятный человек. Но дело не в этом.

— А в чём тогда?

Лоу массирует переносицу.

— Когда оборотень находит свою пару, это вызывает целую цепочку физиологических изменений. Мизери сравнила это с любовью с первого взгляда, и в этом есть доля правды, но...

— Извини, — перебиваю я его. — Можешь нас оставить?

Я смотрю на Коэна, но вопрос обращён к Лоу, и запах его беспокойства выдаёт, насколько он тревожится.

Честно говоря, наедине разговаривать с потенциальным психом, который, возможно, прямо сейчас решит на мне жениться, идея из разряда самых паршивых. Но я подозреваю, что если бы Коэн хотел причинить мне вред, он бы уже это сделал и присутствие Лоу тут ничего бы не изменило. А главное, я чувствую, что Коэн вовсе не хочет мне зла.

— Пожалуйста, — спокойно добавляю я.

Коэн кивает в ответ на вопросительный взгляд Лоу. Один раз.

— Крикни, если что-то случится, — резко говорит Лоу, разворачиваясь на каблуках. Примечательно, что он обращается к нам обоим.

И вот мы остаёмся одни. Мой желудок будто стал легче килограммов на десять. Странное ощущение.

— Можешь зайти? И... э-э, присесть.

Он выполняет просьбу без лишних слов и тут же опускается на колени, чтобы вставить этот чёртов шнур в эту чёртову розетку. Я делаю вид, что ничего не заметила, и закрываю дверь.

Коэн разваливается на стуле рядом со мной, чересчур расслабленно, как большое хищное животное, оценивающее добычу. Будто мы обсуждаем расписание вывоза мусора, а не психологический рубеж в жизни оборотня. Может, вся эта история с «парой» вовсе не такая уж серьёзная?

— Лоу выглядит... — я снова сажусь и разглаживаю штанины спортивных брюк. — Очень заботливым. И очень встревоженным. За нас обоих, думаю.

— Разве он не очарователен? — в голосе Коэна звучит неподдельная нежность. — Он всегда таким был, ещё до того, как у него... хм... опустились яйца. Лучший оборотень, которого я когда-либо встречал.

Я улыбаюсь.

— Рада, что Мизери в надёжных руках.

— И наоборот.

— Тебя не смущает, что она вампир?

— Они, очевидно, очень небезразличны друг к другу, — отвечает он, и в его голосе звучит уверенность, будто это единственное, что нужно, чтобы заслужить его одобрение. И мне это кажется... красивым.

— Значит, — я провожу языком по внутренней стороне зубов, — любовь с первого взгляда, да?

Коэн морщится.

— Не совсем. Лоу немного романтик.

— Да?

— Побочный эффект воспитания, видимо. Вся эта вежливость просочилась и в его мировоззрение.

— Но твое мировоззрение остаётся неизменным. Потому что ты… не благоразумный?

Он не отвечает, но по его запаху я понимаю, что он со мной согласен.

— То, что происходит здесь, мало связано с привязанностью или любовью, Серена.

— А с чем тогда?

Одно сердцебиение. Его губы чуть поднимаются в уголке.

— Серьёзно?

Я непонимающе уставилась на него.

— О, убийца. Хочешь, я по буквам тебе произнесу, если нужно?

— Нужно. Объясни, будто мне пять лет.

— Не уверен, что смогу объяснить это без нарушения возрастных ограничений.

— Что ты имеешь в виду… ооо… — мои щёки заливает жар.

Я смотрю на Коэна во все глаза, пока не осознаю, что прижала ладонь к груди, как викторианская гувернантка, шокированная неприличным словом, и тут же резко опускаю руку.

— Я… — я качаю головой. Я не хочу выглядеть как жалкая сиротка, выросшая без уроков полового воспитания и уверенная, что дети появляются, когда сопли достигают критической массы. Это не про меня. Хотя когда-то да. В юности.

Мизери была своего рода страховкой вампиров. Обязана была жить среди людей или быть убитой, если вампиры нарушат хрупкое перемирие между нашими видами. Я была её подружкой. Сиротой, «случайно» выбранной, чтобы подружиться с ней, следить, чтобы она не чувствовала себя слишком одинокой (на что, если честно, всем было наплевать) и не становилась слишком непокорной (чего все панически боялись).

Вот только эта якобы случайно выбранная человеческая сирота оказалась тщательно подобранной помесью человека и оборотня, за которой вампиры должны были следить, чтобы никто не узнал, что люди и оборотни на самом деле совместимы… репродуктивно. И, не дай бог, решили бы перестать ненавидеть друг друга. Или даже объединиться против вампиров.

Неожиданный поворот, да?

Тогда, правда, никто этого не знал. Всё, чем я была и кем должна была стать, зависело от Мизери. Даже моё образование. А поскольку никто не был компетентен обучать вампиршу анатомии размножения, уроков полового воспитания не получила и я.

Но как только мы оказались за пределами их мира, доступ в интернет, свидания и парни, всё это было у нас в полном распоряжении. Ну и секс, разумеется.

Хотя всё это кажется древностью. Горстка лет, которые ощущаются как целые геологические эпохи.

Тогда я ещё была человеком. Я не боялась полнолуния и не задумывалась, какого цвета будет моя кровь, если порежусь. Когда я начала понимать, что со мной что-то не так, вся концепция секса внезапно показалась до смешного ничтожной.

В начале моего пленения я немного тревожилась, что секс может быть мне навязан. Когда этого не произошло, я с огромным облегчением просто забыла об этом.

И вот я здесь.

Думаю об этом.

В моей голове слово «секс» просыпается, как гигантский дракон.

— Скажи… — я сглатываю. — Те биологические изменения, о которых ты говорил… ты вообще себя контролируешь?

Проходит мгновение, прежде чем он понимает, о чём я. Когда до него доходит, я почти ожидаю, что он отмахнётся от вопроса, но его твёрдое «Всегда» звучит не как защита, а как факт. И мне становится легче ему верить.

— То есть ты просто хочешь…?

— Верно. — Он небрежно кивает.

— Да, я бы выпил чашку Эрл Грея. Да, я согласен пройти короткий опрос ради 10% скидки. Да, я хочу тебя…

— Надеюсь, это не прозвучит самовлюбленно, но… чем это отличается от реакции большинства мужчин, которых я встречала?

Как только слова слетают с губ, я морщусь.

— Боже. Я правда звучу самовлюблённо. Прости. Клянусь, я не думаю, будто я какая-то новая Елена Прекрасная, чьё лицо способно вызвать тысячу эрекций…

— Ты - самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — спокойно говорит он.

Как будто это ничего не значит.

Как будто он просто делает комплимент моему вкусу при выборе носков.

Как будто я могла бы быть отражением бородавки в дверной ручке, и для него это бы ничего не изменило.

И, возможно, именно это то, что мне сейчас нужно.

Моя внешность всегда была для меня больной темой. Поводом для стыда.

«Ранняя сексуализация» так когда-то выразилась моя подруга с дипломом по психологии.

Когда Мизери и мне было по двенадцать, наши тела пошли разными путями.

Она стала выше, изящнее, почти эфирной. А я мягче, с изгибами. Мой организм вдруг начал распирать изнутри. Я стала тем, у кого есть бёдра и грудь, и взрослые мужчины начали смотреть на меня так, что по спине пробегал холодок, смесь отвращения и опасности.

— Может, в этом есть что-то хорошее, — скептически сказала Мизери, заметив, как мистер Элрод провожает меня взглядом.

— Может, это просто значит, что ты красивая.

— Сомневаюсь, что такие взгляды от мужчин, которые вдвое старше меня, означают хоть что-то другое, кроме желания использовать меня в той или иной форме.

И в этом, собственно, и заключался весь смысл. Мизери была страховкой. Мизери должна была жить, иначе на юге североамериканского континента вспыхнула бы межвидовая война. Мизери была особенной. А значит неприкосновенной.

Я же, напротив, была человеческой сиротой. В любой момент заменимой. Таких девчонок, как я, было хоть пруд пруди. Моя ценность стремилась к нулю, и все прекрасно это понимали. Я видела это в их холодных взглядах. Слышала в их замечаниях, которые они даже не утруждали себя произносить шёпотом. Чувствовала это, когда мне приходилось выпрашивать первый лифчик или одежду, из которой я не выросла бы за пару месяцев.

Я находилась там только потому, что они решили, будто так правильно. И у меня не было никакой защиты. Кто мог знать, что со мной случится, если я хоть на мгновение ослаблю бдительность? Я знала. И в двенадцать лет каждую ночь подклинивала ручку двери стулом изнутри.

— Не сомневаюсь, что многие мужчины обращают на тебя внимание, — сказал Коэн. — Но я не человек, поэтому не знаю, насколько это отличается.

Он пожимает плечами снова, как будто ему наскучил весь этот разговор.

— Возможно, различие только количественное. В конце концов, всё сводится к гормонам. К сексу. Всё остальное, симпатия, а тем более любовь, не имеет никакого значения.

— Понимаю, — я барабаню пальцами по подлокотнику кресла, откидываюсь и пристально его рассматриваю. Осознанно наблюдаю, какие чувства он во мне вызывает.

В моей прежней жизни я бы даже не взглянула в его сторону. Но Серена-оборотень окидывает взглядом его чёрные волосы, падающие на лоб, и чисто выбритое, резко очерченное лицо, слишком интенсивное, слишком дикое. Слишком грубое. И лет на десять старше меня.

Мне всегда нравился совсем другой тип мужчин. Милый, вежливый, заботливый.

Мальчишеский. Моего возраста.

Нежные парни, которые подчёркивали любимые фразы в книгах, что мы читали вместе, и были достаточно уверены в своей мужественности, чтобы спокойно одолжить мой увлажняющий крем, если оставались у меня на ночь.

Я никогда не любила, когда меня захлёстывают чувства.

Коэн — альфа стаи, контролирующей четверть страны.

Меня сбивает с толку уже сам факт, что он дышит тем же воздухом, что и я.

Он настолько противоположен моему обычному вкусу, что, кажется, для этого пришлось бы использовать транспортир.

— То есть, если подытожить, — говорю я, будто диктую протокол, — Ты находишь меня привлекательной.

— Это, пожалуй, и есть определение слова «преуменьшение», — отвечает он. — Но да.

