— Коэн сказал, тебе нужно понемногу всего?

Не совсем. Я не собираюсь покидать хижину или общаться с кем-то, кто осудил бы меня за то, что я живу в халате.

— Не думаю, что в ближайшее время меня ждёт хоть одна коктейльная вечеринка, — говорю я. — И, честно, сейчас не лучший момент учиться нырять с маской. Так что... только самое необходимое.

— Прекрасно.

Он подбирает мне джинсы, спортивные штаны, термобельё, свитера, тёплую куртку. У Картера отличный вкус, и я не хочу быть для него обузой, поэтому покорно примеряю всё, что он приносит, хотя кожа у меня уже недели как сверхчувствительная, и ткань джинсов и шерсть трутся о неё, будто наждачная бумага. Флис вызывает у меня единственное желание, чтобы по дороге кто-нибудь наехал на меня машиной.

«Совершенно нормальный этап развития вашей болезни», — говорил доктор Хеншоу. — «Убедитесь, что одежда не усиливает вашу сенсорную перегрузку».

Когда-то я очень следила за внешностью. Большую часть первых зарплат я потратила на то, чтобы собрать себе гардероб и мне скучаю по нему. Профессиональные серые и бежевые оттенки, приглушённые синие, аккуратные цветовые акценты. Мизери называла их power-блузками. Power-брюки, power-пиджаки, power-водолазки. И ведь действительно: в них я чувствовала ту малую долю силы, которую смогла заслужить.

После лет, проведённых в поношенных секонд-хендовых вещах и школьных униформах, которые никогда не сидели на моём меняющемся подростковом теле, я впервые гордилась тем, как выгляжу. Учиться одеваться, делать прически, краситься всё это казалось актом радикального самоутверждения. Свободой. Мне это нравилось.

Казалось, я наконец стала собой. Но теперь из зеркала в примерочной на меня смотрит бледная, истощённая девушка. Её тёмные, слишком длинные волосы безжизненно свисают по обе стороны пробора. Ключицы остры, как лезвия. Её личность забрали у неё по кусочку, пока не осталось ничего.

— Всё в порядке? — спрашивает Картер из-за занавески. — Куртка сидит нормально?

Куртка сидит ужасно, потому что ужасно выгляжу я.


Я всегда думала, что даже в самых дерьмовых обстоятельствах смогу сохранить достоинство. Но, видимо, я просто жалкая оборванка — и от этой мысли мне становится смешно.

— Отлично! — весело отвечаю я. — Просто шикарно, я в восторге!

Вся процедура занимает минут двадцать. Коэн всё это время стоит в стороне, привалившись к стеклянной двери, как самый суровый вышибала в мире, и не спускает с меня глаз. Пару раз берёт трубку, говорит вполголоса. Его голос можно было бы продавать как «успокаивающий белый шум» за бешеные деньги. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я ему улыбаюсь.

Он не отвечает.

— Коэн, — окликает его Картер и бросает ему пластиковый пакет. — Принеси ещё таких для неё, ладно?

Это нижнее бельё. Коэн Александр выбирает для меня трусики и платит за них. Ситуация настолько нелепа, что я не удерживаюсь от нервного смешка. Перед тем как мы уходим из магазина с полдюжиной пакетов, Картер склоняется ко мне и шепчет на ухо, что мне непременно стоит «что-то сделать с этой кошмарной растительностью на лице», а Коэн, не оборачиваясь, показывает ему средний палец.

В машине я вдруг осознаю, что на кассе мы не остановились.

— Подожди, — говорю я. — У вас тут что, безденежная посткапиталистическая утопия?


Куэн моргает, непонимающе глядя на меня:


— Что?


— Ты не заплатил, — объясняю я. — Это какое-то феодальное право альфы, да?


Он приподнимает бровь.


— Думаешь, они не знают, куда отправлять свои счета?

Следующая остановка универсам, где оборотни закупают еду, если вдруг не в настроении есть шаурму из сурков.


— Наверное, здесь северо-западная стая закупает свои стейки из единорога, — предполагаю я, и за это он щёлкает ухом.

Здесь заметно оживлённее. Большинство оборотней на парковке в человеческой форме: выходят из машин с семьями, загружают продукты в багажники. Пара прогуливается, держась за руки, совершенно голые, несмотря на холодный ветер, и скрываются за деревьями.

— Мы купим тебе еду. И прочую ерунду, которая тебе нужна.


— Например, какую?


— Если ты думаешь, что я начну смущённо хихикать, произнося слова “женские гигиенические принадлежности”, то ты плохо представляешь, сколько молодых оборотней я уже заставал в неловких позах и вынужден был читать им лекции о сексе.

Я смеюсь.


— Без обид, но… разве не должен этим заниматься кто-то, более подходящий для подобного разговора?


— Да пошла ты, — говорит он добродушно. — Я великолепно объясняю, насколько опасны паразитарные венерические болезни и почему взаимное согласие это важно.

Почему-то я ему верю.


— Но разве вы не должны пригласить для этого специалиста?


— Мы и пригласили. Сейчас. А тогда у нас не было многих людей с высшим образованием.


— Правда? — я поднимаю на него взгляд, но из этого угла плохо вижу его глаза. — И что изменилось? Стипендии появились или что-то вроде того?


Он хмыкает.


— Мы просто выросли, Серена.

Странное заявление. Я хочу уточнить, но нас то и дело провожают взглядами другие оборотни. Некоторые машут Коэну, улыбаются мне. К нам даже подходит небольшая группа, приветливая, искренняя.

— Я думала, они меня ненавидят, — говорю я, когда мы проходим через автоматические двери.


— Почему?


— Не знаю. Потому что я фрик? Потому что подвергаю всю стаю опасности? Потому что забираю всё внимание их альфы? Выбирай.

— Большинство видят в тебе символ единства, — говорит он, доставая тележку. — А те, кто не видят, достаточно умны, чтобы держать своё мнение при себе.

Я невольно вспоминаю ту цепочку. Как убеждён был Коэн, что это просто глупая шутка. Может, так члены стаи выражают протест против моего присутствия?

— Юго-запад плохо обращался с Мизери. И до сих пор обращается, — замечает он.

— Вампиров общество воспринимает гораздо острее, чем людей. А юго-запад идеальный рассадник для конфликтов: три расы, ютящиеся на одной территории? Да это же катастрофа. К тому же Лоу у власти всего несколько лет. Он унаследовал пост от безумного невротика, державшего всё десятилетиями на страхе и дезинформации. Придётся потрудиться, чтобы всё это исправить.


— А у вас? Ваш прежний альфа тоже был безумцем?

Он сжимает челюсти, будто прикусывает внутреннюю сторону щеки, и рассеянно смотрит на витрину с фруктами.


— Наш бывший альфа совершал ошибки, но не из злобы, как Роско. У нас были проблемы с соседними людскими поселениями, хотя… им мы тоже кое в чём обязаны. Этот кусок нашей истории слишком важен, чтобы его забыть.

— Что ж, для таких, как мы, наполовину людей, это удобно, — говорю я.

Он берёт сетку с апельсинами, делает шаг ко мне.


— Мы живём, чтобы служить. — на секунду мне кажется, что он хочет… обнять меня? Но нет. Он просто бросает апельсины в тележку. — Почему у тебя сердце так бьётся, убийца?

У меня переворачивается желудок. Я уже хочу выдать первое попавшееся оправдание, но нас прерывает молодая женщина:


— Альфа? Можно вас на минутку? — она держит за руку мальчика лет восьми, который таращится на меня с открытым ртом. Я машу ему, он нерешительно машет в ответ, застыв где-то между восторгом и ужасом. Может, стоит предложить ему автограф. Или заработать на внезапной славе, пока есть шанс, продавать майки, выдвинуться в парламент, заключить пару выгодных контрактов.

Отвратительная мысль.

Остальная часть похода проходит на удивление приятно. Впервые со дня похищения я оказываюсь среди людей и почти могу поверить, что моя жизнь не перевернулась с ног на голову. Могу представить, что я, Серена Пэрис, журналистка Herald. Что это обычный магазин возле дома. Здесь другие бренды, выбор фастфуда удручающе скуден, а отдел по уходу за шерстью вызывает нервный смешок. Но забавно узнать, что оборотни тоже любят крекеры “как у людей”. Только у них они в форме фаз луны.

На коробке написано Lunar Bites, я фотографирую и отправляю Мизери.


— Но там хоть с арахисовым маслом? — приходит ответ.


Я беру ингредиенты для пары привычных блюд, не от голода, а по привычке. К нам подходит ещё несколько человек, жмут мне руку, дружелюбно, но неловко. Я читаю состав витаминов “для крепких костей”, изучаю чаи, трогаю на ощупь каждое одеяло в отделе. Беру свечу, нюхаю: лаванда, ветивер, лёгкий оттенок ванили. Вдыхаю глубже. Возвращаю свечу на место. Беру подушку, хотя она мне не нужна, и утыкаюсь в неё лицом.

Вся эта банальность супермаркета тупая, чудесная, уютная. Лёгкий адреналин охоты за скидками “два по цене одного”. Полка с блестящими ободками в виде единорогов. Ана бы закричала от восторга. Коэн идёт позади, оставляя пару шагов дистанции, думает, что я хочу побыть одна.

А я ведь не нуждаюсь ни в прокладках, ни в тампонах. У меня никогда не было менструации. Меня не смущает пользоваться его шампунем, он пахнет божественно. Зубную щётку он уже дал. А увлажняющий крем… кажется, это просто лишние усилия. Раньше я фанатела от солнцезащитных средств и до сих пор уверена, что их должен использовать каждый, но… люди вроде меня (которые не проживут достаточно долго, чтобы успеть заработать рак кожи) пожалуй, могут не заморачиваться.

— Это было приятно, — говорю я Коэну в машине.


— Покупки?

Я киваю. Потому что не знаю, как объяснить, что уже давным-давно не чувствовала себя такой нормальной. Настоящей.

— Если это твоё любимое занятие, можешь продолжать делать покупки для меня. Бесплатно. — произносит он с сухой усмешкой.


— Отлично. Тогда я, пожалуй, начну с твоих…


— Стейков из единорога. Смотри-ка, как ты цепляешься за шутки, будто от них зависит твоя жизнь.

Может, так и есть. Я откидываюсь на подголовник, поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Спасибо за… — начинаю я, но он тут же перебивает:


— Я же говорил тебе…


— Да ладно тебе.


— …просто вытри, чёрт возьми, в доме пыль…

— Послушай, я… — я провожу ладонью по глазам. Он мгновенно замолкает.


— Как думаешь, вампиры уже знают, что я здесь?


— В этом я абсолютно уверен.

Я склоняю голову.


— Ты когда-нибудь не бываешь уверен?


— В чём именно?


— Ну… вообще. Бывает ли, что ты сомневаешься?


— Не особо. Нет.


— Это что-то вроде альфа-штуки?

Он пожимает плечами. Думаю, это значит: нет, просто его личная особенность. Что ж, прекрасно. От этого обмена репликами я тихо смеюсь, даже если этот разговор едва ли можно назвать настоящим. Какая у меня, однако, богатая фантазия.

— Ну, — говорю я, — будем надеяться, что эта уверенность на меня хоть немного перейдёт.

Он качает головой и тянется ко мне. Его тёплые, шершавые пальцы убирают выбившуюся прядь волос за ухо и мгновенно в животе вспыхивает жар, пробегает вверх по позвоночнику, бьёт током в мозг. Будто внутри загорается лампочка. Это совсем не похоже на Коэна. Похоже, он сам удивлён не меньше меня, но руку не отдёргивает. Мир будто исчезает остаёмся только мы двое.


— Вообще-то, — шепчу я, — у меня есть идея. Как выразить благодарность, которую я не могу сказать словами.


— Мы это уже обсуждали, — его голос звучит так же тихо, почти бархатно. — Можешь протереть пыль.

— Проблема в том, что в твоем доме нет пыли.


— Тогда куплю ещё бесполезного барахла, лишь бы занять тебя делом.

— Нет, я думала… а что, если… — теперь моя очередь тянуться к нему. Он явно не привык к тому, что люди, что я, прикасаюсь к нему первой. Наверное, у тех, кто стоит на вершине пищевой цепи, не так уж много поводов для спонтанности.

Но он не отстраняется, когда я прикасаюсь к локонам, вьющимся у него на шее.

— Что, если я немного приведу тебя в порядок? Сделаю тебе преображение.


— Что-что?


— Ну, ты понимаешь. То, о чём мы с Картером говорили. Ты выглядишь, как крестьянин из средневековья, который вот-вот сдохнет от чахотки. А я в этом деле профи.

Похоже, я теряю над собой контроль. Или, может, во мне поселился какой-то особенно глупый дух, потому что я провожу запястьем по его шее, по нежной коже, будто хочу… потереться о него. Оставить свой след. Каждый инстинкт во мне вопит. Ближе. Ещё! Пусть он пахнет тобой.

Но дыхание Коэна сбивается, он вздрагивает, вероятно, от отвращения и отворачивается. Я заставляю себя отдёрнуть руку. Откашливаюсь.


— Ну, по крайней мере, я опытная любительница. У Мизери ведь даже была стадия маллета. Сейчас, кажется, это называют «му́ллет».


— Ага, — его голос хриплый. — Это было до или после того, как она поковырялась в твоём мозгу своей магией?


— Наверное, где-то в процессе. — когда он успел завести мотор? Мы ведь сидим в машине, а мне уже трудно думать. Всё плывёт. — Впрочем, с тобой я тоже могла бы это сделать.