Мне становится немного жарко.

— Но ты ведь не собираешься, э-э, умереть от разбитого сердца из-за меня?

Он тяжело вздыхает.

— Люди такие, блядь, драматичные.

— А оборотни такие засранцы, — сладко отвечаю я.

— К твоему счастью, ты наполовину то и другое.

Я прикусываю щёку, изо всех сил стараясь скрыть, как меня рассмешил его ответ.

Но по озорному блеску в его глазах ясно, он всё понял.

— Ну, ты, видимо, не можешь контролировать, насколько тебя ко мне тянет, — говорю я, — так что я не стану говорить, что мне приятно. Хотя ты, наверное, неплохой парень. Ты, э-э, выглядишь так, будто проводишь полдня, коля дрова с голым торсом…

— Не колю.

— Нет?

— Я оборотень.

— Ага, — киваю я. — В общем, я хотела сказать, что ты явно неплохая партия.

Но я почти ничего о тебе не знаю. Понятия не имею, сколько тебе лет, какая у тебя фамилия, какой у тебя любимый цвет… Наверное, чёрный. Верно?

— Вообще-то, я больше люблю красный.

— Как человеческая кровь?

Он не опровергает.

— Ну ладно. Как я уже сказала, спасибо за информацию.

К сожалению, сейчас я не в том состоянии, чтобы вступать в отношения, так что вынуждена отклонить твоё предложение и…

— Какое предложение?

— То, которое ты только что… — я хмурюсь. Потому что никакого предложения он мне не делал.

— Этот разговор не приглашение, убийца.

Он прав.

Хотя я не понимаю, почему осознаю это только сейчас.

Коэн не клеится ко мне.

Он не пытается плавно влиться в мою жизнь, как герой из Cha Cha Real Smooth.

Он не решил, что мы идеальная пара, подходящая для дружбы с Мизери и Лоу, чтобы вместе устраивать семейные ужины.

Он вообще ничего от меня не ждёт.

Но…

— Тогда зачем ты хотел, чтобы я знала? — спрашиваю я тихо.

— Потому что это правда. И потому что ты должна это осознавать, — отвечает он спокойно, словно для него истина и осознанность, два понятия, которые не могут существовать друг без друга.

— А вы с правдой, значит, в особенно близких отношениях?

Он некоторое время изучающе смотрит на меня.

— Я не стану тебе лгать, Серена.

— Ну а я, скорее всего, буду лгать тебе постоянно.

— Да ну? — его улыбка почти восхищённая. — И что за ложь ты рассказываешь?

— Всякую разную, — я сглатываю, опускаю взгляд на колени. — Но только если это служит всеобщему благу.

— Ты уверена?

Да.

— А ты? Ты уверен?

— Уверен в чём?

— Откуда ты знаешь, что я действительно твоя пара?

— Просто знаю. Поверь мне.

Удивительно, но я верю. Хотя, если быть честной, дело не столько в том, что он чувствует, сколько в том…

— А как вообще понять, что кто-то твоя пара? Я хочу знать, чувствую ли я то же самое к тебе.

Он отмахивается:

— Не чувствуешь.

— С чего ты взял?

— Если бы чувствовала, знала бы.

— Не обязательно. Может, признаки есть, просто я их не замечаю, потому что я только наполовину оборотень.

— Нет, такое ты бы не пропустила.

Горло пересыхает. Сердце тяжелеет от разочарования.

Что, я надеялась? Да нет же. Чёрт, нет.

Мне не нужна никакая пара, что бы это ни значило.

Моя сексуальность заросла паутиной настолько, что даже у этих паутин успели вырасти собственные паутины.

Я всегда нуждалась в пространстве, в одиночестве.

Да и вообще, я только начинаю понимать, чего хочу от жизни.

Это всё, не начало чего-то.

И всё же…

— Но с тобой я чувствую себя… в безопасности, — признаюсь я, на мгновение словно прячусь внутрь себя, пытаясь нащупать в этом странном теле и запутанном мозгу хоть немного ясности.

Присутствие Коэна давит, словно занимает слишком много места в комнате, и всё же с ним мне спокойно, удивительно спокойно. Никакого беспокойства. Никакого страха. Никакого ужаса перед тем, что будет дальше.

— Это потому, что я альфа, — отвечает он. — Мы создаём порядок. Спокойствие.

— Но рядом с Лоу я себя так не чувствую.

Он отмахивается почти раздражённо:

— Не придавай этому значения. Это ничего не значит.

— Но… — я сама не понимаю, зачем спорю. Он ведь только что подарил мне возможность отступить.

— Ладно. Ну, поскольку это явно одна из тех ситуаций с неразделённым влечением, с которыми нам всем время от времени приходится как-то справляться…

— Ах да? — кажется его это забавляет, как будто знает что-то, чего не знаю я.

Неужели он не должен быть хотя бы немного разочарован?

— Ты же лучший друг мужа моей лучшей подруги. И я хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Может, мы могли бы, ну… просто дружить?

— А если ограничимся приятельством? — парирует он.

Я не понимаю, шутит ли он, поэтому просто киваю:

— Договорились. И можешь втихаря по мне страдать, если уж так приспичит.

Он тихо смеётся, хрипло, сдержанно, но этот смех живёт в морщинках у его глаз, и он словно тянет меня за собой.

— Спасибо, — говорит он. Он не выглядит ни подавленным, ни расстроенным.

Возможно, он просто из тех, кто в любой ситуации находит повод усмехнуться.

Мы с Мизери делали то же самое, когда всё было дерьмово, а дерьмово было почти всегда. Мы смеялись, пока всё не становилось ещё хуже. Смеялись истерично, но это помогало, хоть как-то отвлекало. Я и сейчас такая же. Мизери может сколько угодно устраивать уютную семейную жизнь и ощущать себя частью чего-то,

а я, я всё то же чёртов беспорядок.

— Всё равно ты бы не захотел меня, если бы не эта биологическая штука, — тихо, почти шёпотом произношу я. — Я же полное бедствие.

Он слышит.

— О да. Ты беда, — спокойно подтверждает он.

— Эй! — я возмущённо задираю подбородок. — Мне одной разрешено это говорить, ясно? Не тебе.

— Серена, ты — наполовину человек, наполовину оборотень, которая сама призналась, что она патологическая лгунья. Не понимает, как работает электричество, и, без сомнений, страдает тяжёлым посттравматическим расстройством. Поверь, это даже ребёнок бы заметил.

Я бы хотела возмутиться. Очень. Но вместо этого смеюсь, не в силах сдержаться. Коэн встаёт и направляется к двери, и я снова чувствую тяжесть в животе, ту самую, что становится всё сильнее, когда он уходит… и ещё сильнее, потому что я хочу, чтобы он остался.

А потом осознание накрывает меня, не резко, а как небольшое землетрясение:

вот оно.

Остаток моей жизни.

И, может быть, пора уже начать её жить, понемногу, шаг за шагом.

— Знаешь, — говорю я, когда он открывает дверь, и меня внезапно пронзает мысль, что за этими стенами всё ещё существует целый мир.

— Я думаю, что, может быть, я бы хотела…

Он оборачивается, глядит на меня через плечо.

— Ну… — я чувствую, как в животе разливается тепло. — Ты кажешься… Мизери и Ана тебя обожают, значит, ты точно хороший человек. Может, мы могли бы как-нибудь… ну, не знаю, просто провести время вместе? Кофе выпить? Или… я не уверена, чем вы обычно занимаетесь, когда идёте куда-то… В общем, я почти ничего о тебе не знаю, но ты мне… как-то нравишься.

Никто и никогда не приглашал мужчину на свидание столь неуклюже,

но ничего, сойдёт. Тем более что в глазах Коэна появляется мягкость, смесь насмешки, удовлетворения… и, может быть, крупица нежности.

Вот только из-за этого его слова режут особенно остро, словно лезвие скользит между рёбер.

— Всё, что я сказал, я имел в виду, убийца. Вся эта история с парами это просто про еблю. Та часть меня, которая имеет значение, не заинтересована в тебе. Хочешь - нравься мне, хочешь - нет, — говорит он почти ласково. — Мне, честно говоря, абсолютно всё равно.

Глава 3

Она ничего особенного не ждёт — и не из тех, кто легко обижается.

Это делает её невыносимо трудной для того, чтобы оттолкнуть.

Настоящее время

Коэн Александр — неудержимый альфа самой опасной стаи на континенте, безоговорочный вождь дикого и кровожадного клана, чьи земли славятся своей жестокостью, слушает классическую музыку за рулём.

Этого я точно не ожидала.

А вот он сидит сейчас рядом. После того как он хладнокровно разорвал вампира на куски, он совершенно невозмутимо везёт меня обратно в стаю на Юго-Западе. И при этом, как заправский меломан, отбивает длинными пальцами ритм по рулю в такт мелодии. Интересно, будет ли это оскорблением, показать своё удивление? И вообще, волнуюсь ли я о том, что могу обидеть Коэна?

ДА.

И снова да, потому что ближайшие несколько часов мне предстоит провести с ним наедине, полностью завися от его милости, которой он, возможно, вовсе не располагает.

— Это Бах? — спрашиваю я, хотя понятия не имею, как звучит Бах. В своей прошлой

жизни, когда я была просто человеком, финансовым журналистом, для которой «стрессовая ситуация» означала попытку определить спелость дыни или чих во время вождения, я предпочитала поп-музыку.

— Почему ты не обернулась? — спрашивает Коэн, не отвечая на мой вопрос. Его взгляд по-прежнему устремлён вперёд.

— Что?

— Почему ты не приняла волчью форму, когда убегала от Боба?

— От кого?.. Кто вообще этот Боб?

Быстрый взгляд, который он бросает на меня, длится меньше секунды, но выражает всё его презрение к людям, отвечающим вопросом на вопрос. Приятно знать, что с тех пор, как он в последний раз отвёз меня к моей хижине, его терпение и самоконтроль ничуть не выросли.

Я нервно дёргаю рукава слишком большого худи, которое он мне одолжил, и в который уже десятый раз за поездку пытаюсь не вспоминать, как он смотрел на мою голую грудь в лесу.