Он вздрагивает, проводит ладонью по лицу.


— Господи, ты хоть слышишь, что несёшь?


— А я могла бы тебя побрить! — выпаливаю я. — Раньше я ведь брила ноги, когда ещё старалась выглядеть прилично. Всё время. Ну, не совсем всё, только перед свиданиями. Но я ни разу себе вену не перерезала. Кажется.

— Как успокаивает, — бормочет он, опуская окно. В салон врывается прохладный воздух, мы оба глубоко вдыхаем. Голова проясняется.


— Пожалуйста. Разреши мне сделать тебя красивым.


— Я уже красив. Я, чёрт возьми, ослепителен.


Я вздыхаю.


— О, если бы только ты мог принимать лекарства, чтобы…


— …вылечить мой злобный нарциссизм?

Откуда он всегда знает, что я собираюсь сказать?


— Послушай, я просто хочу сделать тебя прилично выглядящим. Ты сам говорил, что у тебя нет времени сходить подстричься, а я всё равно всё время торчу у тебя дома, а ты моя круглосуточное нянька. Ну ведь удобно, согласись.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты невыносимо занудная, убийца?


— Один парень. Один и десять раз. — я улыбаюсь. — Но могло бы быть гораздо хуже.


— Считаю это угрозой, — произносит он.

Машина останавливается. Как? Когда мы успели добраться до его хижины? Отличное внимание к обстановке, Серена.


— Мне нужно ненадолго отлучиться, — объясняет Коэн, занося пакеты в дом. — Встреча.


Я могу нести только ободок с единорогом для Аны и он уже успел рассыпать блёстки по всему трихроматическому интерьеру.

— С кем встреча?


— С другом. Это насчёт твоей цепочки.


— А, нашёл, кто её принёс?


— Нет. И это уже само по себе проблема.


— То есть это не связано… с моей матерью?


Он тяжело выдыхает.


— Пока не знаю. Вернусь через несколько часов. Если произойдёт хоть что-то странное, звони мне. И кричи, как можешь. Аманда прикрывает северо-восток, Колин юго-запад.


— А нападение сверху? — дразню я его. В кухне нет стульев, поэтому я пытаюсь забраться на столешницу, но она слишком высокая. — Нет дежурного аиста-патрульного?


— Если бы с неба спикировал орёл и унёс тебя прочь, жизнь моя стала бы гораздо проще. — его руки обхватывают мою талию, поднимают легко, будто я пушинка. — И да, ладно уж, куплю побольше мебели.

Он замирает на долю секунды, его нос у моей щеки, и я слышу, как он медленно вдыхает. И медленно выдыхает. Тёплое дыхание обжигает кожу. Моё тело рвётся к нему, лоб жаждет уткнуться в его ключицу. Но я всё же удерживаюсь, пока он не делает шаг назад, убирая соблазн. Так безопаснее.

Помнишь, как он сказал, что ты ему безразлична? Что ты избалованная девчонка? Это было меньше суток назад. Он не добрый.

— Тогда я пока всё подготовлю, — кричу я ему вслед, когда он уходит. — К нашей маленькой спа-сессии!


В ответ он поднимает руку и показывает мне средний палец. Позже, когда я разбираю пакеты, выясняется три крайне важных вещи. Первая заставляет меня покраснеть, застонать и захотеть зарыться с головой в землю. Каждое, каждое купленное им для меня нижнее бельё, красное.


Ярко-красное. Матово-красное. Винное. Кроваво-красное.


Все.


Оттенки.


Красного.

Я не в состоянии это переварить, поэтому перехожу ко второй находке, которая вызывает улыбку. Сначала я думаю, что он купил мне замену плюшевой игрушке, которую я оставила в хижине. Но потом понимаю: маленький розовый пингвин в пакете, твёрдый, пластиковый. Через пару секунд выясняется, что это перочинный нож.

Милый и, если вдуматься, очень заботливый подарок. Особенно с учётом того, что у меня больше нет когтей, чтобы защищаться. По телу разливается тёплая, глубокая волна. Я стараюсь не анализировать это чувство и переключаюсь на третью находку.

И у меня перехватывает дыхание.

Потому что всё, к чему я прикасалась в магазине, что держала, пробовала, рассматривала, даже то, мимо чего просто прошла, говоря себе, что это не нужно, всё это каким-то образом оказалось здесь, в доме Коэна.



Глава 14



Он слышит, как она разговаривает с Павлом.

— Эй, правда, что люди ставят в свои сады карликов?


— О да. Это, без сомнения, довольно популярная штука.


— Жутко.


Её смех перестраивает его атомы.



Они начинают стекаться ближе к вечеру. Я сижу несколько часов на диване, скрестив ноги, и пытаюсь восстановить по памяти, что именно писала в своих потерянных письмах, когда вдруг дверь с грохотом распахивается.

В комнату входят двое мужчин, как будто им только что вручили документы на право собственности на эту хижину. Оба высокие, мускулистые, и совершенно голые.

— О, Серена! Как дела? — спрашивает первый.

Второй ухмыляется, машет мне рукой и наклоняется вперёд, чтобы растянуть мышцы задней поверхности бедра, при этом предоставляя мне совершенно беспрепятственный вид на своё анальное отверстие.

— Я что-то неудачно повернулся прошлой ночью, — простанывает он. — Всё тело болит.


— Поэтому ты был таким медленным, да?


— Да пошёл ты. По крайней мере, у меня есть оправдание.

Я моргаю, растерянная, и всерьёз задумываюсь, не новое ли это проявление моей болезни. Яркие галлюцинации с участием обнажённых мужчин, которые препираются в гостиной Коэна.


Тут в комнату вбегает пепельно-серый волк с густой шерстью и зелёными глазами. Он встаёт между мной и этими двоими и рычит. В следующее мгновение слышится симфония треска костей, сокращающихся когтей и натягивающихся мышц. И передо мной стоит знакомая фигура. Аманда. Разумеется, тоже голая. И явно раздражённая.

— Вы пришли слишком рано. И Коэн не хочет, чтобы кто-либо, кого он не допустил лично, оставался с Сереной наедине.

— О… мы не знали… — лица обоих мужчин вытягиваются в ужасе. — Простите. Мы сейчас… — один кивает в сторону двери.

— Нет, пожалуйста, останьтесь, — быстро говорю я, пряча свои записи между страницами книги и поднимаясь на ноги. — Вы, наверное, кто?..

Аманда вздыхает и показывает на мужчину с веснушками и рыжей причёской «маллет», волосы на макушке у него торчат во все стороны.

— Колин. — потом указывает на второго, с широкой грудью, явно уделяющего избыточное внимание жиму лёжа. — Павел.

— Приятно познакомиться, — говорю я, искренне радуясь, что никто не протягивает руку для пожатия. — Нет, правда. Я рада, что вы зашли. Я даже начинаю привыкать к тому, что ваши… э… гениталии просто свободно болтаются.

Колин склоняет голову.


— А разве они не должны?


— Может, у людей обычно органы как бы… втянуты внутрь? — задумывается Павел.


— Ах да, в этих… клоаках, — кивает Колин с видом всезнайки. — Как у коал и крокодилов.


— Точно. Теперь, когда я думаю об этом, где-то читал, что люди из одного и того же отверстия и ка…


— Ребята! — взрывается Аманда. — Хотите, чтобы Коэн вернулся и застал вас тут?

Оба мгновенно бледнеют. Колин прочищает горло:


— Вообще-то, мы слегка проголодались. Пойдём поохотимся, потом вернёмся…


— Я могу вам что-нибудь приготовить, — предлагаю я.


На лбу Аманды вздувается жилка, поэтому я торопливо добавляю:


— Всё равно ведь делать нечего. И, Аманда, ты здесь, тебя Коэн допустил, так что, думаю, он не будет против.

Хотя, если честно, поведение Коэна предсказать труднее, чем крах фондового рынка.

Однако примерно через час, когда он возвращается и застает Аманду с пятью своими подчинёнными, теперь уже одетыми, за поеданием фрикаделек, салата и свежеиспечённого хлеба, никто не оказывается распорот когтями. Все торопливо вскакивают, отдают ему что-то вроде воинского приветствия, словно он строгий преподаватель в интернате, но вскоре снова усаживаются и продолжают есть и болтать.

— Ты всегда позволяешь гостям сидеть на полу? — спрашиваю я, когда он подходит, и протягиваю ему миску с остатками еды. — Можешь вынести это наружу? Для Мерцашки.

— Для кого?

— Для волкодава, которого я встретила сегодня утром. Я отправила Ане фото, и она выбрала ему имя.

Коэн скрещивает руки на груди и отказывается взять миску.


— И что в этом грязном звере навело её на имя «Мерцашка»?

— Думаю, она решила, что это давно потерянный брат Искорки, и переубедить её невозможно. Элль, не могла бы ты поставить это на террасу, раз Коэн отказывается? Спасибо тебе огромное.

— Ты приготовила еду для моих подчинённых? — голос Коэна звучит не особенно радостно.

— Да. Разве не для этого ты меня сюда привёз? Чтобы я была твоей домработницей? — выражение его лица вызывает у меня короткий смешок.

— Я пыталась её остановить, — вставляет Аманда, подходя к нам. — Но, увы, безуспешно.

Коэн бросает на неё раздражённый взгляд.


— Ты не смогла помешать гибриду, который вдвое меньше тебя, сварить целый чан домашнего соуса?

— Ну, вообще-то… — Аманда пожимает плечами. — Она чертовски хорошо готовит.


— Оу, спасибо. Хочешь добавки?


— О да, пожалуйста.


— На плите.


— Супер. Кстати, босс, что сказали люди? Что-то полезное?

Коэн качает головой. Аманда тихо ругается и исчезает за его спиной. Мы остаёмся вдвоём посреди переполненной комнаты, и я продолжаю нарезать овощи для куриной сковороды.

— Серена.


— М-м?


— Какого, чёрта, ты творишь?


— Это блюдо, которое…


— Почему?


— Ну, ты же пригласил своих подчинённых, чтобы я с ними познакомилась, без предупреждения, между прочим. Хорошо хоть Аманда была рядом.


— Я пригласил их, чтобы ты знала, кто эти придурки, если тебе что-то от них понадобится, а не чтобы вы тут играли в семейный ужин.


— Но они были голодны. А я люблю готовить. И я никогда не смогу ничего сделать для кого-то другого.


Это всегда было моей мечтой, хвастаться своими кулинарными способностями, кормить других. Раньше я получала огромное удовольствие от еды и со временем научилась готовить довольно хорошо, но так и не смогла по-настоящему применить эти навыки.

Мой идеал восхитительно невзрачного будущего, которого, конечно, никогда не будет, выглядел бы так: у меня есть работа, которую я люблю, я прихожу домой, готовлю ужин для кого-то, чье лицо весь день не выходило у меня из головы и сердца, а потом мы вместе до ночи смотрим скучные сериалы. Разумеется, этого никогда не случится.

Да и звучит это так банально, что если бы вдруг мне и выпала возможность пожить в таком «песочнице», я бы, наверное, за две недели умерла от скуки. Хотя... может, и нет?

Обыденные вещи могут казаться чем-то экзотическим, если вся твоя жизнь до этого была сплошной чередой неожиданных поворотов сюжета.

— Мне это не мешает. Честно. Хочешь тоже немного…?


— Нет, — рычит он.

Но людей становится всё больше, и он слишком занят тем, что отчитывает их:


— Серена не хочет видеть твою жалкую сморщенную мошонку, и я тем более, так что перестань быть грёбаным идиотом и надень хоть что-нибудь!


— Это всё чисто человеческое, — объясняет Колин новенькому. — У них клоаки.

Я улыбаюсь и продолжаю нарезать фрукты для салата.

— У Коэна куча помощников, — говорю я полчаса спустя на веранде Йорме. Вокруг нас толпится больше двадцати человек, и кто-то объяснил мне, что некоторые живут слишком далеко, чтобы просто заглянуть ненадолго.


— Не все здесь помощники. Некоторые привели родных. Вон та девочка партнёрша Элль. А это брат Бренны. Женщина с близнецами это семья Павла.


— Полное разочарование.


— Почему?


— Я надеялась, что младенцы тоже принадлежат к руководящему составу вашей стаи.

Йорма смотрит на меня так, будто само понятие юмора только что прокололо ему шины и насрало в клумбу с розами. Но всё равно приятно проводить время в такой дружелюбной компании. Их очевидная привязанность друг к другу напоминает мне о связи с Мизери, людях, выросших вместе и переживших кучу дерьма. Это отпечатано в их шрамах, в глубоких линиях на лбах и в мелких морщинках у глаз, когда они улыбаются.

Рядом с Коэном кто-то есть всегда. Он доверяет мне достаточно, чтобы не следить за каждым моим шагом, но каждые несколько минут я чувствую на себе его взгляд.

Всё в порядке?


Я отвечаю лёгким кивком, хотя потоки информации, которые я не успеваю переварить, всё ещё изматывают меня. В конце концов, я ускользаю за хижину, чтобы перевести дух.

— …занимается он? — слышу чей-то вопрос и замираю. Солнце уже зашло, лёгкий морской ветер шелестит в кронах деревьев.


— Та же старая песня, — узнаю я голос Соула.


— Очень сомневаюсь.


— О, да. Он по уши… — смех. — Она его убила, а теперь преследует. Но он никогда не признается. И не сделает это её проблемой.


— Она знает?