Это был трюк. Просто отвлекающий манёвр, чтобы заманить вампира. Чтобы спасти мне жизнь. Он ведь не собирался причинять мне боль. У меня нет причин бояться его.

Ну… почти нет. Потому что, если уж говорить откровенно, он пугает до дрожи.

— Я не могу оборачиваться, когда луна слабая, — объясняю я.

Так это устроено у оборотней: когда луна круглая и полная, мы едва можем сопротивляться её зову, и требуется вся наша сила воли, чтобы не обратиться. Это чувство, будто что-то внутри просыпается и раз в месяц рвётся наружу когтями и клыками, именно оно впервые заставило меня задуматься, что, возможно, я не совсем человек.

Но, когда луна слаба, только самые сильные и доминирующие волки способны на превращение. Я не из их числа. Так что мой ответ звучит вполне правдоподобно. Хотелось бы, чтобы он им поверил.

— И всё же, — размышляет он вслух, — во время нашей первой встречи ты могла оборачиваться, когда захочешь.

— Не в такую ночь, как эта.

— Если не ошибаюсь, тогда луна была ещё меньше. А я не ошибаюсь.

Мне приходится заставлять себя не напрягаться. Оборотни чувствуют физиологические реакции, как живые детекторы лжи, а у меня слишком много тайн, чтобы позволить кому-то вроде Коэна сидеть у меня за спиной.

— Может, ты путаешь меня с кем-то другим, — отвечаю я как можно спокойнее.

Он бросает на меня очередной взгляд, острый, словно скальпель.

— Твоя внезапная «неспособность» обращаться как-нибудь связана с тем, что ты два месяца исчезла, устроив себе отпуск посреди леса?

Да, связана. И нет это не твоё дело.

— Если уж говорить прямо, — начинаю я, — причина моего исчезновения, если вообще можно так назвать жизнь под постоянным наблюдением, в том, что за прошлый год я прошла через многое. Хочешь по пунктам? В хронологическом порядке, но без лишней драматичности?

Я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы.

— Первое: медленно приходящее осознание, что я не совсем человек. Второе: ещё более медленно доходящее, что во мне куда больше волчьего, чем я думала. Третье: похищение и заключение у вампиров. Четвёртое: мой первый массовый бой, в котором я, внезапно, оказалась убийцей. И, наконец, — я вскидываю ладонь перед его лицом, словно показывая самую дерьмовую бинго-карту в мире, — мой громкий каминг-аут в роли первого в мире человеко-оборотня-гибрида. Думаю, право на отдых я, мягко говоря, заслужила.

— Не хочу рушить твою триумфальную речь, — сухо замечает он, — но сомневаюсь, что ты заслужила медаль массового убийцы, если действовала в порядке самозащиты.

Пожалуй, он прав. И всё же я не чувствую вины за тех вампиров (двоих? троих? семерых?), которых пришлось убить, чтобы защитить Мизери.

— Может быть. Но всё равно, перестроить восприятие себя с «законопослушной гражданки» на «беспринципного палача» потребовало внутренней работы. Корректировки эго. Саморефлексии. Много воя. Такое вот самопознание.

Я подтягиваю колени к груди, натягиваю худи на поцарапанные голени и спрашиваю:

— Откуда ты вообще узнал, что всё это происходит?

— Что именно?

— Что на меня нападут в хижине.

— Лоу позвонил мне. Двое вампиров, Боб и ещё какой-то мудак пытались взломать систему безопасности стаи Юго-Запада. Сработала защита. Алекс, их айтишник, выяснил, что они искали информацию о тебе. — он делает короткую паузу. — И о Ане.

Потрясённая, я зажимаю рот рукой. У нас с Аной есть кое-что общее: мы обе гибриды. Но если я открыто заявила миру о своей истинной природе, то её существование тщательно скрывали. Потому что Ане всего семь лет.

— Она…? — выдыхаю я.

— В порядке, да. Боб сумел засечь твой след по спутниковому телефону и пошёл за тобой на север. Об Ане данных не было. Но Алекс закинул приманку, чтобы выманить другого ублюдка поглубже на территорию юго-западной стаи.

— И что?

— Конечно, Лоу его прикончил. Но перед своей… преждевременной кончиной его подруга провернула с ним это… — он делает неопределённый круг рукой, — гипно-действие.

— Какое гипно… А, ты имеешь в виду подчинение?

— Именно. То самое. — на лице Коэна ясно написано: он явно не поклонник подобных вещей. Впрочем, как и большинство оборотней.

— Значит, Мизери подчинила того ублюдка. Что он сказал?

— Один из членов вампирского совета назначил огромную сумму, меняющую жизнь, за голову гибрида.

— Какой именно член совета?

— Допрос этого не выяснил. Или ублюдок не знал, или Лоу не выдержал и слишком рано перешёл к резне.

Жаль, конечно, но я безумно горжусь своей лучшей подругой.

— Молодец, Мизери. А ведь она всегда думала, что я единственная, кого она способна полностью подчинить.

Взгляд Коэна выражает тревожное недоумение, поэтому я поспешно добавляю:

— С моего согласия. Она тренировалась на мне, когда мы были детьми.

— Она тренировалась на тебе?

— Ну да. А как иначе ей было учиться? Нужен был мозг для практики, мой подходил.

— Возможно, она нанесла тебе необратимые повреждения. Это бы многое объяснило.

— Что именно объяснило?

— Всё то, что с тобой не так.

Я хмурюсь.

— Например?

— Твою добровольную изоляцию. То, насколько слабее ты стала с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Тот факт, что от тебя пахнет усталостью. Твою склонность ко лжи. Отказ обращаться, даже когда от этого зависит твоя жизнь...

— Знаешь, — мягко бросаю я, — если ты хочешь меня в чём-то обвинить, можешь сказать прямо.

— О, нет. Гораздо веселее подталкивать тебя, пока ты сама не признаешься.

То, что произошло сегодня вечером, явно всколыхнуло в нём чувства: раздражение, тревогу, злость — и даже лёгкий привкус недоверия.

Не знаю, как я это понимаю, ведь его каменное лицо не дрогнуло ни на миллиметр.

Может, я начинаю лучше чувствовать эмоции других по запаху, как настоящий оборотень.

Вот она я — маленький гибрид, который справляется.

— Признаваться не в чем, — говорю я бесстрастно. — Думаешь, Боб успел кому-то рассказать, что он выяснил?

— Нет. Этот идиот был один на территории северо-западной стаи.

— Был.

— Был, — соглашается Коэн с явным удовлетворением.

Правосудие оборотней быстрое и беспощадное, особенно у северо-западной стаи.

Они известны тем, что дольше остальных остаются в волчьей форме, сражаются с излишней жестокостью, защищая свои границы, и никогда не забывают обиды.

Северо-западная стая меньше по численности, чем юго-западная, но её земли обширнее и изолированнее. Поэтому я считала, что это лучший вариант, когда решила, что мне нужно побыть одной.

Но теперь, когда Коэн снова вышел на мой след, я начинаю многое пересматривать.

— Ты устала, а впереди долгая дорога, — резко меняет тему он. — Поспи немного.

Я действительно устала. Но всё же спрашиваю:

— Что мы будем делать с Аной?

Он удивлённо хмурится.

— Я же сказал, с Аной всё в порядке.

— Ане семь. Нам нужен план, как её защитить.

— Нам?

— Да, нам, — повторяю я.

Когда мне было семь, я была сиротой. Когда мне было семь, вокруг происходили только ужасающие вещи. Слишком многое напоминает мне о моём детстве, и я не хочу, чтобы она когда-нибудь чувствовала то же, что и я тогда.

— У Аны есть Лоу и вампирша...

— Её зовут Мизери.

— ...и целая стая, готовая за неё умереть и, что ещё круче, убивать.

— Я тоже должна помочь. Я могу…

— Серена. — в его голосе звучит жёсткая нота. Он сильнее сжимает руль. — Ты головой не ударялась?

— Что? — машинально тру затылок. — Кажется, нет. Почему?

— Просто пытаюсь понять, что вызвало потерю памяти.

— У меня нет...

— Есть. Ты явно забыла, что около сорока пяти минут назад на тебя напали.

— Неправда.

— Правда. Отлично, — бурчит он. Между его тёмных, отражающих свет глаз пролегает глубокая складка, подчёркивающая шрамы. — Тогда мне не придётся напоминать тебе, что ты находишься в куда большей опасности, чем Ана.

— Это неправда.

— Ана сестра альфы, её существование это тщательно охраняемая тайна. У тебя нет ни семьи, ни стаи, ни влияния, ни ресурсов. У тебя даже дома нет. Ты практически одна во всём мире, и за тобой всю жизнь наблюдали, значит некоторым людям очень легко предсказать твои следующие шаги. И не забывай, последние месяцы твоё лицо мелькало в новостях по всему миру.

Так что, маленькая мысленная задачка: если кто-то решит устроить над гибридом эксперимент в духе безумного учёного, на кого, как ты думаешь, он нацелится, убийца?

Коэн зол, но то ли на мою глупость, то ли потому, что вынужден иметь дело со мной, я так и не понимаю. Но моя… моя абсолютная беспомощность, это не то, о чём я сейчас хочу думать.

— Ты прав, — спокойно говорю я, хотя в глазах чувствую жгучее давление. — И я не стану притворяться, будто могу отбиться от любого, кто нападёт. Но если я знаю об угрозе, я смогу подготовиться и позаботиться о себе…

— Я сам о тебе позабочусь, — резко перебивает он.

О.

— О.

Он тяжело вздыхает и проводит рукой по густым, растрёпанным волосам.

— Коэн, тебе не нужно…

— Серена. — в его голосе слышно, что терпение на исходе.

Впервые мне приходит в голову, каким, должно быть, был его вечер до того, как он появился, чтобы разобраться с Бобом… и со мной. Предупреждение от Лоу по телефону. Безумная гонка, чтобы успеть вовремя. Страх, что может опоздать.

«Та часть меня, которая имеет значение, не заинтересована в тебе», сказал он, и я не сомневаюсь, что это правда. Но даже если эта связь между парами для него ничего не значит, даже если я для него никто, я всё ещё гибрид, способный стать мостом между оборотнями и людьми. Я нахожусь под защитой Коэна, и услышать, что я в смертельной опасности, для него наверняка было непросто.

— Спасибо, — говорю я искренне. — За то, что пришёл мне на помощь. Что успел вовремя.

— Не благодари меня.

— Почему?

— Потому что я это ненавижу.

— Ты ненавидишь, когда тебя… благодарят?

— Ага.

— Я… почему?

— Если я что-то делаю, можешь быть уверена: я сам это решил.

Он на мгновение умолкает. Потом его ноздри резко раздуваются, и он поворачивается ко мне. На его лице проступает явный ужас.

— Что? — спрашиваю я. — У меня, что, мотылёк в нос заполз или…?

Я провожу рукой по щеке и, когда смотрю на пальцы, они мокрые. Вот что его так напугало.

— Блять, — тихо говорю я.

Коэн только что убил человека, не моргнув глазом, но он не в состоянии вынести даже одну мою слезу.

— Всё в порядке, — уверяю я, но его выражение не меняется. Будто я только что умерла у него на глазах.

— Всё хорошо, правда. Я просто устала.

— Чёрт, тогда спи уже, — нервно приказывает он.

Великий и ужасный Волк, ответственный за тысячи, а с девчонкой, которая плачет, справиться не может. Какая замечательная была бы из этого новость.

— Ну? Чего ждёшь? Хочешь, чтобы я тебе сказку на ночь рассказал?

Я с трудом удерживаюсь от улыбки, откидываюсь на спинку сиденья.

— Почему? Ты знаешь хоть одну?

— Я?

— Ну… у оборотней вообще бывают сказки? У нас?

— Конечно. Но они ужасно мрачные. Люди и вампиры охотятся на нас, потому что мы слишком сильно кусаем своих учителей. Силы природы играют со своими маленькими чудовищами. Космический ужас, вся эта дрянь.

— Вау. А детям это нравится?

— Мне не нравилось. Годами кошмары снились.

Я медленно киваю.

— Ну вот, теперь всё ясно.

— Что ясно?

— Почему с тобой столько всего не так.

Даже сквозь бороду я вижу что он улыбается. Легко. Почти невольно.

— Ложись спать, Серена, — говорит он.

И в этот раз его голос мягкий, как лёгкий толчок, настолько, что я сразу зеваю.

«Это у альф в крови, — говорила Мизери. — Они умеют заставить тебя поверить, что их предложение — лучшее из всех возможных.»

Так что я закрываю глаза и позволяю дороге и времени плыть мимо. Пока вдруг не вспоминаю кое-что.

— Коэн? — спрашиваю сонно, веки уже слишком тяжёлые, чтобы их открыть.

— Да?

— Думаю, ты должен извиниться передо мной.

— За что?

— За то, как ты пялился на мои сиськи.

Молчание. А потом вместо ожидаемого «Извини» или «Теперь спи» он говорит:

— Думаю, это ты должна извиниться передо мной.

— За что?

— За то, что они у тебя такие охренительно роскошные.

Боже. Он действительно законченный мудак.

— Ты, наверное, худший человек, которого я когда-либо встречала.

— Не удивлён, — бормочет он.

Я засыпаю с лёгкой улыбкой на губах. И на несколько часов перестаю думать о том, что мне осталось жить недолго.

Глава 4

Он вытирается после душа, включив звонок на громкую связь.

Ему кажется, что он ослышался.

— Ты это серьёзно? — спрашивает он, не дожидаясь ответа Лоу.

Лоу никогда не шутит.

— Кто, чёрт возьми, подсказал ей эту идею?

— Мэдди Гарсия.

— Чёрт. Эта человеческая губернаторша сама слила её имя в прессу.

— Мы не можем утверждать это наверняка.

Пауза.

— Но, да, вероятнее всего, за этим стояла её команда. И если простое знание о существовании гибрида не окажется достаточным, чтобы склонить общественное мнение, она попросила Серену выступить публично. И Серена согласилась.

— А ты просто позволил этому случиться?

— Я здесь ничего не решаю.

— Ты вообще понимаешь, какой опасности она себя подвергает? То, что она моя пара, не защитит её на территории людей или вампиров.

— Серена считает, что польза перевешивает риск. И, Коэн… — раздаётся тяжёлый вздох, — Как бы сильно ты всё это ни ненавидел, Мизери ненавидит ещё больше.

Он в этом сомневается.

— Но, — продолжает Лоу, — если даже сестра Серены готова признать, что из этого может выйти что-то хорошее, может, и ты…

— Да ни хрена подобного.

— Всё настолько плохо? — спрашивает Лоу после долгой тишины.

Нет. Всё гораздо хуже.

Два с половиной месяца назад

Территория людей

Больше всего на свете, а поверьте, здесь много чего ненавидеть, я ненавижу жар от студийных софитов.

Капли пота стекают по спине, и моя блузка цвета «нежно-розовый» (по настоянию Аны: «Он выглядит дружелюбнее!») липнет к коже.

— Мы включили кондиционер на полную, — извиняющимся тоном говорит один из продюсеров, — но губернатор Гарсия прислала для вашей охраны больше двадцати агентов Секретной службы. Мы работаем с минимальной командой, но студия не рассчитана на такое количество людей.

Я благодарно улыбаюсь, киваю. Интересно, знает ли он, что среди этих «агентов» инкогнито находятся ещё и пятнадцать оборотней, половина из людей Коэна, половина, из стаи Лоу.

— Она обещала обеспечить мою безопасность, — заметила я два дня назад, когда они представили мне этот план. — Вы не доверяете Мэдди?

Дипломатичное «Доверяем, но…» от Лоу перекрыло короткое «Нет» от Коэна. Его любимое слово, произнесённое любимым тоном. Я уставилась на него, не скрывая любопытства.

— А ты вообще кому-нибудь доверяешь?

— Когда речь идёт о твоей драгоценной шкуре, убийца? Как ты думаешь, могу ли я себе это позволить?

Это весь Коэн. Насмешливый. Непроницаемый. И, возможно, немного жестокий.

Но он человек действия.

— Мы начинаем через пять минут, — напоминает продюсер. — Вам что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо.

В нескольких шагах от меня журналистка записывает тизер:

— …Ответы на вопросы, которые весь последний месяц задают себе люди: когда родился первый известный гибрид человека и оборотня? Как ей удалось прожить до двадцати с лишним лет, не будучи раскрытой? Как выглядела её жизнь? Кто она и главное, почему решилась выйти в публичное пространство? Оставайтесь с нами, чтобы узнать больше…

Я выключаюсь.

Диссоцируюсь.

Стараюсь не думать о том, что поставлено на карту.

Неудивительно, что говорить по телевидению о том, насколько ты другой, довольно странное ощущение. Одинокое. Мизери и Лоу хотели прийти со мной, но чем меньше будет видно мою связь с юго-западной стаей, тем безопаснее для Аны.

Присутствие Мэдди только подогрело бы слухи (на этот раз правдивые), будто я её политическая пешка.

И уж точно я не могла попросить сопровождать меня Дэнни - последнего парня, с которым я встречалась до того, как узнала, что я оборотница. Так что здесь Коэн.

Свет софитов делает толпу за камерами расплывчатой, но самая крупная фигура со скрещёнными руками и хмурым лицом может быть только им. Я улыбаюсь в его сторону, хотя знаю, даже если бы я видела его лицо, оно бы не изменилось.

Он настолько яростно против того, что я собираюсь сделать, что это даже забавно.

Его неодобрение ощущается сквозь пространство и время, и именно это держит меня на земле. Единственное, что сейчас кажется реальным.

— Вы готовы? — спрашивает интервьюерша, садясь напротив.

Она старше, элегантная, запах выдает её тревогу, но лицо остаётся безупречно спокойным. Честно говоря, я впечатлена.

— Это то, что сейчас видят зрители, — говорит она, указывая на мониторы. — Интервью с генетиком, которое я записала вчера.

Путь в эту парилку начинался с мазков слизистой, заборов крови и лабораторных тестов. Шесть независимых исследовательских групп подтвердили, что я межвидовой гибрид (по-латыни — «урод», если спросите меня), а не «самозванка, выдумавшая себе сказку ради славы», как утверждали некоторые «эксперты» и интернет-тролли.

— …мы никогда не считали это возможным. Нет никаких сообщений о гибридах, даже из таких регионов, как Европа, где люди и оборотни живут ближе. Что изменилось?

— Наиболее вероятная гипотеза — случайные мутации генов в североамериканских стаях.

— Какие именно мутации?

— Без дополнительных данных сказать невозможно. Я предполагаю, что мутации произошли в генах, отвечающих за распознавание половых клеток, или в регуляторных генах. В итоге эти изменения сделали оборотней репродуктивно совместимыми с людьми.

— И эти мутации затронули всех оборотней в мире?

— Маловероятно. Обычно стаи живут автономно и изолированно. Например, известно, что северо-западная и юго-западная стаи сотрудничают, и между ними возможен генетический обмен. Но, по наблюдениям людей, эти две стаи редко контактируют с Новой Англией. То же касается и североамериканских, и европейских стай, очень мало связей.

— Тогда каковы шансы, что люди и оборотни когда-нибудь станут одним видом?

Генетик усмехается:

— Об этом я бы не беспокоился. Не стоит забывать: большинство гибридов бесплодны.

— А как насчёт этой?

— Крайне маловероятно, что она сможет иметь детей, ни с человеком, ни с оборотнем. Разные хромосомные структуры, вероятно, не позволят ей производить жизнеспособные половые клетки…

Вне телесный опыт, пожалуй, так это можно назвать. Моя душа словно висит под потолком, болтаясь, как ребёнок на перекладине, и смотрит вниз на моё оцепеневшее тело, в тот момент, когда я слышу, что, вероятно, никогда не смогу иметь детей.

Впервые.

Перед десятками чужих людей.

Из уст человека, который озвучивает это со смехом, как будто говорит о самом удачном исходе.

«Всё в порядке», — напоминаю себе, хотя внутри всё будто ободрано до крови. Это ничего не меняет. Это наименьшая из твоих проблем. Ты знала, что всё будет дерьмово, когда согласилась. Помни, ради чего ты это делаешь. Сосредоточься на…

— Почему вы решили прийти и поговорить с нами сегодня? — спрашивает журналистка.