— Нет. И не узнает. Так что та же старая история.


— Жестоко. А что насчёт этой фигни с парами?


— Мы провели расследование. И это не так уж маловероятно.


— Я думал, мы стёрли все следы…


— Да, но мы были заняты.


— Верно. Помню.


— Тебе было восемь, — снова смех. — Нам всё ещё не хватает кусочков головоломки. Но он ничего ей не скажет, пока не будет уверен. Может, и тогда не скажет.


Кто-то стучит кольцом по пивной банке.


— Будь я на её месте, я бы тоже не хотел знать.


— Да. Никто не заслуживает такого. А у тебя как дела там, на севере?


— Неплохо. Я тебе рассказывал про тот случай с горными козлами?

Ветер усиливается, и я пользуюсь моментом, чтобы снова пробраться внутрь.

Мысли скачут. Безумно ли и эгоистично предполагать, что Соул говорил обо мне и Коэне?


Я пытаюсь обдумать это, но меня перехватывает стая оборотней, и вместо этого я завожу милую беседу о межвидовых инвестиционных фондах (ETF) с Карлом, очаровательным хипстером, который, правда, явно жалеет, что вообще заговорил со мной, когда я извиняюсь и ухожу за стаканом воды.

— Ты спятил? — слышу я голос Элль. — Ты всерьёз клеишь пару Коэна?


— Да ну, нет! Мы просто разговаривали!


— Ну-ну, потом объяснишь это Коэну, когда он подвесит тебя за кишки, — советует кто-то.


— Да заткнись. Он бы никогда так не сделал.


— Верно, не делал. Потому что до сих пор никто не флиртовал с его парой.

Я качаю головой, мою пару стаканов, и снова думаю о словах Соула. Когда поворачиваюсь, вижу… кажется, его зовут Боден. Брат Бренны, хотя они совсем не похожи.

— Чистые стаканы на сушилке, — улыбаюсь я.


— У тебя нет права быть здесь.


Я моргаю.


— Эм… ладно. Но чистые стаканы всё равно на сушилке.

Я опираюсь о раковину и внимательно его разглядываю. Он высокий. Примерно моего возраста, может, чуть младше. Не красавец-актёр, но вполне мог бы сыграть в сериале. И всё же в нём есть нечто… властное, подходящее слово. Это осознание бьёт меня прямо в сердце. Хотя он не такой доминантный, как Коэн или Аманда, пока что. Какой бы подливой ни поливали будущих альф, ему ещё пару половников точно не помешает. Но он явно считает, что имеет право высказываться. Я скрещиваю руки на груди, выжидательно смотрю и он не разочаровывает.

— Ты наполовину человек. И выросла с вампиршей.


— Мизери Ларк, — киваю я. — Она моя сестра.


— Она кровососка.


— Верно. Но если хочешь перечислить ещё пару биографических фактов о Мизери, пожалуйста.


— Тому, кто принадлежит к твоему виду, не место в северо-западной стае, — медленно произносит он.

Он говорит спокойно, но я вижу, как ярость бурлит в нём. И боль. И полное нежелание слушать. Нет смысла спорить, и я снова думаю: будь я как Мизери, я бы видела в его наезде лишь жалкую попытку задеть, отряхнула бы всё это с себя и осталась бы невозмутимой. Но проблема в том, что запас того дерьма, которое я готова терпеть, уже исчерпан.

— Ну, знаешь, — говорю я тихо, — люди, выросшие в привилегии своей нравственной безупречности, могли бы проявлять чуть больше признательности к остальным.

— Это не высокомерие, — отвечает он холодно. — Это элементарное приличие.

— О, высокомерие и еще какое, — отвечаю я и отталкиваюсь от стойки, делая шаг вперёд. — Добро и зло это грубые мазки, которые не передают всех тонкостей реальной жизни. Многие вампиры, люди и оборотни творили ужасные вещи, но Мизери не из их числа. И, как тебе наверняка известно, моё присутствие здесь одобрено твоим альфой. Так что, если у тебя есть жалобы, направь их ему. Я не просила рождаться гибридом и уж точно не какая-нибудь принцесска, решившая передохнуть от своей роскошной жизни. Так что свои язвительные замечания можешь засунуть себе…

Я осекаюсь. Глаза Бодена стали вдвое больше, и хоть мне бы хотелось думать, что это от силы моей речи, его взгляд устремлён куда-то за моё плечо. Я поворачиваюсь и вижу Коэна всего в нескольких шагах позади. Он выглядит смертельно скучающим.


— Ну и язык у неё, — замечает он. Вздыхает. — Никогда не думал, что мне такое может нравиться, но, видимо, это проклятие всей моей грёбаной жизни. Его взгляд скользит ко мне.

— Не останавливайся из-за меня, — говорит он с косой ухмылкой. — Обожаю смотреть, как кому-то надирают зад. Мой любимый жанр порно.

Боден заливается краской, то ли от ярости, то ли от стыда, а может, от обоих сразу.


— Если бы я был альфой этой стаи, она бы здесь не стояла, — выплёвывает он.

Мне даже немного стыдно за него. Он выглядит таким молодым. Когда-нибудь его лобная доля дозреет, и, вспомнив этот разговор, он будет мечтать провалиться сквозь землю, пока друзья прячут от него всё острое в доме. Коэн, кажется, чувствует то же самое, ему попросту неловко.

— Боден, — произносит он лениво, — Учитывая, как она только что разнесла тебе зад, думаю, мне не нужно напоминать тебе, кто здесь главный…

Он делает паузу, задумчиво поджимает губы.


— Хотя, знаешь, я люблю бессмысленные демонстрации силы. Так что слушай внимательно. Серена мой гость. И если ты ещё раз посмеешь к ней лезть, я позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалел.

— Она не твой гость, — усмехается Боден. — Половина стаи хочет видеть её мёртвой.


— Правда?


— Да. И мы все знаем, что ты ненавидишь её не меньше остальных.


— Правда? — спокойно переспрашивает Коэн.


— Ты просто не можешь от неё избавиться, потому что она…


— Потому что она что? — тихо уточняет он, и в голосе сквозит опасное спокойствие.


Боден замолкает. Похоже, он достиг той черты, за которой уже не решается перейти.


— Ну же, — подталкивает его Коэн ровным голосом. — Скажи. Кто она?


— Твоя пара.


— Ах да, — Коэн лениво хлопает себя ладонью по виску. — Совсем забыл.


Его тон становится ледяным.

— Раз уж ты так уверен, что все здесь её ненавидят, включая меня, позволь кое-что прояснить. Если ты хоть пальцем тронешь мою пару, я убью тебя. Медленно. Так медленно, что успеют сдвинуться тектонические плиты и вырастут новые горные хребты. А когда придёт твоя семья мстить, я сделаю с ними то же самое. Потом с твоими друзьями. И не остановлюсь, даже если в итоге останемся только мы с ней, — он кивает в мою сторону. — Я превращу всю эту землю в зелёную пустошь, прежде чем позволю хоть кому-то пролить здесь хоть каплю крови. Понял?

Тёплая волна разливается по моему животу. Боден сжимает кулаки так сильно, что я уже готовлюсь к удару. Но Коэн даже не напрягается. Будто знал с самого начала, что Боден в итоге опустит голову и пробормочет:


— Да, Альфа.


— Вот и хорошо, — довольно улыбается Коэн и кладёт руку ему на плечо. — А теперь катись из моей кухни. Иди, не знаю, волосы гелем залей или чем ты там обычно занимаешься.

Потом он обнимает меня за плечи, его рука ложится так, что ладонь почти касается моей груди, и притягивает ближе. Это не жест нежности, а демонстрация. Но я не отстраняюсь, даже когда Боден уходит.

Тепло, исходящее от Коэна, словно термальные воды. Или одна из тех мягких грелок, которые так любит Мизери, в которой невозможно не утонуть.

— Это было жестоко, — тихо говорю я.


— Ага. К сожалению, я жесток, — отвечает он безразлично, будто ему всё равно, хотя внутри нет. И это почему-то чертовски трогательно. — Пока я рядом, никто тебя не тронет.


— Учту, — шепчу я. Горло сжимает, сердце колотится в груди. Коэн стоит слишком близко. Слишком. И при этом его прикосновение единственное, которое не вызывает у меня желания сброситься с обрыва. — Это было… довольно интенсивно. Я даже… польщена.


— Не обольщайся, — сухо бросает он. — Все эти угрозы были чрезмерными. Дело было не столько в тебе, сколько в том, чтобы держать придурков из стаи под контролем.


— Понимаю, — отвечаю я. Горечь во рту не совсем разочарование. Но что-то похожее. — Я так и думала.

Он отходит и моё тело, словно по инерции, тянется за ним. Не в силах удержать этот порыв, я снова пытаюсь взобраться на стойку. Он снова хватает меня за талию и легко поднимает.

На этот раз его руки остаются там.

Что-то тёплое, голодное, жалобно пульсирует где-то глубоко внутри меня.

— Боден станет следующим альфой? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то отвлечься.


— Сомневаюсь. В стае есть ещё с десяток таких же доминантных, но куда менее тупых.

Он всё ещё стоит рядом. Не слишком близко… но и не далеко. Я поднимаю взгляд, и внутри всё плавится. Борода и длинные волосы не просто скрывают его красоту, они служат маской. С ними невозможно понять, о чём он думает и что чувствует.

Одна прядь выбилась из его знаменитого пучка, и я машинально тянусь, чтобы убрать её с его лба.

— Тебя не тревожит, что тебя могут бросить вызов? — спрашиваю. Мизери как-то очень живописно объяснила, как становятся альфой, через схватку. Часто насмерть. Может, она, как обычно, немного преувеличила, но упоминала реки крови и куски плоти, разбросанные по земле. — Что однажды появится новый альфа и отнимет у тебя всё?

Он тихо смеётся.

— Убийца, ничего из этого мне не принадлежит. Значит, и отнять нечего. Стая не принадлежит альфе, это альфа принадлежит стае. Он инструмент. И если появится новое, более эффективное орудие, я охотно уступлю место. — в его голосе нет ни капли горечи.


— Ты не ненавидишь это? — спрашиваю я.


— Что именно?


— Быть альфой.

Он склоняет голову.


— Почему ты так удивлена?


— Не знаю. Наверное, потому что Лоу, похоже, относится к своей роли… иначе.

— Лоу вообще планировал совсем другую жизнь, — говорит Коэн. — У него диплом архитектора. А я… ничего больше не умею. Быть альфой это всё, что я когда-либо делал и чем когда-либо буду. Думаю, я достаточно ясно это продемонстрировал, когда во время нашего первого и единственного похода в музей умудрился сесть на скульптуру, которая стоила дороже, чем ВВП большинства стай.


— Почему ты это сделал?


— Потому что она выглядела как чёртов стул. — я смеюсь, и на его лице появляется лёгкая улыбка, такая очаровательная, что мне хочется её запомнить. Но он добавляет, уже без тени иронии:


— Альфа это всё, чем я был и чем останусь.


— А потом? — тихо спрашиваю я.


— Очень может быть, что никакого «потом» и не будет, — говорит он спокойно. — Но если всё-таки будет… тогда, пожалуй, заведу себе хобби.


— Какое? — спрашиваю я.


— Понятия не имею. Ещё предстоит выяснить.


Мне внезапно приходит в голову глупая идея. Я вытягиваю вперёд сжатые кулаки и говорю:


— Выбирай.


— Только не это чёртово дурацкое «игрулье» снова, — ворчит он.


— Выбирай, — повторяю я настойчивее. Он вздыхает так тяжело, будто я заставила его вычищать стойло, и указывает на мою правую руку. Слава Богу. Я не уверена, как бы он отреагировал на подаренный онлайн-курс архитектуры.


— Я научу тебя играть на пианино.

Его брови хмурятся.


— Ты умеешь играть?


— Конечно. Опекаемая и её подружка по играм это всесторонне одарённые юные леди. Если честно, Мизери была настолько безнадёжна, что мне даже жалко стало нашего учителя. — я нарочно передёргиваюсь. — Я буду давать тебе уроки, и у тебя появится хобби, которое не сводится к тому, чтобы стоять, выглядеть внушительно и быть Альфой.


— А нельзя просто что-нибудь сыграть для меня?


— Но тогда ты не станешь всесторонне одарённой юной леди, — фыркаю я.

Он издаёт звук, похожий на стон.

— Кроме того, мне нужно зарабатывать на жизнь, — продолжаю я. — Не могу же я просто так размораживать тебе холодильник. Давай, я могу каждый день учить тебя одному аккорду.

Я спрыгиваю со стойки, хватаю его за два пальца и тяну за собой к его спальне. По дороге на нас обращают любопытные взгляды, но я их игнорирую. Он тоже. Я вовсе не собираюсь набрасываться на него в шкафу. Просто…

— Садись, — приказываю я, когда мы оказываемся перед пианино. Он, как обычно тяжело вздыхая, подчиняется. Дверь остаётся распахнутой настежь. Снаружи доносятся голоса, смех, жизнь.

У инструмента в доме Опекающей стояла маленькая скамейка, на которой помещались двое. У Коэна только круглый табурет, узкий и неудобный.


— Минуточку, — бормочу я, оглядываясь. Учитывая его странные отношения с мебелью, это может стать проблемой.

Но прежде чем я успеваю отыскать стул, он хватает меня за запястье и тянет к себе прямо между своих колен. Мой зад опускается не слишком мягко на его твёрдые мышцы, а его левая рука обвивает мою талию, ладонь ложится на левое бедро. Он разворачивает меня так, что мои ноги заполняют пространство между его.


— Давай просто покончим с этим, — рычит он мне в ухо. Сердце пропускает удар, потом ещё один и, чёрт возьми, он наверняка это замечает.

Ну и ладно. Всего лишь один аккорд. Он сам выбрал, честно выиграл.

— Не возражаешь против до мажора? — спрашиваю я с дрожью в голосе.


— Нет.


— Отлично. — я глотаю воздух, беру его правую руку обеими своими, мягко раздвигаю пальцы, большой, указательный, безымянный. — Вот сюда, — шепчу.


Пальцы ложатся на белые клавиши почти инстинктивно, слишком естественно. Может, кто-то уже пытался учить его? Может, это знание где-то спит в глубинах его мозга?

— Теперь просто нажми… вот так. Да. — звучит простой аккорд, обволакивая нас. — Получилось. Смотри-ка.

Я улыбаюсь во весь рот, поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Они чёрные, голодные.

— Посмотри на себя, — произносит он. Или мне кажется, что он это сказал, слишком тихо, почти рычание. Затем, уже другим тоном, легким, спрашивает: — Что дальше?

— А дальше ты можешь просто… ну, не знаю, повторять аккорд до изнеможения и играть самую скучную песню на свете.

Он поднимает бровь.


— Думаю, так и сделаю. Моя соседка по дому другого и не заслуживает.

Я фыркаю, смеюсь и наблюдаю, как он десять раз подряд нажимает на те же клавиши, сверкая на меня взглядом «так тебе и надо». От этого мне становится ещё смешнее. Я так занята тем, чтобы не расхохотаться, что не сразу замечаю его левая рука движется. По моему бедру.

Это не неприятно. Его пальцы чуть вжимаются в плоть, а тепло его кожи пробивается сквозь тонкую ткань брюк, пульсирующее, острое ощущение, заставляющее сердце биться быстрее. Почти как если бы он двигался в такт аккорду: вверх, вниз, снова вверх, медленно приближаясь к месту, где бедро переходит в живот, и…

Я резко втягиваю воздух, сжимаю ноги. Чистый инстинкт. Его пальцы оказываются зажаты между моих бёдер, в мягкой, тёплой ловушке. Я ошеломлённо поднимаю взгляд. Мне жарко. Я просто таю. Лицо Коэна камень.

— Серена, — шепчет он, и его запах становится плотным, сильным, почти осязаемым. Его голос звучит как из другого мира. Это… вопрос? Приглашение? Развилка и начало чего-то нового? Мы могли бы поцеловаться, если бы захотели. Это была бы идеальная поза. Идеальный момент.

Ты не можешь, вопит голос в моей голове. Ты с ума сошла?!

Но это неправда. Я не могу, потому что мне не позволено. Потому что он Альфа. Он решает, что будет.

— Я ведь говорил, — произносит он спокойно. Его тон ледяной. — Я не заинтересован.

Мой живот словно проваливается. Слова отдаются во мне болью, острее, чем пощёчина. И…

— Альфа?

Я поворачиваюсь к двери. На пороге стоит мужчина с проседью и добродушной улыбкой. Он рассматривает нас с лёгким удивлением. Я уже собираюсь вскочить, но пальцы Коэна вонзаются мне в бедро, удерживая на месте.

— Прости, что опоздал, — говорит мужчина. — Джон умолял меня рассказать ещё одну историю, и… — его взгляд падает на меня. Я всё ещё на коленях у Альфы. — Джон мой шестилетний сын.


Я снова пытаюсь подняться, и наконец Коэн отпускает меня. Я встаю, отступаю на шаг, не поспешно, но твёрдо.


Что, чёрт побери, я творю?

— Всё ещё самая любимая часть дня, время укладывать его спать, да? — спокойно спрашивает Коэн. Мужчина издаёт страдальческий стон, и всё вокруг будто возвращается в норму. Будто ничего не было.

И ведь правда ничего не было. Он просто сказал, что не заинтересован. И это не впервые.

— Май, это Серена. Серена, это Май, он отвечает за наши северо-восточные границы. Ты, оказывается, здорово держала его в тонусе.

— Я? — переспрашиваю я.

Май кивает.


— За последние два дня мы остановили одиннадцать вампиров, пытавшихся пересечь границу.


— Одиннадцать? — выдыхаю я, ошеломлённая. — Серьёзно?


— Хочешь взглянуть на их трупы? — спокойно спрашивает Коэн.


— Нет.


— Отлично, — его улыбка не касается глаз. — Всё равно они выглядят не лучшим образом.

Я с трудом сглатываю.


— Вам удалось выяснить, какой член Совета их прислал?


— Нет. Все они были независимыми наёмниками, охотниками за наградой, — сказал Коэн. — Они почти ничего не знали. Но держу пари, тот, кто стоит за всем этим, начинает терять терпение. Гарантированно скоро сделает что-то действительно глупое.


— Хорошо. Ну... не то чтобы хорошо, но... — я скривилась. Кажется, сердце наконец перестало колотиться, как сумасшедшее. — Спасибо, Май, что ты… заботишься о моей безопасности. И прости, что убийство вампиров в итоге свалилось на тебя.


— Это сейчас была шутка? Я это обожаю.


— Правда?


— Май — мой старший помощник, — пояснил Коэн. — Он сам выбирает себе задачи.

Мы ещё немного разговариваем. Май достаёт телефон и показывает нам фотографии Джона, очаровательного малыша, настоящего маленького разбойника, который мечтает вырасти и стать, как Коэн. Впрочем, так почти все дети в стае.

Но одна мысль не даёт мне покоя, даже спустя несколько часов, когда я уже лежу в кровати, окружённая десятком подушек.

«Май мой старший помощник», — сказал Коэн. Но Май выглядит едва ли на пару лет старше его. Значит, ему должно быть около сорока. Как-то маловато для того, чтобы называться старшим помощником.

И хотя я смертельно устала, заснуть не могу. В голове я вновь прокручиваю последние дни, каждый шаг, что я сделала с тех пор, как приехала в северо-западную стаю. Каждую встречу. Каждое лицо. И когда до меня доходит, я готова утопить собственную невнимательность в ближайшей реке. Не верится, что я поняла это только сейчас: все здесь невероятно молоды.

Это никак не может быть обычный возрастной состав стаи. Я видела большинство помощников Лоу, и треть из них выглядели так, словно могли бы быть его родителями. Не говоря уже о том, что дом Лоу всегда был проходным двором. Туда заходили оборотни всех возрастов, с самыми разными проблемами.


Значит, причина в другом. Колёсики в моей голове начинают крутиться. Я знаю о северо-западной стае кучу разрозненных фактов, но пока не понимаю, как они складываются в одно целое. Ещё нет.


Внезапно я хватаю телефон со своей тумбочки и набираю сообщение:


Серена: Не спишь?


Мизери: Я вампир. Сейчас середина ночи.


Я закатываю глаза.


Серена: Можешь спросить у Лоу, как давно Коэн стал альфой?


Ответ приходит почти мгновенно:


Мизери: Нет.


Серена: Почему?


Мизери: Потому что я и так знаю.


Я закатываю глаза ещё сильнее.


Серена: Мизери, сколько лет Коэну как альфе?


Мизери: Как мило, что ты спрашиваешь! Двадцать один год. А что?

Я кладу телефон. Коэну было пятнадцать, когда он стал альфой. Пятнадцать. И примерно в то же время произошло нечто важное, что-то, что убило семью Бренны, уничтожило все архивы стаи и стало причиной, по которой Северо-Запад объединился вновь.


Я не уверена, в каком возрасте оборотни становятся совершеннолетними, но я видела, как в стаях относятся к молодым, и сомневаюсь, что кто-то был в восторге от того, что пятнадцатилетний подросток стал альфой. Особенно сам этот подросток.

Если только...


Если только у них не было выбора.


Если не осталось ни одного старшего доминантного члена стаи, способного взять руководство на себя.

Потому что все, кто был старше подростков, исчезли. Или погибли. Какое-то несчастье? Нападение? Но как такое возможно — чтобы стаю уничтожили с такой хирургической точностью? Кто мог сделать подобное?


Я снова беру телефон.


Серена: Пожалуйста, спроси Лоу, как пятнадцатилетнему мальчику удалось объединить всю стаю.

Через несколько минут я засыпаю, всё ещё дожидаясь ответа.

Глава 15


Хижина пахнет…


Невероятно.


Он, похоже, сходит с ума.



Эта ночь открыла для него совершенно новые грани боли и унижения. Воспоминания расплывчаты, но, насколько я могу судить, всё было примерно так: спустя пару часов после того, как я легла спать, я просыпаюсь, пыхтя, как носорог с апноэ, и, с трудом двигаясь, добираюсь до ванной. Моё тело бьётся в судорогах, корчится от боли, от жара, который будто поджигает каждый слой моей кожи.

Я сижу под душем, холодная вода льётся на голову, а я умоляю своё умирающее тело, чтобы оно хоть немного угомонилось. Представляю, как Коэн входит и находит меня, выброшенный на берег скат, распластанный на кафеле, безжизненный, потому что выплюнул все свои органы.

На этом мои воспоминания обрываются. Не знаю, как я выбралась из ванной. И уж точно не помню, как забралась в кровать Коэна. Но просыпаюсь именно там. Может, это эволюционный инстинкт оборотней, искать утешение у альфы, когда смерть дышит в затылок? Возможно, я стою на пороге важного научного открытия. Надо будет спросить у Коэна... если я вообще смогу ему в глаза посмотреть после того, как загадила его постель.

А всё выглядит... довольно ужасно.

В ярком утреннем свете я смотрю на хаос, в который превратила его кровать. Поднимаюсь на дрожащих ногах, стаскиваю простыню и понимаю, что она насквозь мокрая. От пота. И не просто от пота. Это уровень «я только что час бежала на беговой дорожке». Запах… боже, он едкий, острый, и я не хочу даже осознавать, чем он мне напоминает.

И он пропитал каждый сантиметр его постели.


Это вторжение в личное пространство Коэна.


Это святотатство.

Единственное крошечное утешение, что Коэн провёл ночь снаружи. Я мысленно молюсь богу физиологически расстроенных девиц с бессонницей, чтобы он задержал его ещё хотя бы на десять минут.

Я запихиваю в стиральную машину сначала его постельное бельё, потом своё.


Режим: «Большая загрузка».

Затем начинаю яростно прибирать его комнату, отчаянно стараясь добиться запаха, который не будет напоминать ни обо мне, ни о больничном антисептике. Хрупкое равновесие, почти невозможное.

Я принимаю сверхбыстрый душ и мысленно репетирую оправдание, которое скажу Коэну, когда он заметит мою внезапную манию чистоты. Почему я постирала простыни? Потому что я замечательная гостья. Хочешь бокал лимончелло в подарок?

Надеваю свои новые вещи, но что-то кажется... неправильным. Уже на выходе меня осеняет идея, от которой любой здравомыслящий человек отмахнулся бы. Но, похоже, я уже давно не на той стороне диаграммы рассудка.

Я крадусь обратно в комнату Коэна, стаскиваю одно из его футболок и быстро натягиваю под свитер. И выдыхаю с облегчением.

Чувствую себя, как зверь, которому наконец пригладили шерсть. Не буду сейчас задумываться, почему это ощущается настолько правильно.

Я выхожу на заднюю веранду и нахожу Аманду в длинном парке и... больше ни в чём.


— О боже мой, — вырывается у меня.


Её глаза загораются, когда я протягиваю ей чашку кофе.


— Спасибо.


— Это я тебе спасибо говорю.


— За что?


— За то, что стоишь здесь и охраняешь меня.


— Ты издеваешься? — усмехается Аманда. — Я могу проводить время в волчьем облике. Прислушиваться к звукам леса. Рыть землю. Рычать на белок. Для нас это лучшая работа на свете. Ну… кроме, может, Йормы. Но только потому, что он слишком обожает таблицы.

Я сажусь и следую за её взглядом к группе волков в нескольких сотнях метров от нас. Они сидят на задних лапах и наблюдают за происходящим, что, как выясняется, представляет собой поединок. И, разумеется, один из дерущихся Коэн.


Я не могу отвести глаз от его волчьей формы: густая шерсть, мощное, гибкое тело, устрашающая пасть. Полагаю, у меня тоже есть такая, но я уже давно себя не видела. И уж точно не вонзаюсь ею в глотку другому оборотню, словно в жареную куриную ножку.

Меньшая, рыжевато-бурая волчица тихо скуля поддаётся. Когда Коэн отпускает её, она перекатывается на спину и демонстрирует мягкий живот, покорный жест. После лёгкого, почти нежного тычка носом от альфы она убегает к остальным, а на её место выходит новый противник.


Среди зрителей я замечаю Мерцашку. Он выглядит взволнованным, стоя посреди этого хаоса, хотя гораздо меньше остальных оборотней вокруг. Что ж, Ана будет рада узнать, что он наконец нашёл себе достойное занятие.

— Это… нормально? — спрашиваю я.


— Что именно?


— Это же не испытание? Ну, не то, где решают, кто станет новым альфой?

Аманда выплёвывает глоток кофе.


— Серена, да они просто играют. Это спарринг, ради удовольствия.


— Ага. Просто хотела убедиться.


— Они выпускают пар, — объясняет она, вытирая капли с парки. — Видишь, как мягко они кусаются? Уши расслаблены, хвосты опущены. Это становится очевиднее, когда сам проведёшь немного времени в волчьей форме.