Мы в прямом эфире. Я возвращаюсь в реальность, вновь погружаюсь в момент.

— Честно говоря, у меня не было другого выбора, если я не хочу, чтобы кто-то другой рассказывал мою историю, — отвечаю я и надеваю ту самую уверенную улыбку, с которой обычно презентую начальнику свои идеи для статей или уговариваю парня у пиццерии отдать мне кусок с самыми щедрыми ломтиками пепперони.

— С тех пор как три недели назад информация о моём существовании стала достоянием общественности, о многом рассказывали неправду. Я хочу расставить всё по местам.

— Понимаю. И, чтобы напомнить нашим зрителям: The Herald, бывшее место вашей работы, получил от некоего человеческого источника сведения о предполагаемом существовании гибридов. Истинность этих сведений активно обсуждалась. Затем, несколько дней назад, вы опубликовали заявление, в котором назвали своё имя.

— Спасибо, что дали мне возможность рассказать свою историю.

— Можете для начала объяснить, почему вы до прошлого года считали себя человеком?

Люди обожают хорошие теории заговора. Но нужно очень внимательно подбирать «приправы», которыми их подаёшь.

Возьмём, например, мою ситуацию. Я могла бы рассказать правду, что всю жизнь находилась под наблюдением, потому что несколько деспотичных людей, оборотней и вампиров, движимые жаждой власти и патологическим нежеланием допустить мирное сосуществование видов, предпочли сплести сложную сеть лжи и обмана, растянутую на десятилетия.

Но проблема в том, что это звучит слишком неправдоподобно. Слишком надуманно. У этой истории нет удобного злодея, на которого можно указать пальцем. А главное — это только разожгло бы ненависть людей к другим видам, а её и без того более чем достаточно.

Поэтому мы с Мэдди и Лоу сели вместе после того, как я согласилась на интервью, и разработали несколько тем для разговора.

Заголовок нашей истории звучит так: «Злой человеческий экс-губернатор запер бедную маленькую гибридку в подвале, потому что ненавидит мир».

Отлично усваивается. Легко понять. Позволяет обычным людям почувствовать себя морально выше. Они ведь никогда не похищали сироту и не лгали ей всю жизнь. Возможно, даже проникнутся сочувствием к жертве такой несправедливости. Может быть, впервые задумаются, что оборотни это живые существа, а не просто боевые машины с горящими глазами.

А в конце концов, именно этого мы и добиваемся: расположения к Мэдди Гарсиа, новой губернаторше людей, и достаточно широкой поддержки, чтобы начать реформы.

— Моя истинная природа была скрыта от меня. — говорю я. — Бывший губернатор боялся, что я, как гибрид, могу стать символом единства между оборотнями и людьми. А это было полным противоположностью того, на чём держалась его политическая карьера, на разобщении и нагнетании паники.

— Вы говорите о бывшем губернаторе Дэвенпорте, который два дня назад внезапно умер в тюрьме?

— Да.

«Это были не мы», — поспешил заверить меня Лоу, когда стало известно о смерти губернатора. Слишком поспешно, если учесть, что я даже не спросила.

— Ты в этом уверен? — уточнила я.

— К сожалению, да, — голос Коэна звучал почти с разочарованием. — Но его сообщники среди людей и вампиров, возможно, к этому причастны. Его смерть им очень на руку.

Моё сдержанное кивок и тихое: «Да, пусть покоится с миром» заслуживают, пожалуй, всех актёрских наград.

— Он знал, что я наполовину оборотень.

— Откуда?

— Мы пока выясняем. К сожалению, я плохо помню первые годы жизни и своих родителей. Всё, что нам известно: в семь лет я жила в человеческом приюте в Сити. Возможно, врачи при обычном обследовании обнаружили мою частично оборотничью природу и сообщили губернатору Дэвенпорту.

Ничего из сказанного мной не было ложью — а для меня это уже редкость.

— И что сделал губернатор Дэвенпорт?

— Он знал, что я наполовину оборотень, но живу как человек. По всей видимости, он посчитал, что лучше всего держать меня под наблюдением.

— И именно поэтому вы выросли как подруга Мизери Ларк, последней участницы программы, прежде чем её свернули?

— Верно.

— Когда вы начали проявлять признаки оборотня?

— Примерно два года назад.

— В то время вы жили среди людей, так? Губернатор Дэвенпорт продолжал за вами следить?

Я киваю.

— Он приказал похитить меня и держал взаперти несколько недель.

— Почему?

— Думаю, его пугала возможная реакция общества на моё существование. В то время избирательная кампания Мэдди Гарсиа набирала обороты, позже она и стала новой губернаторшей. Было очевидно, что многие избиратели хотят перемен в отношениях между людьми и оборотнями, и Дэвенпорт решил, что моя история может ещё сильнее их воодушевить.

— Он был единственным, кто за это отвечал?

— Насколько мне известно, да.

Ни слова о вампирах и оборотнях, с которыми он был в сговоре. Уверена, об этом мне еще не раз напомнят — когда мы встретимся в аду.

— Как вы сбежали?

О, боже.

— Я приняла волчий облик и просто ушла.

— Значит, вы можете превращаться?

— Да. — ложь ли это? Даже я сама не знаю. — Это для меня новое умение.

— В какой степени вы человек?

— Ну… кровь у меня красная. Моя сила и восприятие где-то между человеческими и волчьими.

— Понимаю. Серена, я представляю, как тяжело вам снова переживать все это. Спасибо, что поделились с нами своей историей. А как насчет слухов, что вы не единственная?

— Не единственная?

— Другие гибриды. В статье в Геральде говорилось, что вы одна из двоих.

Вот он настоящий повод, почему я здесь. Все остальное: Мэдди, мир, реформы, общественное мнение… Конечно, это важно. Но не настолько, как убрать Ану из-под света софитов.

Именно поэтому всю прошлую неделю я проводила время, склонившись над фарфоровой раковиной Лоу, оттачивая перед зеркалом свой идеальный нахмуренный взгляд, пока он не стал безупречным. И теперь, видя его на нескольких мониторах, решаю что усилия были не напрасны.

— Если существуют другие гибриды, я о них никогда не слышала. Но я бы очень хотела с ними познакомиться.

Интервьюерша чуть наклоняется ко мне, готовая копнуть глубже. В её глазах амбициозный блеск, азарт охоты. Я была такой же. Журналистка, всегда задающая неудобные вопросы, всегда стремящаяся докопаться до правды. Теперь я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось.

— В статье, где вас рассекретили, — говорит она, — утверждалось, что есть молодая гибридка, живущая среди оборотней.

— Ах да. Верно. — я изображаю проблеск понимания на лице. — Возможно, источник ошибся. То, что писали об этой молодой оборотнице, вполне могло относиться ко мне, когда я была моложе. Может, отсюда и возникло недоразумение? — я демонстративно пожимаю плечами с самым наивным видом.

— В статье говорилось, что источник не смог предоставить доказательств существования второй гибридки, — подтверждает интервьюерша. Я не меняю позы, но чувствую, как напряжение отпускает мышцы.

У меня была всего одна, чёрт возьми, задача и я с ней справилась. Я готова хоть сейчас рвануть домой и блевануть в ванной, но интервьюерша не собирается останавливаться.

— …Вы живёте в юго-западной стае. Скучаете по жизни среди людей?

— Да, конечно, — отвечаю я, вместо честного: ни капли.

На деле, люди в последнее время оказались не лучшими товарищами.

Мои бывшие коллеги из Геральда написали колонку о том, как они чувствуют себя преданными и травмированными», потому что я «намеренно притворялась, причём в профессиональной среде».

Официант из ресторана, где я никогда не бывала, заявил, что я заказала стейк и пообещала чаевые в сорок процентов, если он подаст его сырым.

Пит, инженер, с которым я сходила на три свидания, продал историю в таблоиды: «Я всегда чувствовал, что с ней что-то не так. Её не возбуждало то, что нравится большинству женщин».

Он имел в виду свой член. Не верю, что теперь меня поливают грязью на международном уровне просто за то, что я отказалась трахаться с типом, сказавшим, что я похожа на его мать.

Так что да, люди теперь в моём чёрном списке, и я нисколько по ним не скучаю.

Но я скучаю по той поре, когда слово проблема означало, что не работает принтер.

— С другой стороны, — добавляю я, — я благодарна за возможность проводить больше времени с оборотнями и изучать их повадки.

— А что вы скажете тем, кто считает гибридов угрозой обществу и призывает их уничтожить?

Я улыбаюсь дружелюбно, будто она не спросила только что: Каково это когда люди хотят смотреть, как ты подыхаешь? Ах, журналистика, чудесное ремесло.

— Пусть верят, во что хотят. Но за столетия конфликта никто, кроме сильных мира сего, не получил от этого выгоды. Я считаю, что генетический мост между двумя видами может стать предвестником лучшего будущего.

Она задаёт ещё пару безобидных вопросов, а я продолжаю нести дежурные фразы. На книгу этого хватит, как минимум на семизначный аванс. Когда интервью наконец заканчивается, у сцены меня уже ждёт Коэн. Он выглядит таким же довольным, как всегда. То есть никак.

— Вы её… э-э, альфа? — спрашивает интервьюерша, разглядывая его. Она пахнет страхом. И возбуждением.

— Разумеется, — рычит Коэн ровно в тот момент, когда я фыркаю.

— Скорее, мой нянька.

— А она ходячая головная боль. С радостью достаёт меня, стоит мне откр…

— Пошли, — почти выкрикиваю я, дёргая его за рукав фланелевой рубашки. Он единственный в этом здании без делового костюма. Я бы сказала, он просто не получил уведомление, но зная Коэна, он наверняка отправил его обратно с запиской: Я, блядь, делаю, что хочу и, скорее всего, написанной кровью.

В лифте стоим мы вдвоём и толпа человеческих агентов позади.

— Ты знал? — шепчет он, глядя прямо перед собой.

Сердце тяжелеет. Он говорит о генетике, который утверждал, что гибриды не могут иметь детей. Я не знаю почему, но уверена это правда.

— Нет.

Его челюсть сжимается так, что слышно, как скрипят зубы. В вестибюле к нам подходит застенчивый парковщик.

— Сэр, ваша машина ждёт снаружи.