Это никогда не станет очевиднее, но я всё равно улыбаюсь и киваю.


— Игровые схватки древняя волчья забава, — продолжает Аманда.


— Не у всех же колени выдержат пикубол, — парирую я.


Она смеётся.


— Я как-нибудь тебя научу. И, кстати, тренироваться с Коэном удовольствие. Он силён, но умеет сдерживаться, он ведь…

Она резко обрывает фразу, потому что вдруг поднимается шум. Мы обе оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коэн со всего размаха врезается головой в бок другому волку. Несколько тяжёлых ударов и он прижимает противника к земле с такой силой, будто собирается его задушить. Останавливается только тогда, когда тот жалобно взвывает от боли.

Аманда неловко откашливается.


— Может, сейчас Коэн не лучшая компания для тренировки. У него… трудный период.


— Что-то случилось? Он из-за встречи с предводителями кланов так взбешён? — осторожно спрашиваю я.


— Нет. Ну, то есть… да. Но не только из-за этого. Возможно, это вообще не имеет значения. Мы всё ещё разбираемся… — она морщится. — Честно говоря, возможно, это связано с тобой.


— Со мной? — переспрашиваю я, удивлённая.


— Ну, вы живёте под одной крышей. Ты часто рядом. И я думаю, он… ну… чувствует это. Если понимаешь, о чём я.

Я не понимаю, пока вдруг не понимаю слишком ясно. И дыхание перехватывает.


— Он…? — я не могу закончить.


Аманда сжалится надо мной.


— Он возбуждён, — объясняет она без обиняков. — Совершенно обезумел от похоти. Наверное, дрочит каждые три часа. Полагаю, именно это ты пыталась сказать?

Не совсем. На самом деле я думала о прошлой ночи, о руках Коэна на моём теле.


Если он действительно… если он хочет меня, то почему бы и нет?


Эта мысль разгорается во мне тёплым, влажным жаром. Тягучей искрой желания, которая рождает другую идею, дерзкую, глупую, притягательную. Она пульсирует где-то глубоко, в самом нутре. Если Коэна настолько терзает воздержание, что он превращается в волка и бросается на гризли… может, я должна что-то с этим сделать?

Наверное, могла бы. В конце концов, я спала с мужчинами, которых уважала и любила куда меньше, чем его. Почти со всеми. И мне… не то чтобы это было бы противно. Сердце колотится в груди так яростно, что Аманда, наверное, уже задумывается, не схватила ли я приступ стенокардии. Ещё одно доказательство.

Так почему бы и нет?

Потому что ты едва держишься на ногах.


И потому что он не раз ясно дал понять, что не хочет тебя.


Вот почему нет.

Ты действительно поверишь Аманде больше, чем самому Коэну, когда речь идёт о нём?

Нет. Не поверю. В сущности, всё просто: возможно, он меня желает, но он не хочет желать меня.

Хотя это всё ещё не причина, чтобы ходить с синими яйцами.


— Ему это не обязательно, — говорю я Аманде, стараясь не выдать горечь, с которой слова слетают с языка.


Может, она передаст это ему. Может, зарегистрирует его на какой-нибудь волчьей версии Tinder, скажем, на Howlr. Уверена, желающие выстроятся в очередь.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Аманда.


— Ну… поскольку между мной и Коэном ничего нет, это не значит, что он должен… страдать. Не то чтобы ему нужно моё разрешение, но, живя под одной крышей, ему, наверное, сложно. Короче, я хочу сказать: я могла бы на время исчезнуть. И мне будет несложно, если он кого-нибудь приведёт, чтобы… — я глотаю ком в горле, — …удовлетворить свою неудержимую похоть.

Она смотрит на меня так долго и пристально, что я начинаю думать, будто загипнотизировала её своей болтовнёй.

— Аманда? Всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Она тяжело выдыхает, проводит тыльной стороной ладони по губам и, похоже, смиряется с тем, что должна сказать мне нечто неприятное.

— Серена, — произносит она наконец. — Альфа Северо-Западной стаи с древних времён обязан давать обет воздержания. Ему запрещено вступать в интимные отношения любого рода, ни физических, ни эмоциональных.



Глава 16



Он сказал ей, что никогда не тронет её, потому что не испытывает к ней достаточного влечения; на самом деле же он никогда её не тронет, потому что желает её слишком сильно. Ложь во благо, думает он, лучше для них обоих.



Я всё ещё пытаюсь осознать весь масштаб того, что Аманда только что мне рассказала, но она ещё не закончила:

— …для него это почти ничего не изменило. Но твоё присутствие выбивает его из колеи. По крайней мере, я так думаю. Коэн ведь не тот тип, кто будет ходить и жаловаться на неудовлетворённость своими… делами. И воздержание, похоже, ему никогда не мешало. Он придерживается его уже двадцать лет, и я сомневаюсь, что это было для него обузой. Я никогда не видела, чтобы он даже взглянул на женщину, так что…


— Почему? — перебиваю я.


— Как это «почему»? — переспрашивает Аманда.


— Лоу с Мизери. Я знаю, что у Альфы стаи в Новой Англии есть пара. Этот закон действует только для Коэна?

Аманда трут глаза.


— Всё сложнее, чем кажется.


— Насколько?


— Раньше воздержание было общепринятой практикой среди волков. Идея заключалась в том, что альфа со всей властью, которую даёт ему стая, должен был гарантировать, что стая для него превыше всего. Но если каждое решение приходится принимать исключительно ради общего блага…


— …любые другие приоритеты становятся угрозой, — заканчиваю я за неё, постепенно начинаю понимать. — Например, пара. Или дети.


— Именно так, — тихо соглашается она, нахмурившись и делая глоток кофе.

— А ты с этим не согласна?


— Теоретически это логично. Но невозможно всегда контролировать, влюбишься ты или построишь отношения. Не говоря уже о том, если появляются твои биологические спутники. Только крошечный процент из нас находит свою пару, но если находит… — её взгляд снова возвращается к поляне. Коэн и серый с синим оттенком волк, почти его ростом, угрожающе рычат друг на друга. — Эта часть закона оказывалась непростой. Не говоря уже о том, что некоторые альфы давали обет, но не соблюдали его.

— Тайная семья с дефицитом витамина D в подвале?


— В самых укромных местах, на чердаке. В зависимости от пола и зоны промерзания. Но да, примерно так, — фыркает она. — Правило стало неактуальным. Некоторые стаи начали его игнорировать, другие отменять. Но случались инциденты. — она делает ещё один глоток, медленнее на этот раз. — Так что, если хочешь знать моё мнение… Ну, ты и не спрашивала, так что…


— Но я бы очень хотела его услышать, — быстро говорю я.


— В таком случае готовься к мировой серии ругани, — предупреждает она, поворачиваясь ко мне. Её колено слегка упирается в моё. — Альфы тоже люди. А люди ошибаются. Поэтому в стаях есть система взаимного контроля. У нас есть Ассамблея, которая может при необходимости оспаривать решения альфы. Правила это хорошо, но они влияют только на поведение. Они не могут контролировать что-то настолько личное и беспорядочное, как чувства, так что…


Она прерывается, возможно, осознав, что на самом деле ругается. Потом продолжает более мягко


— Семьдесят или восемьдесят лет назад правило постепенно отменяли по всей Северной Америке. Стая Среднего Запада сделала это первой. Ее Альфа использовал новую свободу. Он трахался с собственной стаей. Давал привилегии взамен на секс. Прямо-таки сделки за удовольствие.

Меня тошнит.

— Они остановили его?


— Ему бросили вызов, и теперь он удобряет самый тухлый початок кукурузы в мире. Но это было скорее предупреждением. Северо-Запад решил сохранить воздержание, и следующие десятилетия наши альфы с этим справлялись. В конце концов, не каждый хочет быть сексуально активным или в отношениях. Проблему отложили на потом, — Аманда кусает нижнюю губу. — А потом пришло «потом».


— Когда это было?


— Чуть меньше сорока лет назад, — говорит она, ставя чашку так, будто ей понадобятся все конечности для того, что она мне сейчас расскажет.

— Она была фантастическим альфой. К тому же, влюблённой и не желающей извиняться за это. Она обратилась в Ассамблею с просьбой отменить требование воздержания. По словам моей матери, Ассамблея тогда была кучкой старых костлявых придурков, чьё любимое занятие быть старыми, злым и мужиками. Или, может, они просто были осторожны. Они исследовали каждый отдельный случай проступка альфы, придумывали сотни сценариев, где отмена правила воздержания могла привести к метеоритному дождю, уничтожающему всю жизнь на Земле, и отклонили её просьбу.

— Разве поэтому стаи отделились?


— Да. Я родилась в том же году в Центре. А стаи… Даже после того как они разделились, большинство волков всё равно хотело объединиться под одним альфой. Ассамблея продолжала существовать, чтобы поддерживать хорошие отношения между стаями, которые вступили в свободный союз. И с годами, когда выбирали новых лидеров, к власти приходили более прогрессивные волки, и… ситуация изменилась. Казалось, стая вот-вот сможет воссоединиться. — её пальцы крепче сжали перила террасы. — А потом на нас напали.

— Аманда, это…


— Я знаю, что тебе жаль, — она берёт мою руку с лёгкой улыбкой. — Я это ценю, Серена.


— Я понимаю, что агрессия исходила от людей, и я…


— Что? — спрашивает она, явно удивлённая. — Кто тебе это сказал?


— Бренна.

Аманда закатывает глаза.


— Это неправда и полная, абсолютно бессмысленная искажённая версия… Да, люди были вовлечены, но настоящая ответственность лежала на волках.


— Ух ты… это мои обе расы сразу. Какое совпадение.

Аманда смеётся, ещё раз сжимает мою руку, а потом отпускает.


— Ты не несёшь за это больше вины, чем я. Или Коэн. Ему было всего пятнадцать, но он принял руководство, устранил угрозу и убедил стаи, что вместе мы сильнее. А когда Ассамблея потребовала снова ввести воздержание…


— Он согласился, — киваю я, игнорируя каменное ощущение в животе. Коэн не нуждается в моем сожалении.


— Это забавно. Я имею в виду что Коэн делает, что хочет. Не было ещё ни одного правила, которое он с радостью не нарушил бы, но воздержание… здесь он стойко держится. — она слегка пожимает плечами. — Но сейчас, похоже, ему это не по душе.

Я не понимаю, почему моё сердце так тяжело. Коэн могущественный человек с почти неисчерпаемыми ресурсами, которому достаётся безграничное обожание масс. Большой части масс. У него даже есть свой частный бойцовский клуб, а это мечта любого тридцатишестилетнего вечного подростка.

Но быть лишённым возможности строить отношения всю оставшуюся жизнь не могло быть лёгким решением, особенно в пятнадцать. И… почему он мне ничего об этом не сказал? Когда мы впервые встретились, он сказал мне, что я его пара, но о том, что ему необходимо воздерживаться никогда не упоминал.

Даже когда я неловко просила его о свидании…


«Ты можешь меня любить или нет. Это действительно не имеет для меня ни малейшего значения».


И прошлой ночью…


«Я же сказала тебе, что не заинтересован» прозвучало у него так, будто он не хочет быть со мной. Он никогда не упоминал, что ему запрещено.

— Мы тут подумали… — прерывает мои мысли мужской голос. Я поднимаю взгляд и вижу Соула и Йорму перед собой, абсолютно голых. Я сознательно держу взгляд выше их шеи и стараюсь не подавиться собственным дыханием.


— Привет, ребята.


Соул улыбается и подмигивает, как любит это делать.


— Привет. Мы с Йормой были неподалёку, чтобы…


— …позволить Коэну вас побить? — вставляет Аманда.


— Именно. И мы вспомнили, что ты вчера упомянула, как любишь готовить. Так что подумали, что ты, наверное, что-то приготовила на завтрак, а раз всегда трудно угадать порцию, возможно, что-то осталось. А мы не хотим, чтобы это испортилось.


Я сдерживаю улыбку.


— Что хотите?


— О, мы не хотим создавать хлопот. Но если есть что-то, что ты обычно бы выбросила…

Я обращаюсь к прямолинейному Йорме, который не будет выбирать выражения:


— Что он хочет?


— Французские тосты, пожалуйста, — отвечает Йорма. — С сосисками.


— Тебе правда не обязательно готовить для этих лузеров, — говорит Аманда. Потом добавляет: — Но если ты будешь готовить, помни, что я тоже ещё ничего не ела.


Я улыбаюсь.


— Заходите.

Менее чем через час моё кулинарное эго разрослось до размеров квазара. Из окна я наблюдаю, как Йорма, Соул и Аманда срываются с веранды Коэна и превращаются в величественных волков прямо в воздухе. Я следую глазами за их плавными движениями, пока они не исчезают в лесу. Вдруг звонит мой телефон. Неизвестный номер.

Раньше я бы скорее грызла стекло, запачканное микробами, чем брала трубку. Но сейчас, из-за моего крайне насыщенного социального расписания, у меня всего два контакта: Мизери сохранённый в памяти, и Коэн, тоже сохраненный. Так что я не могу просто отказаться от звонка.

— Говорит Джуно, — голос на другом конце провода, и я облегчённо оседаю. Я сейчас не в состоянии сопротивляться телефонному мошенничеству. — Люди связались со мной по поводу твоей ДНК.

Я выпрямляюсь.


— Есть новости?


— Да и нет.


— Говори.


— Как ты знаешь, чем дальше родственники, тем меньше общих цепочек ДНК, что снижает вероятность…


— Джуно, — перебиваю её с улыбкой.


— Да?


— Просто скажи мне сразу, что получилось.


Пауза.


— Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я не доверяю тебе разбираться в научных деталях…


— Можешь говорить со мной немного снисходительно.


— Ладно. — Она глубоко вздыхает. — Семья твоей матери, похоже, происходит с запада хребта Соутуф.

Сауттуф Рейндж… Где я это уже слышала?


— Разве это не часть Скалистых гор?


— Верно.

Я представляю себе карту. Бессмысленные государственные границы, проведённые людьми, чтобы поделить территории, на которых они уже веками не были.


— Там озёра, да?


— Верно, — повторяет она.


— Граничит с владениями… стаи из Среднего Запада?

На мгновение наступает тишина.


— На самом деле это ближе к восточной границе Северо-Западной территории.

Понятно. Это только подтверждает подозрение Джуно, что мой отец тоже оттуда.


— Есть ли кто-то из человеческих родственников, с кем мы могли бы поговорить?


— Ближайшие родственники, которых нам удалось найти, — дальние кузены. И кроме того…


— Мы волки-оборотни, и может быть, что они встретят нас с автоматами?


— Звучит не так уж неправдоподобно.


— Наверное. Хм.

На посылке значилось «от твоей матери». Коэн думал, что это может быть шутка, но если моя мать действительно была оттуда… а что, если она всё ещё здесь? Она человек, и маловероятно, что она могла бы незамеченной попасть на территорию стаи Северо-Запада. Но, возможно, у неё есть друг-волк, который передал сообщение. Может, это мой отец? Может, он ещё живёт в стае? Врядтли, учитывая, сколько волков в этом возрасте могли бы подойти. И всё же…

Я отмахиваюсь от волос, закрывающих глаза. Через окно вижу, как Коэн медленно возвращается к хижине. Ветер колышет его тёмную шерсть.


— Прости, Джуно. Мне нужно уходить. Спасибо за помощь.


— Серена, могу я сказать Мизери? Я знаю, она будет спрашивать. Она очень…


— Любопытная?


— Да. Когда дело касается тебя.


— Можешь рассказать ей всё, но если эта информация дошла до тебя через компьютер, Мизери, скорее всего, уже всё знает.


— Отлично, это избавит меня от разговора, нарушающего все этические нормы.

Я смеюсь, наливаю себе кофе и отправляю сообщение:


Серена: Не могу не заметить, что ты либо не спрашивала Лоу, как пятнадцатилетний мальчик смог воссоединить целую стаю, либо держишь ответ при себе.

Мизери: Лоу сейчас на юге, решает дела стаи. Я всего лишь одинокая, брошенная невеста.


Серена: Не заходи в воду и покорми Искорку. Как там мой мальчик?


Мизери: Последний раз, когда я проверяла, его кишечник был счастлив и продуктивен. Он может и выглядит как гигантский хомяк, но какает как лев.


Серена: Отлично. Поскольку твоя интеллектуальная любознательность явно достигла пика, можешь ещё что-нибудь для меня выяснить?


Мизери: Наверное.


Серена: Мне нужно знать, что произошло ровно двадцать один год назад здесь, на Северо-Западе. Тогда умирали волки, в основном старые, и были вовлечены люди.


Мизери: Занимаюсь этим.


Мизери: Хотя ты могла бы, и эта идея, возможно, настолько «галактическая», что ты, несмотря на карьеру журналиста, ещё не додумалась до неё, просто спросить кого-то? Например, того, с кем ты живёшь? Кто активно участвовал в событиях, о которых ты говорила?


Серена: Все здесь абсолютно молчаливы по этому поводу. Это явно большое коллективное травматическое событие стаи Северо-Запада, и они с этим не справились. Как та штука, о которой вы, вампиры, постоянно ноете, с кровью и свадьбой.


Мизери: Астра?


Серена: Да. Только это произошло годы назад, а не столетия, и я почти уверена, что это оборвало родословные всех. Кажется более тактичным искать альтернативные источники.


Мизери: Ты такая внимательная и заботливая сучка. Мне бы и в голову не пришло.


Серена: Понятно. Кстати, где Ана? Лежит на тебе? Зевает тебе в лицо? Мочит слюной твою подушку?


Мизери: Ни одна из этих вещей.


Мизери: Но если бы она была здесь, она сказала бы мне поздороваться с тётей Сереной и спросить, когда ты вернёшься, чтобы покататься с ней на зиплайне.


Серена: Она хочет твой телефон, чтобы поиграть в Тетрис?


Мизери: Без комментариев. Пока.

Я наливаю кофе в чашку и оставляю её для Коэна. Как раз собираюсь убрать использованные, но удивительно чистые тарелки его помощников, как что-то привлекает моё внимание в коридоре.

Жёлтая фланелевая рубашка. Та самая рубашка, которую я украла у Коэна и в которой спала прошлой ночью. Которую, как мне казалось, я постирала вместе с постельным бельём.

— Чёрт, — пробормотала я и поспешила поднять её.

К несчастью, именно в этот момент дверь распахнулась.

Коэн вошёл в хижину в человеческом облике, подтягивая брюки. Изношенные джинсы мягко облегали его бёдра. Он даже не стал застёгивать их до конца, и… я думаю, что могла бы быстро отвести взгляд и, возможно, даже покраснеть. Но в месте, где никого не волнует нагота, это, скорее всего, выглядело бы нелепо.

К тому же я была занята тем, чтобы спрятать рубашку за спиной. Судя по дрожащим ноздрям Коэна, мои усилия почти бесполезны. Вдруг меня охватывает страх: неужели он чувствует остатки моей потной оргии?

Очевидно, нет. Потому что он стоит недвижимо, как статуя, и спрашивает:


— Что это?


Слова звучат как рык, будто исходят из глубины его тела.


— Ничего, — проглатываю я комок в горле. — Просто верх моей пижамы. Надо постирать.

Его глаза темнеют. Паника охватывает меня.


— Я сейчас вернусь. Дай мне минутку, — говорю я себе и разворачиваюсь, чтобы как можно быстрее убежать по коридору.


— Серена! — его голос настолько резок, что всё тело напрягается.

Я замираю. Через мгновение поворачиваюсь к нему.


— Ч-что?


— Не убегай.


Я тяжело глотаю.


— Я… почему?


— Иди медленно к стиральной машине и убери одежду.


Его голос словно приклеивает меня к полу. Что-то растёт внутри меня.


— Не заставляй меня гнаться за тобой.

Я не понимаю, зачем он требует этого, но делаю, как велят: медленно иду по коридору, пока не оказываюсь в подсобке, наблюдая, как рубашка погружается в тёплую воду.

Глубоко вздыхаю, прежде чем вернуться обратно, но, когда возвращаюсь, Коэн всё ещё стоит на том же месте, где я оставила его, явно не желая или не в силах пошевелиться.

Ни один из нас не упоминает о том, что только что произошло — молчаливое соглашение делать вид, что ничего не было.

Вместо этого я беру чашку с кофе с прилавка и протягиваю ему, пока он не берёт её с тихим рычанием. Его взгляд не отрывается от моего ни на секунду, пока он не откидывает голову, чтобы сделать глоток.

Я не могу не наблюдать, как его адамово яблоко движется вверх и вниз по небритой шее. Его крепкое телосложение, мышцы под покрытой шрамами, несовершенной кожей работают слаженно. Резкий контур тела. Плечи и спина напрягаются, когда он видит, что я смотрю, и не расслабляются, даже когда я улыбаюсь.

Его внешность захватывает дыхание и рассекает концентрацию. Но большинство волков-оборотней устроены так же, и моя неспособность отвести взгляд связана отнюдь не с этим, а с тем, что…

… это Коэн.

Он умеет вести целые разговоры лишь глубоким рычанием. Он видит, что я вот-вот посмеюсь над ним, ещё прежде чем мысль о шутке сформировалась в моей голове. Он вносит суматоху в пространство вокруг себя, и меня вместе с ним. Его взгляд ищет мой, запечатлевается, пытается убедиться, что со мной всё в порядке, при этом не требуя от меня ничего.

Я вспоминаю бессвязные, смутные образы из снов, которые повторяются снова и снова. Чувствую раскалённое тепло, которое собирается глубоко внутри. Спрашиваю себя, сколько законов, гражданских, уголовных, моральных, каких угодно, я нарушила бы, если бы просто подошла к нему и обвила руками. Может, прошептала бы ему на ухо: «Твои сиськи тоже весьма впечатляющие».

— Что? — спрашивает он, когда я фыркаю от смеха, и я качаю головой.


— Сколько членов стаи ты порубил этим прекрасным утром?

Он бросает на меня злой взгляд и бурчит что-то про «заплаканных маленьких ублюдков», а я пытаюсь не рассмеяться.

— Я приготовила французские тосты. Хочешь?


— Нет, спасибо.

Он тоже не ел того, что я готовила вчера вечером. Это задело меня, и я не понимаю, почему.

— Где Аманда? — спрашивает он.


— Она только что ушла. Прости, что ты её пропустил.


— Мне всё равно. Сегодня мне достаточно стаи.


— Сейчас половина девятого утра, Коэн.


— И что? — спрашивает взгляд. — Оденься, — приказывает он. — Мы идём на вылазку.

Я глубоко вдохнула. Вспомнила все те маленькие жестокие вещи, которые он говорил мне, чтобы оттолкнуть меня. Вспомнила о великой тайне, которую он утаивал, и которая одновременно является самой логичной причиной, почему он держится от меня подальше.

— Нет, не идем, — сказала я. — Мы ещё немного останемся здесь. И…

Мой взгляд невольно упал на его плечи. На бицепс. На V-образную форму его пресса.

— Для того, что я задумала, лучше, если ты не будешь одеваться.



Глава 17



Воздержание никогда не было чем-то значимым в его жизни. Он забывал о нём месяцами, иногда даже годами. Это никогда не казалось жертвой, а просто компромиссом, неотъемлемой частью того, кто он есть: Альфа северо-западной стаи.

А потом появилась она, полностью захватила его, не оставив места ничему другому, кроме себя.

— Не нервничай.


— Я не нервничаю.


— Коэн, я знаю, что твой последний раз был давным-давно.


— Давай, блять, просто покончим с этим.


— Что? Нет, так это не работает. Здесь важен сам опыт.


— Тогда сделай этот опыт быстрым.


— Почему ты весь на иголках? Я же нежная. Разве я не нежная?


— Ты «раздражающая» неправильно произнесла.


— Ай, да ладно. Я же шучу.


— Хотелось бы, чтобы я мог сказать то же самое.


—Ты устроил гораздо большее месиво, чем я думала. Хотя, наверное, это нормально, если последний раз был так давно.


— Если кто и устраивает здесь месиво, то это ты.


— Тише. Я делаю это для тебя. Вся стая думает, что ты безнадёжен, но я покажу им, что…

Дверь открылась, и мы с Коэном замолчали посреди стрижки волос. Отличный тайминг. Я почти закончила свой проект, который наверняка после моей смерти войдёт в историю как самая изысканная и выразительная художественная работа Серены Пэрис, а тут врываются две женщины и один мужчина и прерывают мой творческий процесс.

— Никто не стучит? — прохрипела я.


— Очевидно, нет. Понятия не имею, что в моём поведении кричит «Чувствуйте себя как дома». — Коэн посмотрел на свои руки, скрещенные на обнажённой груди. Потом громче спросил: — Блять, кто-то расстелил красную дорожку на моей веранде?


— Я, наверное, пропустил, — сказал мужчина. У него лысина, длинная блондинистая борода и толстая оправа очков.


— Я не уверена, что рада знать, что мой альфа позволяет какой-то девице играть с бритвой у его горла, — сказала старшая из двух женщин в том же раздражённом тоне.


Коэн пожал плечами.


— Думай что хочешь, Аннека, но не говори мне.


— Я думаю, он выглядит отлично, — сказала другая женщина, и я приняла это как долгожданный комплимент.


— Спасибо, — сказала я, прижав руку к груди. — Думаю, муза меня поцеловала.

Её смех был глубокий и мелодичный. Она гораздо меньше Аннеки и выглядит на несколько лет старше Коэна. В отличие от остальных двух новичков, она выглядит расслабленно. Она не ищет ссоры.

— Пора было что-то менять. Не то чтобы этот депрессивно-викингский косплей не был горяч, — сказала она Коэну, который вздрогнул и потер лоб.


— Есть ли в этой чертовой стае хоть один человек, которому все равно на мою бороду?


— Нет, — ответили трое хором, что придало мне нужный импульс для продолжения бритья Коэна.


— Альфа, мы пришли, потому что… — начал мужчина.


— … В новостях написано, что женщина, никто иная, как моя пара, живёт со мной. И пока мы ждём, когда спадёт новая волна убийц-психопатов, вы беспокоитесь, что я её трахну. Правильно я понял?

Аннека и мужчина обменялись удивлёнными взглядами, но старшая женщина лишь улыбнулась. Я провела рукой по волосам Коэна и оттянула его голову, обнажив горло. Он беспрекословно следовал моим указаниям, податливый в моих руках.


— Не нарушает, — сказала я рассеянно.


— Не нарушает что?


— Воздержание. Я, к несчастью, остаюсь неудовлетворенной.

Вдруг я почувствовала напряжение в его обнажённой спине, паузу в сердцебиении, которую уловила только потому, что была так близко и прикасалась к нему. Коэн дёрнул челюстью.