Бровь Коэна, рассечённая шрамом, приподнимается так, что выражает одно: меня ещё никогда не называли «сэр», и лучше бы этого больше не повторялось.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку и тут слышу это.

— …наглость — явиться сюда и заставлять агентов Секретной службы защищать её. Будто мы не готовы в любой момент её убрать, — бормочет мужчина в чёрном своему напарнику.

Достаточно тихо, чтобы не быть услышанным. Если бы мы с Коэном были людьми. Но мы не люди. И агент, похоже, не особенно умен, потому что продолжает:

— Это ублюдочное создание и ей подобные просто немыслимы.

Я резко оборачиваюсь, готовая вежливо предложить ему повторить это мне в лицо, но Коэн обвивает рукой мою талию и притягивает к себе, к горячему, напряжённому и крепкому телу. Со стороны это, наверное, выглядит как ласковый, почти игривый жест. Но я знаю, это приказ. Не убивать.

— По крайней мере, не при такой большой публике, — шепчет он у моего уха.

Не отпуская меня, выпрямляется во весь рост.

— Слушай, приятель, — говорит он ровно, спокойно, но с силой, от которой не уклониться.

Вот он - Коэн, вожак, тот, кто ставит других на место одним тоном. Интересно, догадываются ли агенты, что он альфа. Для меня это очевидно. Эти глаза. Этот всепоглощающий запах. И то, как трудно сказать ему «нет».

— Мне тоже не нравятся такие, как она. Думаешь, я хотел, чтобы она сюда приходила? Чёрта с два.

Агент моргает. Я почти слышу, как по его коже пробегает дрожь.

— Женщины? — продолжает Коэн. — Им место на кухне. Только вот я не из таких.

Я не вижу его лица, но улыбка в его голосе заставляет кровь в моих жилах застыть.

— Так что, извинишься перед леди? Или хочешь на практике узнать, что это значит?

От агента пахнет страхом, чистым, едким, с примесью стыда. Он понимает, что наговорил глупостей, но не хочет терять лицо перед коллегами.

— Это угроза? — бросает он хрипло.

— Если ты считаешь нужным спросить, значит, я что-то делаю не так, — отвечает Коэн.

Он отодвигает меня чуть в сторону, но не отпускает. Друг агента, постарше и, очевидно, поумнее, отступает на пять шагов и тянется к кобуре. Как, впрочем, и остальные вестибюльные охранники. Коэн игнорирует их всех.

— У тебя два варианта, говнюк. Либо ты прямо сейчас извиняешься перед леди, либо подождёшь, пока я займусь тобой позже. Выбор за тобой. Но не переживай, я в любом случае не разочарую.

— Я не боюсь твоих тварей. Посмотрим, что будет, если ты их на меня натравишь!

— Эй. Это оскорбительно, — усмехается Коэн. — С чего ты вообще решил, что я не прикончу тебя сам?

В его тоне есть нечто, отчего агент бледнеет. Он вдруг осознаёт: это не шутка.

Глотает с трудом. Мышца на щеке подёргивается.

После долгих, мучительных размышлений он, скрипнув зубами, бросает:

— Простите.

Мои плечи расслабляются.

— Видишь, не так уж сложно, да? — говорит Коэн с ослепительной улыбкой.

Он берёт мужчину за руку, почти дружеским жестом, примиряющим. Жестом, который длится меньше секунды.

— Осторожнее, приятель. Похоже, ты поранился.

Мужчина поднимает руку и в ужасе смотрит, как алая кровь струится по бледной коже, пропитывая рукав костюма. Он, кажется, не понимает, что произошло.

И я тоже. Пока не замечаю на его запястье две длинные, параллельные раны. Глубокие, в форме когтей. Они идут прямо вдоль внутренней вены… и чудом её не задели.

— Если я хоть раз услышу, что ты снова сказал что-то подобное об этой девушке, — тихо произносит Коэн, так, чтобы слышали только мы трое, — я перережу тебе глотку.

Меня прошибает дрожь. Агент тяжело дышит, прижимая израненное запястье к груди.

— Покажи, что ты понял.

Он судорожно кивает.

— Вот и хорошо. Пошли, Серена, — говорит Коэн и обнимает меня за плечи. — Ты должна сделать мне сэндвич.

Я позволяю ему вывести меня наружу, чувствуя себя так, будто иду сквозь воду.

— Коэн?

— М-м?

— Что… сейчас вообще произошло?

— Ты дала интервью, из-за которого у тебя теперь мишень на спине, хотя я тысячу раз просил тебя этого не делать.

— Нет, я имею в виду… — сделать шаг за порог значит упереться лицом в стену криков.

Моё появление, разумеется, собрало такую толпу, что телеканал выставил VIP-ограждения.

— …мерзость…

— …никогда не забудем, что оборотни сделали с нашими…

— …лгунья, ты проклятая лгунья…

— …благословенная силой крови и кровью власти, плоть возродится и примет новые формы…

Последняя фраза мой личный фаворит. Судя по тому, как у Коэна сужаются зрачки до щелочек, его тоже.

Но я вижу и десятки плакатов с надписями: Мы любим тебя, Серена, Ты смелая, Ты всё ещё одна из нас. Я улыбаюсь их владельцам, пока Коэн мягко направляет меня вперёд и открывает дверь своей машины. Он придерживает крышу, чтобы я не ударилась головой.

Когда я уже в салоне, он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Ты отлично держалась там, убийца.

Крики, интервью, кровоточащий агент в вестибюле, всё это растворяется, будто где-то далеко. Я поднимаю взгляд на него, не пытаясь скрыть улыбку.

— Сколько похвалы.

— Пф. Я же не сказал, что ты справилась превосходно, — бормочет он и закрывает за мной дверь.

На ужин действительно подают сэндвичи, но готовит их Коэн. С небольшой помощью Аны.

Глава 5

Его помощники с самого начала её полюбили.

Предатели.

Настоящее время

Я просыпаюсь, вися высоко над землёй, и сразу же решаю снова уснуть.

Как же хорошо. На редкость мне не холодно. Моя «кровать» приятно пахнет деревом, а не прогорклым потом кошмаров. Подушка идеальной мягкости. Всё такое уютное и умиротворяющее, что я не вижу ни одной причины менять это положение вещей, пока обеспокоенный голос не прорывает мой кокон счастья.

— Пожалуйста, скажи мне, что она спит, а не без сознания.

Мои глаза распахиваются, моргают, и я мгновенно осознаю две вещи: во-первых, говорившая, Аманда, ближайшая помощница Коэна. А во-вторых, я вовсе не лежу в постели.

Коэн несёт меня на руках в лесную хижину, похожую на ту, в которой я провела последние несколько недель. Одна его рука подхватывает меня под коленями, вторая прижимает к груди. Моя голова покоится у него на плече, и его борода щекочет мне щёку. Память о вчерашних событиях накатывает, как волна. Ну надо же, я всё ещё жива.

— Который час?

— Скоро рассвет.

Значит, мы в нескольких часах пути от моей прежней хижины.

— Мы на юго-западе? — спрашиваю я.

Туда же он собирался меня отвезти, верно? Назад к Мизери и Лоу.

— Нет, всё ещё на северо-западе. Мы остановились в одном из наших убежищ.

Вяло похлопав его по плечу, я потягиваюсь у него на руках.

— Я могу идти сама.

— Я тоже, — сухо отвечает он. — Давай основывать клуб.

— Можно я буду президентом?

— Максимум бухгалтером.

— Тогда не согласна, — зеваю я, уткнувшись лицом в его шею. Это заставляет его хватку сначала ослабнуть, а потом, наоборот, стать ещё крепче.

— Серьёзно, можешь меня опустить.

Он подчиняется, но только потому, что мы пришли. Он аккуратно опускает меня на продавленный, но чистый диван и смотрит сверху вниз с нахмуренным лбом.

— Всё в порядке? — спрашивает он резко. — Ничего не… расшатано?

— Расшатано? Что, например?

— Ну, не знаю. Артерия какая-нибудь.

Я решаю проигнорировать вопрос и спрашиваю в ответ:

— Ты вообще знаешь, что такое man bun?

— Что-что?

— Хм. Похоже, эта мода до оборотней ещё не дошла. Я просто хотела уточнить, эти «сексуальные дровосековские вайбы» они у тебя нарочно?

Он хмурится. Кладёт ладонь мне на затылок, а другой рукой проводит по моим волосам, спутанным, засохшим от пота, грязи и крови Боба. Его прикосновение мягкое.

Успокаивающее.

— Что ты делаешь?

— Ищу шишку.

— Зачем?

— Могла бы объяснить внезапную потерю речевых способностей.

Я смеюсь.

— Ну же, Коэн, скажи, что ты иногда кричишь: «Дерево падает!»

Он ничего не говорит. Только сухо замечает, что мне нужно обследование. Возможно, это и к лучшему, потому что в этот момент Аманда садится рядом и обнимает меня.

— Посмотри на себя. Даже не капельки мертва, — улыбается она. Когда отстраняется, Коэна уже нет. — Несмотря на твоё крайне рискованное, жестокое существование.

Я фыркаю и рассматриваю её круглое лицо, безупречно тёмную кожу, полные губы. Она легко могла бы сойти за старшеклассницу, хотя на самом деле ровесница Коэна. На этом, впрочем, сходства заканчиваются. Она добрая, остроумная, и, кажется, я ни разу не слышала, чтобы она называла кого-то «вонючим хреном».

— Я скучала по тебе, — говорит она.

Мы знакомы не так уж долго, но быстро сдружились. Коэн не позволил мне жить в хижине без присмотра и поручил Аманде навещать меня раз в неделю. Я вовсе не собиралась заводить новых друзей, не в этой фазе моей… жизни, если это вообще можно так назвать. Но если слишком часто играть в «Я вижу то, чего не видишь ты» (а мы сыграли семнадцать раз), то начинаешь скучать по осмысленным разговорам. Во время второго визита мы вывалили друг другу весь накопившийся хлам, как кучку угля на «Титанике». Очень освобождающе, даже если с моей стороны рассказ был сокращён и сильно отцензурирован.

— Ты выглядишь неважно.

Я улыбаюсь.

— Да, мне уже говорили.

— Прости, что какой-то вампирский мудак помешал тебе в поисках, эээ… внутреннего покоя.