Ага. Значит, ты хотел, чтобы я никогда не узнала.


— Подними подбородок, Коэн!


— Идеально.


Я провела бритвой по его шее и пальцами ощупала кожу, удовлетворённая её гладкостью. У Коэна нет крема для бритья, поэтому я использую смесь мыла и кондиционера. Я на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться результатом, затем улыбнулась Аннеке.

— И еще он не влюблен в меня. Он почти не разговаривает со мной.


— И всё же позволяет тебе размахивать бритвой у его горла.


— Это больше похоже на общественно-полезную работу, Аннека, — пробормотала старшая женщина, и мы обменялись улыбками. Я пытаюсь вспомнить её имя.


— Каролина, — сказала она с улыбкой. — А это Хавьер. Мы составляем три пятых Ассамблеи.

Ага. Понимаю.

— Я Серена. Я бы пожала вам руки, но…


— Понятно.


— Теперь, когда вы обменялись браслетами дружбы, — сказал Коэн, — можно продолжать?

Он пытался встать, но я прижала его к плечу, не давая подняться.


— Не до того, как я закончу, дружок.

Я отошла в сторону, чтобы продолжить с другой половины его лица, но замерла, заметив, как все на нас смотрят. Ну ладно, не все. Коэн как обычно, усталый и нетерпеливый. Но остальные наблюдали с шоком. Я уловила нарастающую панику. Внезапную настороженность. Настолько сжатые ягодицы, что можно было бы колоть орехи.

— Мы… нас… вампиры атакуют?

Я меняю хватку бритвы, чтобы использовать её как оружие, готовая к любой атаке. Стопроцентно готовая. Им не обязательно знать, что утром при расчёсывании я потянула мышцу.

— Это явно не доказательство того, что вы не в отношениях, — замечает Хавьер. — Она себе позволяет слишком многое. Приказывает тебе.


— Ах да? — Коэн звучит скучающе. — Вы просто явились сюда чтобы сказать мне что делать, а насколько я знаю, я ни с кем из вас не сплю.


— Перестань ёрзать, — мурлычу я, продолжая брить его, — Иначе я тебя порежу, и они подумают, что я беременна от тебя сразу тройней.

Коэн остаётся неподвижен, но уголок рта дергается.

— Она себе ничего не позволяет, я ей это позволяю. Если кто и ставит под сомнение мою власть, так это вы.


— Мы этого не делаем, — говорит Аннека. — Но мы обеспокоены. Должны ли мы напомнить тебе…


— Нет. Вы не должны мне ни о чем напоминать, черт бы вас побрал. Но если всё-таки хотите, пожалуйста. Это ваше любимое хобби.


— Коэн знает лучше всех, зачем существуют эти правила, — дипломатично вставляет Каролина. — Лучше любого другого. Он никогда не давал нам повода сомневаться в себе.


— Нет, не давал, — соглашается Хавьер. — Но до этого у него не было пары.

Коэн рычит.

— Когда стая воссоединилась, я пообещал, что сразу дам знать, когда её найду. И я сделал это. В тот же день, когда встретил её. Она единственная причина, по которой вы цепляетесь ко мне, как мухи к навозу. Но, к сожалению, она ещё и гибрид, которому нужна защита, и я не откажу ей в ней только ради того, чтобы Ассамблея успокоилась, что между нами ничего нет.


— К тому же, — говорю я, — вы бы и так это почувствовали, не так ли?

Каролина наклоняет голову.


— Что ты имеешь в виду, Серена?


— Ну, двое из помощников спят вместе, и прошлой ночью я ясно чувствовала, что они регулярно обмениваются телесными жидкостями. — я провела тёплым полотенцем по щекам Коэна и отошла, проверяя, не пропустила ли какие-то места.

Если он когда-нибудь снова обнимет меня, я буду грустить, что больше не почувствую лёгкого почесывания его бороды на коже. Это было… да. Это было горячо.

Но брить его весело. Такое веселье я давно не испытывала. Приятно быть так близко к моему Альфе. Заботиться о нём, как он заботится обо мне. Вдыхать его успокаивающий запах, готовиться к тому, что будет дальше…

Ого.


Ого, ого, ого.

Куда улетели мои мысли? Как долго меня не было?

— Думаю, я хочу сказать… — я прокашлялась, — Что ваши носы сами бы вам сказали, если бы между нами что-то было.


— Может, у них простуда, — рычит Коэн. — Или мозги из ушей вытекли.


— Коэн, учитывая твоё прошлое…


— Моё прошлое? — он встаёт, внезапно возвышаясь над всеми нами. Отрезанные волосы, ещё лежавшие на его плечах, падают на пол. Хавьер, который говорил последним, делает шаг назад.


— Расскажи мне о моём прошлом. Что я сделал, чтобы эти сомнения были оправданы?


— Твоё…


— Думай очень внимательно, прежде чем закончить предложение.


— Эй. — моя рука легла на его твёрдый живот, и я выдвинулась перед ним, не обращая внимания на ошеломлённые взгляды, которые это вызвало. — Слушайте, меня вы не знаете, но Коэн много лет ваш Альфа. Нет причин обращаться с ним как с каким-то…

— Как с чем? — спрашивает Коэн сзади.


— Факбоем. Ты знаешь, такой тип. Который спит налево и направо? Нет?


Господи, Мизери была права. Некоторые вещи оборотни просто не понимают.


— Я имею в виду, что он ещё при нашей первой встрече сказал мне, что между нами ничего не будет. И я вряд ли разрушу его железную волю своей магической… кошечкой. Поняли? — я пристально смотрю Хавьеру в глаза, пока он не кивает, и хотя он не выглядит довольным, когда уходит… он, по крайней мере, ушёл.

Аннека отворачивается чуть позже, слегка успокоившись.

— Я доверяю тебе, Коэн, — говорит она. — Я не хотела сказать, что не доверяю. Но я хочу напомнить, что ни один другой оборотень не силен настолько, чтобы держать Северо-Запад вместе, и если твои опасения по поводу Константина оправданы… Будущее стаи в твоих руках. Имей это в виду.

Она исчезает с куда менее гневным топотом, оставляя нас в долгой тишине, а я размышляю, кто же, черт возьми…

— Кто рассказал тебе о воздержании? — спрашивает меня Коэн.


Я кладу руки на бёдра и поворачиваюсь к нему.


— Мне кажется интересным, что ты ничего мне об этом не сказал, хотя для тебя правда так важна.


— Повода не было. — я замечаю вынужденное равнодушие в напряжении каждого его мускула. — Кто тебе об этом рассказал?


— У меня есть свои источники. — я дарю ему лучшую шпионскую, загадочную улыбку и отказываюсь бросать Аманду на растерзание волкам. Возможно, буквально.


— Разве не здорово, что она здесь? — говорит он Каролине и обвивает меня рукой за плечо.

Его прикосновение взрывается во мне, словно маленькая сверхновая, зажигает все мои нервные окончания. Жар стекает по моей руке, поднимается вдоль позвоночника, собирается в животе.

— Она требует много внимания. Слишком много говорит. Не может просто заниматься своими делами. Полная противоположность тому, что я хочу видеть в членах стаи.


Я фыркаю.


— Удивительно. — взгляд Каролины бегает между нами. — Ты сказал, что это не взаимно? Ты не её пара, хотя она твоя?

Коэн кивает отстранённо, словно подтверждая что-то совершенно несущественное. Да, лук-порей действительно мой любимый овощ.


— И всё же она не чувствует необходимости подчиняться тебе.


— А должна? — спрашиваю я весело.


— Не прямо. Слухи о том, что Альфа может заставлять других оборотней выполнять его приказы с помощью промывания мозгов, сильно преувеличены. Магического принуждения нет. Но мы инстинктивно избегаем сопротивления. Я не могу вспомнить, когда последний раз кто-то из оборотней давал Коэну приказ. Даже что-то вроде «Садись».

— Она лишь наполовину оборотень, — напоминает ей Коэн.


— И я не единственная. Вы трое пришли, чтобы наорать на него.


— Мы Ассамблея. Наша работа привлекать альфу к ответственности, мы обучены противостоять своей природе. — она закатывает глаза. — Хотя это был лишний тренировочный визит.


— Дай угадаю, — рычит Коэн, — Хавьеру с его гигантской палкой в заднице приснился страшный сон и он убедили Аннеку, что я всего в шаге от того, чтобы утащить Серену и стать бродячим альфой. Поэтому ты пришла сюда, чтобы убедиться, что я не положу её в батарейную кислоту.


Каролина пытается не улыбнуться. Их связь с Коэном, похоже, глубже.


— Ни подтвердить, ни опровергнуть, — говорит она.


— Остальная Ассамблея тоже будет доставать меня из-за этого?


— Конан нет, ты знаешь, как мало он уважает целибат. Возможно, Джерзи. Хотя он занят заботой о стае в Канаде.


— Он знает, что моё предложение ещё в силе, да?


— Конечно. — Каролина обращается ко мне. — Серена, я должна представиться. Я лидер Лунного кратерного отряда. Соул, которого ты, думаю, знаешь, мой младший брат.


— Приятно познакомиться.


— Что ты будешь делать, когда всё это закончится? — спрашивает она.


Гнить в тёмной дыре, желательно в костюме смерти с грибами, которые уничтожат все следы моего существования, вероятно, не приемлемый ответ, да?


— Моя сестра живёт на Юго-Западе.


— Верно. Вампиресса? Ну, если передумаешь, тебе будет место в нашей стае. Ты раньше была экономическим журналистом, да?


— Раньше, да.


— Мы всё больше ведём дела с людьми. Нам может пригодиться кто-то с твоим опытом.


— О, это здорово. Я… подумаю об этом, — говорю я, немного грустная, потому что это ложь. И стараюсь скрыть ее улыбкой. — Уверена, мне у вас понравилось бы. Я подружусь с тобой и с Соулом. Это должно быть знак.

— Это не знак, — безразлично отвечает Коэн. — Это чёртово переманивание.

Каролина смеётся, крепко обнимает Коэна и уходит, а я ещё успеваю крикнуть ей:


— Пожалуйста, напишите в новостях о моей отличной работе как личного грумера Коэна!

Я оборачиваюсь, готовая принять заслуженную вечную благодарность от Коэна, или, скорее, огромную порцию ворчливости, и…

Вдруг мне становится трудно дышать.

Я не ожидала, что он встанет так близко ко мне. Свежо выбритый, без волос, закрывающих лицо, он выглядит моложе. Менее ворчливым. Его лицо кажется таким… открытым. Прямым. Доступным. Как будто я, приложив усилия, смогу иногда понять, о чём он думает. Как будто в жизни мужчины с этим лицом есть место для меня.

— Эй, Коэн. — говорю я.


Его ноздри дергаются.


— Эй, убийца.


Я прочищаю горло.


— Теперь, когда я тебя побрила, ты выглядишь гораздо более величественно. И мило. Прямо как тот горячий парень. Из того фильма.


— Из какого фильма?


— Из всех фильмов. — я облизываю губы и смотрю на свои пальцы ног.


— Серена. — в его тоне есть что‑то такое, о чём я пока не готова думать; я быстро отталкиваю эту мысль.


— Кстати. — слова срываются визгливо и мне всё равно. — Я знаю, у тебя есть работа и всё такое. Тебе не нужно целый день со мной зависать, если у тебя есть дела.


— Боулинг‑лига может подождать. Мы идём на прогулку.


— Куда?


— У меня есть идея. — он смахивает волоски с груди. Честно говоря, я бы не возражала, если бы он что‑то накинул. — Вообще у Бренны идея была, но если все получится, я скажу, что это была моя.


— Идея для чего…?


— Увидишь.


— Мне нравится, когда ты говоришь головоломками. Рассказывай.


— Увидишь, когда мы придём. Дай мне пять минут на душ. — он направляется в свою комнату, останавливается и спрашивает: — Эй, убийца?


— Что?


— Засунь футболку в штаны. Тогда не будет так сразу видно, что она моя.



Глава 18



Он хочет показать ей каждый уголок своей земли: глубокие синие озёра и покрытые снегом вершины, мохнатые мхи на деревьях и остроконечные скалы.


Он хочет быть рядом с ней в каждое мгновение её восхищённого вздоха.



Дорога занимает около получаса, снова вдоль скалистого побережья. Коэн почти всё это время говорит по телефону, обсуждает дела стаи с десятком разных людей:


от севооборота и солнечной энергетики до уроков плавания для детей.

Я слушаю, как он убеждает группу учителей не гадить на стол директору,


и невольно задаюсь вопросом, все ли альфы настолько глубоко вовлечены в дела своей стаи. Почему меня так удивляет, что Коэн хорош в своей работе?

Мы останавливаемся перед фермой с красной крышей, точно такой, какие изображают на открытках.


— Вау, — мой нос буквально прилипает к стеклу. — Это место просто потрясающее.


— Разумеется. Это моя территория.


— Всё ещё не верю, что ты можешь приписывать себе все заслуги. — я смеюсь. — Смотри, даже коровы есть!


— Если бы я знал, что ты тащишься от коровьего дерьма, я бы…


Я его игнорирую и выхожу из машины, как раз в тот момент, когда к нам подходит молодой мужчина. Ветер растрепал его тёмные кудри, а телосложение у него хрупкое, особенно для оборотня.

— Доктор Сэм Кейн, — представляет его Коэн, обнявшись с ним по-дружески.