Мне до сих пор дико стыдно, что моя легенда, о том, почему я якобы уединилась в хижине, требовала от меня употреблять слова вроде «гармония» и «душевное равновесие» с абсолютно серьёзным лицом. Но иногда приходится делать то, что нужно.

— Всё в порядке. Было очень… умиротворяюще, — беззастенчиво вру я. Обычно оборотни чувствуют ложь, но со мной им сложно. Быть гибридом имеет свои преимущества. Ну, одно преимущество. В единственном числе.

— Слава Богу, что Коэн оказался поблизости — встречался с главарями гнилых, — говорит Аманда, беря меня за руку. — Я так испугалась, когда Лоу сказал, что вампир вышел на твою охоту.

— А я нет, — произносит Йорма, входя в этот момент.

Он тоже из ближайших людей Коэна, высокий, строгий мужчина с белокурыми кудрями и ледяными глазами. Йорма обожает правила, бумажную волокиту, стояние в очередях и (это моя догадка) безвкусную еду, переполненную протеином. Наверное, в детстве мечтал стать школьным надзирателем на переменах. Я видела, как он улыбался только один раз и это было страшное зрелище, будто он учился двигать лицевыми мышцами по учебнику. Надеюсь, больше такого не увижу.

— Серена уже не раз побеждала вампиров в бою, — кивает он мне с уважением. — Повода для беспокойства нет.

Я, наверное, должна быть благодарна, ведь Йорма, похоже, редко приближается к комплиментам так близко. Но его неуместная вера в мои способности вызывает во мне острое желание провалиться в подушки дивана.

— Да. Спасибо, — сиплю я.

Последним в хижину входит Соул - полная противоположность Йорме. Он, наверное, ни разу в жизни не заполнял ни одной формы, общается в основном улыбками и подмигиваниями и является самым громким, обаятельным и наглым из всех, кого я встречала.

— Крошка, — произносит он вместо приветствия и смотрит на меня с притворно-страдальческим лицом. — Этот твой образ в стиле «худи-шик-кровавое-финальное-девчонка» тебе идёт. Вот только причёска не очень.

Я надуваю губы.

— А мой стилист уверял, что она идеально мне подходит.

— Попроси вернуть деньги, — отзывается он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щёку. — Ты выглядишь вымотанной. Хочешь, я тебя обниму? Или ромашкового чаю? Или книжку-раскраску с карандашами? Или всё сразу?

Каждый раз, когда разговор заходит о Соуле, кто-нибудь обязательно говорит, какой он невероятно красивый и я этого абсолютно не понимаю. Может, потому что знаю, что он бывший Аманды. А может, просто не мой тип. Похоже, мне больше нравятся...

— С ней всё в порядке, — прерывает Коэн, возвращаясь как раз в этот момент с чем-то в руках. — Прекратите устраивать спектакль.

Странное заявление, если учесть, что сразу после этого он опускается на колено передо мной и берёт мою ступню в ладонь. Проходит влажной тряпкой по мелким царапинам, которые оставила на коже лесная подстилка, и которые уже начинают заживать. От его прикосновений становится так неприлично приятно, что я едва сдерживаю стон.

— Всё хорошо? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. — Да, убийца?

Я киваю, немного сбив дыхание.

— Тебе нужно лечь и отдохнуть, — не унимается Соул.

— И поесть чего-нибудь горячего, — добавляет Аманда. — Хочешь, я...

— Она взрослая оборотница, не нуждается в няньках, — перебивает её Коэн.

И это особенно забавно звучит, если учесть, что в этот момент он натягивает на меня толстые пушистые носки до колен. Похоже, я и на смертном одре буду в них.

— Это не значит, что мы не можем за неё волноваться, — возражает Аманда.

— На прошлой неделе Колину на патруле чуть руку не оторвали, а вы ему в лицо смеялись, — хмуро напоминает Коэн.

— Адекватная реакция, если кто-то умудрился проиграть драку медведю, — каменным тоном замечает Йорма.

Соул согласно кивает:

— Ах да, я совсем забыл, что ты запретил людям относиться друг к другу по-человечески.

— Запиши себе, — роняет Йорма.

— Если бы у нас был отдел кадров, он бы только этим и занимался... — начинает Соул, но его телефон издаёт короткий звуковой сигнал. Он замирает, читает сообщение, а когда поднимает взгляд, всё его легкомыслие будто сдуло ветром. Передо мной человек дела. — Альфа, Лоу сейчас может поговорить.

Коэн кивает.

Я думаю, что он выйдет, чтобы ответить на звонок, но Аманда уже возится с кабелем, и через секунду включается телевизор с плоским экраном, который я раньше даже не заметила. На нём появляются несколько знакомых лиц, все из моих времён на юго-западе. Конечно же, Лоу. Рыжий его заместитель, чьё имя я всё время забываю. Алекс, наш айтишник, который научил меня играть в Grand Theft Auto.

И...

— Глянь-ка, кто остался без туалетной бумаги и решил вернуться в цивилизацию, — улыбается Мизери, её лицо сияет.

Это бледное, почти эльфийское лицо для меня ближе всего к понятию «дом». И, наверное, потому особенно странно, насколько чужой она мне теперь кажется. Она больше не утруждает себя контактными линзами и не подпиливает клыки и от этого мне радостно. Впервые в жизни она по-настоящему счастлива, окружена заботой, и ей небезразличны люди рядом.

«Ты ревнуешь её к Лоу?» как-то спросила меня Аманда. И я понимаю, почему она подумала именно так. Когда-то нас с Мизери связывало всё: только мы вдвоём против всего мира. Теперь есть Мизери и Лоу, и эта милая девочка, которая решила, что она ее мачеха (хотя я бы не оставила Мизери с детьми даже на минуту). И да, есть я. Где-то на заднем плане. В периферии.

Но я сказала Аманде, что не ревную, и это правда. Мне кажется, я просто не способна на ревность. Для этого нужно быть уверенной, что тебе хоть что-то принадлежит, а во мне эту уверенность выжгли подчистую. Годы в приюте, а потом годы, проведённые в роли чьей-то страховки, выбьют из кого угодно всякое чувство собственности. А перемены требуют адаптации, а секреты требуют расстояния.

Когда я поняла, что мне нужен отрыв, я переплела правду с ложью: сказала, что перегружена, и попросила отправить меня в уединённое место, чтобы научиться лучше владеть своими оборотническими инстинктами. Мизери и Лоу не в восторге приняли мысль о моём отъезде, но поверили в историю, которую я им рассказала. Знаете, кто не поверил? Коэн.

Почему парень, которого я знала всего два месяца, оказался лучше способен распознать мою ложь, чем подруга всей жизни, вопрос, над которым я предпочитаю не задумываться.

— Про туалетную бумагу я пошутила, — добавляет Мизери. — Я же знаю, что вы просто оборачиваетесь в волков и лижете себе задницы.

Лоу, стоящий рядом с ней, вздрагивает, но тут же притягивает её ближе.

Если завтра, сегодня или через пять минут всё рухнет, я хотя бы могу быть уверена, что человек, которого я люблю больше всего на свете, в надёжных руках. И это делает меня по-настоящему счастливой. Ну, может, чуть меньше — когда она добавляет:

— Серена, ты выглядишь дерьмово.

— Серьёзно? — рычу я. — Здесь хоть кто-нибудь собирается хоть из вежливости пожалеть мои чувства?

Из соседней комнаты доносится сонный голос:

— Серена, а они тебе сказали, что у меня выпали два зуба?

Камера смещается, и я вижу, как маленький розовый язычок вертится в широкой щербинке, куда дольше, чем нужно для демонстрации.

Ана.

Моё сердце вот-вот лопнет от любви к ней. Почему-то у меня начинают дрожать руки.

— Нет, — я стараюсь говорить ровно. — Они, надо сказать, бессовестно утаили от меня такую новость.

— Так я и думала, — она отступает на шаг, ровно настолько, чтобы бросить взрослым позади себя разочарованный взгляд, а потом вновь обращается ко мне:

— Кто-то принесёт мне деньги. Фея. Страшная фея, которая сделана из зубов.

— Мы же уже говорили об этом, ты маленькая вредина. Фея забирает зубы, но она не состоит из… — Мизери машет рукой. — Знаешь что? Ладно. Пусть будет так. Чёртова фея состоит из зубной эмали и пульпы.

— Ана, тебе не стоило так рано вставать, — Лоу безуспешно пытается говорить строго. — Помнишь, ты обещала, что ляжешь обратно в кровать, как только поздороваешься с Сереной?

— Хорошо. Пока, Серена, — весело говорит она и задерживается ещё на миг, чтобы поцеловать брата в щёку и шумно фыркнуть в объятиях обречённо выглядящей Мизери.

Я смотрю ей вслед и изо всех сил стараюсь не думать о том, что где-то там есть люди, готовые и способные причинить ей боль.

— Я думал, вампирский совет согласился прекратить вмешиваться в дела оборотней, — произносит Коэн.

— Всё сложнее, — признаёт Лоу. — Как вы знаете, брат Мизери, Оуэн, уже давно пытается укрепить своё положение в Совете, объединить вампиров и убедить их согласиться на мирное соглашение с оборотнями и людьми.

— Судя по растущим залысинам, успехи у него… так себе, — замечает Мизери. Неясно, кому она это объясняет. Вероятно, мне. Ведь именно у меня есть опасная склонность отключаться от интернета и исчезать где-то в чаще.

— После интервью Серены, — продолжает Лоу, — общественное мнение сильно изменилось в пользу оборотней. Сделать информацию о генетической совместимости публичной было рискованно, но это окупилось. Союз, который Мэдди и я заключили, крепче, чем когда-либо. Мирное сосуществование, демилитаризованные зоны, меньше охраны на границах. Ещё полгода назад ничего подобного было бы невозможно.

— А вампиры чувствуют себя обделёнными? — спрашивает Соул.

— Вампиров пригласили на «игровое свидание», — напоминает Мизери. — Но для межвидового союза нужен абсолютный перевес голосов в Совете, а некоторые члены уверены, что всё это ловушка, чтобы ослабить их влияние на юго-западе.

Коэн фыркает:

— Эти напыщенные кровососы всерьёз думают, что кто-то вообще о них столько размышляет, да?

— Вот именно это я и сказала, — кивает Мизери, и между ними пролетает презрительный, но удивительно согласный взгляд. — Так вот, кто-то в Совете хочет разрушить союз между оборотнями и людьми, и потому назначили награду за голову Серены. Теперь каждый жадный вампир охотится на неё.

— Как они нашли Серену? — спрашивает Коэн. — Только я и Аманда знали, где она прячется.

— Это моя… ну, не знаю, можно ли назвать виной, но… — Алекс неуверенно прочищает горло и мнёт руки. Похоже, он и обычного Коэна боится до дрожи, а разъярённого Коэна до паники. — Когда я дал Серене спутниковый телефон, я, эм… зарегистрировал его на её имя, чтобы, э-э, не потерять связь, — лепечет он.

— Как предусмотрительно. Почему бы тебе заодно не прикрепить пару свежих фотографий, чтобы похитителям было легче её узнать?

— Если честно… — Алекс сглатывает, — …возможно, я действительно прикрепил одну.

Даже у меня по спине бегут мурашки от Коэна. Я кладу руку ему на бедро, чувствую сквозь джинсы тепло его кожи. Мышцы под моей ладонью напрягаются, потом неожиданно расслабляются.

— Мы знаем, кто именно из Совета назначил награду? — спрашиваю я.

Мизери качает головой:

— У Оуэна своя сеть осведомителей, и он уверен, что за этим стоят советница Селамио и советник Росс. Но, возможно, есть и другие. В каком-то смысле, это даже не так плохо. Если окажется, что они причастны к чему-то, что может развязать межвидовую войну, их просто убьют, а их места в Совете займут наследники. Селамио-младшая и малыш Росс — те ещё засранцы, но не идиоты. Они прекрасно понимают, что для них будет лучше вступить в Тройственный союз.

— Тогда почему их родители всё ещё живы? — спрашивает Коэн.

Судя по его тону, его философия лидерства проста: если кто-то мешает зачем тратить время, когда можно просто избавиться.

— Они замели следы, — нехотя признаётся Лоу. — Без доказательств Оуэн не может выдвинуть обвинения.

Коэн рычит, недовольно реагируя на саму идею справедливого процесса.

— И чего им вообще от Серены нужно?

— Доказать, что она мошенница. С помощью её ДНК они хотят создать гибридов. Вампира с оборотнем или вампира с человеком, чтобы уменьшить символическую значимость гибрида оборотня и человека. Кто их знает, — Мизери потирает виски, будто от одной глупости этих слов у неё разболелась голова. — Но они готовы заплатить кучу денег, лишь бы заполучить Серену живой, и… — она плотно сжимает губы, её пронизывающий фиолетовый взгляд упирается прямо в меня.

— Серена, ты сейчас… пожала плечами?

— Что? Нет.

— Да, пожала, — бормочет Алекс.

— Я тоже видел, — подтверждает Йорма.

— Угу, — кивает Соул.

— Может, это было дрожание? — робко предлагает Аманда.

— Я… возможно, действительно пожала плечами, — признаю я, оглядываясь, словно защищаясь. — Это нарушает правила стаи?

— Просто, ну, понимаешь… — Мизери неуверенно машет рукой. — Странная реакция, когда тебе говорят, что за тобой охотятся толпы алчных наёмников.

— Во-первых, они не убийцы. Им нужна я живая, чтобы содрать с моей щеки немного ДНК и использовать её для выращивания, скажем, оборобананов. И, честно говоря… — я снова пожимаю плечами, на этот раз нарочно. — Я и раньше знала, что моё имя записано во множестве маленьких чёрных книжечек. Теперь оно появится в ещё большем количестве и в книжках потолще. Но уровень моего ужаса уже достиг максимума. Перспектива чертовски сильный наркотик. Всё в порядке, правда, — добавляю я, глядя в несколько всё более понимающих пар глаз, и почти горжусь тем, что, кажется, всех убедила… пока не встречаю взгляд Коэна.

— Но я переживаю за Ану, — быстро добавляю я и отвожу глаза. — Ребёнок может выдержать только определённое количество похищений и покушений, прежде чем начнёт развивать серьёзные психологические проблемы и склонность к саморазрушению. Мы ведь не хотим, чтобы она выросла и, скажем, получила докторскую степень.

— Не переживай, — успокаивает Мизери, — я каждый день напоминаю ей, что мы будем разочарованы, если она выберет что-то кроме карьеры диджея.

— Ты просто образец для подражания.

— Я знаю. Верно, Лоу?

Лоу выглядит просто вымотанным, как и в те несколько недель, что я жила в его доме. В его защиту: с нами действительно нелегко.

— Как вампиры вообще узнали об Ане? — спрашиваю я. — Я думала, что факт, что она гибрид, держится в строжайшем секрете.

— Так и есть. Пока об этом знают только высокопоставленные члены северо-западной и юго-западной стай и её врач. И вампиры тоже не уверены, — отвечает Мизери. — Но они надеются. Представь себя на их месте: кто-то предлагает целое состояние за гибрида. Серена надёжная ставка, но тебя трудно выследить, и ты, к тому же, известна тем, что уже прикончила не одного вампира. А вот Ана ребёнок. Гораздо проще для похищения.

— Серена, — вмешивается Лоу, — главное, чтобы ты и Ана были в безопасности и исчезли с радаров. Завтра мы отвезём тебя обратно к юго-западной стае и…

— Но это ужасная идея.

Все снова поворачиваются ко мне. Кроме Коэна, он продолжает смотреть прямо перед собой, будто… будто уже знает, что я сейчас скажу.

— Прошу прощения? — спрашивает Лоу.

— Они не перестанут на меня охотиться.

— Они даже близко к тебе не подойдут, — бормочет Коэн с раздражающе самоуверенным видом. Остальные его не слышат, но мои щёки всё равно заливает жар.

— При таком денежном вознаграждении они не остановятся.

— Вот именно, — Мизери смотрит на меня так, будто подозревает, что мой мозг упал в выгребную яму. — Они не остановятся, поэтому нам нужно спрятать тебя.

— Нет. Вам нужно спрятать Ану.

Она морщит лоб.

— Да, Ану. И тебя.

— А я спрячусь настолько плохо, что найти меня для них не составит ни малейшего труда. Я буду у них на виду. Стану такой лёгкой добычей, что им и в голову не придёт искать другого гибрида. — Я улыбаюсь. — И когда они придут за мной, мы узнаем, кто стоит за этим проклятым вознаграждением.

Глава 6

Он раскроет её ложь — одну за другой.

А потом заставит показать, что скрывается под ними.

Мой совершенно здравый план, цель которого предотвратить жестокое убийство очень милого ребёнка, который когда-то показал на картинку с антилопой и спросил, не «двурог» ли это, встречают далеко не с восторгом.

Все протестуют так яростно, что я начинаю сомневаться: может, они просто меня не поняли? Возможно, они решили, что я собираюсь угнать внедорожник и переехать мать новорождённых котят? Это хотя бы объяснило бы поток возмущений, включая такие выражения, как «недопустимо» (Лоу), «приговор к смерти» (Соул), «ужасная идея» (Алекс), «её человеческая половина явно взяла верх, раз она несёт такую чушь» (Аманда), «это кажется неправильным во многих смыслах, и часть этого наверняка противозаконна» (Йорма), а также целую какофонию рычания и неразборчивых возгласов.

Мизери, которой, похоже, чересчур нравится роль подруги альфы, приказывает мне:

— Немедленно марш в кровать. Здесь, на юго-западе. Без ужина.

— Неправильный приём пищи, Мизери. И вообще, я не подчиняюсь приказам той, кто когда-то заразила меня грибком на ногтях.

— Заткнись! Признай во мне свою Альфу!

— Дорогая, мы уже это обсуждали, — бормочет Лоу, похлопывая её по колену. — Так это не работает.

— Тогда принеси мне золото, ладан и… арахисовое масло в дар!

— Мизери, я видел, как ты кидалась козявками в прохожих.

— Я была ребёнком.

— Тебе было семнадцать.

Но она не унимается, шипит, что я слишком ценна, слишком важна, слишком любима, чтобы служить приманкой. Господи. В какой же неподходящий момент она наконец-то обрела доступ к своим чувствам.

— Я не самоубийца, — говорю я. — И вовсе не предлагаю идти без оружия прямо в логово вампиров. Мы можем придумать безопасный… — я осекаюсь, прикрывая ладонью зевок, и тут же Коэн объявляет собрание закрытым, встаёт и говорит:

— Я отведу её в постель.

И его авторитет настолько непререкаем, что никто даже бровью не ведёт. Мои израненные ступни касаются пола, я стискиваю зубы от боли. Коэн сразу подхватывает меня на руки: крепкая рука обвивает мою грудь, прижимая к его боку, и мои пальцы ног повисают в нескольких сантиметрах над землёй.

Это унизительно. И до жалкого уровня соответствует моей жизни.

— На случай, если ты забыл, я умею ходить, — бормочу ему в плечо. Его борода слегка царапает нежную кожу у виска, немного щекотно, но приятно. Он гораздо теплее меня. Вот они, чудеса генетики, не расколотой между двумя видами с совершенно разной температурой тела.

— Я слышал об этом, но поверить не решался, — отвечает он, входя в первую дверь справа.

Достигнув цели, он легко перекладывает меня в руках, откидывает одеяло и укладывает на мягкий матрас, на простыню с запахом лаванды.

— Покажешь завтра, когда твои ступни заживут.

— Это будет представление века, — шепчу я, вздрагивая от холода, который остаётся после него, и натягиваю его толстовку ниже, к голым бёдрам.

Снова я чувствую это странное «нечто», связанное с Коэном. Эту ауру, которую он оставляет после себя. Как будто он изменяет сам воздух в радиусе мили вокруг не из-за роста или мускулов, а из-за чего-то иного, неописуемого человеческим языком, единственным языком, которым я владею.

Слова. Именно они стоят между мной и Коэном. Они мешают мне понять его. Может, со временем, говорю я себе. А потом мысленно усмехаюсь: какое ещё «со временем», Серена?

— Ты ведь понимаешь, да? Почему я хочу отвлечь внимание Аны?