Желудок у меня сжимается. Он узнал? Он понял, что я скоро…

— Не волнуйся, — говорит Сэм. — Ты здесь не как пациентка.

Когда мы заходим в дом, я понимаю причину, почему мы здесь. Дед Сэма, доктор Сайлас Кейн.


— Доктор Сайлас один из старейшин стаи, — объясняет Коэн. — Он был детским врачом. Каждый ребёнок, рождённый за последние шестьдесят лет на северо-западе, хотя бы раз проходил у него осмотр.

Я сразу понимаю, куда он клонит.


— Но разве он сможет меня вспомнить?


— Не по лицу, — отвечает Сэм. — Да и неважно: он уже почти не видит. Ему за девяносто. Но, возможно, он запомнил твой запах. Пойдём.

В гостиной доктор Сайлас сидит между двумя женщинами. Одна так похожа на Сэма, что ясно, сестра. Вторая, рыжеволосая, со стеснительной улыбкой. Их пальцы переплетены, когда Сэм представляет её как свою партнёршу.

— Лайла одна из акушерок стаи, — говорит он немного смущённо. — В комнате одни врачи.


— Вы портите мне репутацию, — хрипло замечает доктор Сайлас, устроившись в кресле.


Он крепкий старик с молочно-белыми волосами и грубым голосом.


— Все в моей семье стали врачами и люди думают, что я их заставил. Даже внучка, которая ещё читать не умеет, уже говорит, что станет хирургом.


— Не переживай, дед. Мы всем скажем, что ты хотел, чтобы мы были акробатами и шахтёрами, и что мы тебя жестоко разочаровали.


— Писателем, что, быть никто не мог? Или музыкантом? Я ведь так люблю музыку… — он вздыхает и поворачивается к нам.

Когда он улыбается, лицо его покрывается тысячами мягких морщинок.


— Коэн, мальчик мой. Рад тебя видеть. И как мило с твоей стороны, привести ко мне полукровку.


Я удивлённо смотрю на Коэна.


— Полукровку?


— У нас, на Севере, свои легенды, — говорит Сайлас. — Сказания, баллады… Древние истории о детях, рождённых от оборотней и людей. И даже от оборотней и вампиров. Мы называем их полукровками.

— Полукровки, — повторяю я, смакуя слово, и улыбаюсь. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем «гибрид». Не звучит, будто я машина.


— Подойди ближе, — просит Сайлас. — Ты же не против, если я не буду вставать? Верно, Серена?


Я киваю и делаю шаг к нему, но потом вспоминаю, что Сэм говорил о его плохом зрении, и добавляю:


— Это имя мне дали в человеческом приюте. Если мы встречались раньше, вы, возможно, знали меня под другим именем.


— Понимаю, понимаю. Присядь, пожалуйста.

Я устраиваюсь у его ног, скрестив ноги по-турецки.


— Эти легенды о полукровках… Вы думаете, в них есть доля правды?


— В большинстве историй есть. Хотя правда, которую мы ищем, редко совпадает с той, которую находим. Но если ты спрашиваешь, первая ли ты в своём роде… Нет, не думаю.


Юна говорила то же самое: сто тысяч лет назад оборотни, люди и вампиры были одной расой. Существует множество теорий о том, как они разделились, и я уверена, что прямо сейчас как минимум два антрополога спорят об этом на каком-нибудь скучном научном форуме до хрипоты. Единственное, в чём все согласны, некоторые группы отделились и пошли своими путями. А когда они попытались вновь соединиться, они уже слишком изменились.


— Но репродуктивная совместимость гибкая, — говорила Юна. — Наша ДНК достаточно похожа, и иногда достаточно пары мутаций, чтобы случилась беременность. Кто-то назовёт тебя вестницей конца цивилизации, но на самом деле ты не нечто новое. Просто…


— Возвращение?


— Если хочешь, назови это так.


— Значит, я винтаж?


— Я бы не…


— Тогда пусть мой новый ник будет «Девушка-Ренессанс».


— Нет, я не то имел в виду…


— Договорились.


— Сколько тебе лет? — спрашивает доктор Сайлас, наклоняясь вперёд.


— Двадцать пять. Насколько нам известно. — я замолкаю и бросаю взгляд на Коэна. Потому что мне всё время нужно убеждаться, что он действительно существует. И действительно здесь, рядом со мной. Он едва заметно кивает, и я уже не чувствую себя выброшенной кошачьей подстилкой.

Мне не должно быть так тревожно. Я прожила всю жизнь, не зная, кто мои родители, и прекрасно справлялась. Я никогда не позволяла происхождению определять меня, потому что, если бы позволила, так и осталась бы никем. Может, я и Серена Никто, но я всё равно Серена. Прошлое не обязано диктовать будущее. Хотя, к чёрту, у меня ведь и будущего-то нет.

И всё же я сижу на иголках, когда Сайлас глубоко вдыхает. Если он меня не узнает, что это будет значить? А если узнает? Что, если мои родители живы и здоровы? Что, если мне придётся встретиться с ними, выслушать их оправдания, может быть, даже простить? Ведь, по идее, я должна быть великодушной, понимающей, выше этого…

Доктор Сайлас медленно качает головой, и облегчение мягко разворачивается внутри меня, словно оригами. А Коэн, не сводящий с меня взгляда ни на секунду, очевидно, это замечает.

На мгновение воцаряется тишина.


Доктор Сайлас говорит, что это может ничего не значить. Возможно, он просто забыл. Возможно, мой запах изменился; ведь о биологической эволюции полукровок известно так мало. Сэм с ним соглашается и начинает перечислять прочие возможные причины. На лице Коэна тревога, будто он вот-вот спросит, всё ли со мной в порядке. Меня удерживает на ногах только одна мысль: если меня вырвет ему на ботинки, он, гад, никогда не даст мне этого забыть.


— Эээ, ничего, если я… мне нужно немного свежего воздуха.


— Конечно, — улыбается Лайла. — Задняя дверь через кухню, потом налево. Можешь пройтись вдоль побережья. Здесь, кроме нас, в радиусе десяти миль никто не живёт.


— Великолепно, — отвечаю я вместо того, чтобы сказать: как мило с твоей стороны принимать меня за нормального оборотня, способного спокойно гулять по десяти милям побережья.

Я разворачиваюсь к выходу и встречаю взгляд Коэна. Вижу, как напрягаются его мышцы, готовые пойти за мной, и едва заметно качаю головой, надеясь, что он поймёт: я — эмоциональная развалина, и мне нужно побыть одной. На случай, если я вдруг разревусь или вытошню тот французский тост, который даже не съела.

Ему это не нравится, но он остаётся на месте.

Ферма семьи Кейн стоит на травянистом утёсе у моря, словно прямо сошла с полотна импрессиониста. До океана метров сто, и когда я закрываю глаза и запрокидываю голову, морской ветер касается меня так мягко, будто это вода.

Как же, должно быть, чудесно расти здесь, окружённой морем, в бескрайней синеве, где нет ни границ, ни...

Я замираю. По коже пробегает ледяная дрожь. я больше не одна. Кто-то здесь есть. Кто-то, кого не было в доме.

Моя рука сжимает нож с ручкой в форме пингвина, спрятанный в кармане. Я улавливаю запахи. Оборотень. Мужчина. Молодой. В человеческой форме. Босиком. Он приближается сзади. Либо он беспечен, либо просто меня недооценивает. Похоже, он не понимает, что я уже почувствовала его.

Он хочет напасть, и моё единственное преимущество эффект неожиданности. Я заставляю сердце биться ровнее и жду, пока он не окажется достаточно близко, чтобы я успела ударить. Но за несколько метров до меня он останавливается.

Что-то падает на землю. Я чувствую запах раздавленной травы. Слышу глубокий вдох. А затем приглушённый голос, едва различимый сквозь шум ветра:

— Ева.

Я резко оборачиваюсь, выдёргиваю нож и держу его на уровне живота. Но кончик лезвия даже не касается его кожи, потому что он… Стоит на коленях?

Я меняю стойку, готовая нанести удар, но обнажённый мужчина не двигается. Он остаётся на коленях, голову поднял, горло открыто.

С жаром шепчет:


— Как предсказал Пророк. Как повелел Пророк.


— Кто ты? — спрашиваю я.

Он нервно улыбается и опускает лоб к земле, будто в мольбе.



Глава 19



Хотя бы раз в жизни он хотел бы ошибиться.



— Ты живёшь здесь? — спрашиваю я.


Слепящее солнце заставляет меня щуриться, чтобы разглядеть его получше. Он кажется братом Сэма, чуть моложе, с теми же тёмными волосами. Худощав, с юным лицом. Он не выглядит враждебным. Но и не похож на того, кто принадлежит этому месту, где пахнет мхом и солёной водой.

Я не опускаю нож.


— Кто ты?


Он медленно поднимает на меня взгляд, и я вижу на его лбу и щеке пятна влажной земли.


— О, твои глаза… Они такие знакомые.

Я отступаю на шаг. Быстро оглядываюсь, прикидываю стоит ли позвать Коэна. Но… убьёт ли он этого молодого оборотня? Скорее всего, да.

— Ты должен сказать, кто ты, — требую я.


— Какая радость — говорить с тобой. Быть в твоём присутствии.


Что за чёрт?


— Ну, вообще-то, да, тебе, безусловно, стоит чувствовать себя польщённым, но… мы знакомы?

Он медленно выпрямляется и шепчет что-то, что теряется в шуме ветра и прибоя.


Потом встаёт и протягивает руку. Даже когда я меняю стойку ножа с оборонительной на явно угрожающую, он не отступает.

— Пойдём со мной, — говорит он просто.

Его голос тёплый. А улыбка… безумная, я бы сказала. Но этот парень не выглядит сумасшедшим. Он в своём уме. Добродушен. Смотрит на меня так, словно мы когда-то вместе играли в детстве, а кто-то сказал ему, что мои козявки изумруды. С таким наивным, неприкрытым благоговением, что я сжимаю нож ещё крепче.

— Не бойся. Мы знали, что он приведёт тебя.


— Мы это кто?


— Ты, наверное, чувствовала себя такой одинокой.


— Если подойдёшь ближе я ударю, — говорю я и намеренно смотрю вниз, на его член, болтающийся между ног, как самый сморщенный рождественский орнамент в мире. — Туда, куда попадёт лучше всего.

Его улыбка становится мягче.


— Я понимаю твоё недоверие. Но я не боюсь. И тебе тоже нечего бояться. Настал момент. Ты была создана и всё началось. Его царство расцветёт, и…


— Прекрати это библейское бормотание, — цежу я сквозь зубы. — Почему ты назвал меня Евой?


— Под этим именем я знал тебя всегда, — отвечает он спокойно.


— «Всегда»? Ты знал меня в детстве?


— Всегда. Я постиг кровь и слово. И через них тебя.

У меня замирает сердце. Он выглядит моложе меня. Слишком молодым.


— Мы выросли вместе?


— Не совсем, — говорит он.


— Тогда откуда ты меня знаешь?


Он снова протягивает руку, быстро, почти порывисто.


— Пойдём, и я всё расскажу. Она расскажет тебе. Ты должна узнать о чуде, которым являешься.


— Хорошая попытка, но я никуда с тобой не пойду. Более того, я уверена, что не хочу оставаться с тобой даже здесь. — меня уже раздражает этот таинственный тон и блаженная улыбка. Страх постепенно растворяется в раздражении. — Ты из Северо-Западной стаи?


— Нет ни Севера, ни Запада. Нет стай, нет видов, нет границ.

— Отлично… Если ты сейчас же не скажешь, кто ты, я закричу. И тогда сюда придёт кто-то гораздо менее добрый и терпеливый…


— Да я, блять, умею быть добрым, — говорит Коэн, появившись словно из ниоткуда и встав позади меня.

Моё напряжение спадает.


— Но не терпеливым, — добавляет он. — Тут она права.


Я чувствую жар его тела у себя за спиной.


— Он с северо-запада? — шепчу я ему.


— Нет, — отвечает Коэн, обхватывая мою талию рукой.


Жест обманчиво расслабленный, защитный, почти интимный, как у любовника. Когда он притягивает меня к себе, я затылком касаюсь его груди. Тревога и страх обычно пахнут кислотой, но от него не исходит ничего подобного.


— А значит, я вполне могу убить тебя за то, что ты вторгся на мою территорию. Ты этого хочешь? — он шутит. Кажется.


— Он пришёл один, — шепчу я. — Не думаю, что он представляет опасность.


— Ты права, — громче говорит Коэн, чтобы тот другой оборотень его услышал. — Но почему тогда он пересёк нашу границу? Мне остаётся предположить, что он пришёл причинить тебе вред.

Молодой парень яростно трясёт головой, так что его и без того взлохмаченные волосы превращаются в настоящий хаос.


— Я скорее умру, чем причиню боль одной из нас, Ева.


Я чувствую в его словах правду. Коэн тоже. Но всё равно держит меня крепче.

— Как ты её сейчас назвал? — слышу, как в его голосе проступает хмурое удивление и как оно углубляется, когда парень не отвечает.

Молодой оборотень пристально смотрит на пальцы Коэна, лежащие у меня на животе. Его улыбка впервые дрогнула.


— Не прикасайся к ней, — предупреждает он.

Это, без сомнения, самое странное, что можно сказать Альфе, на чьей территории ты только что появился. И вдобавок настолько глупое, что даже у меня это вызывает раздражение.

— Что, прости? — спокойно спрашивает Коэн.


И бедняга, наконец-то проявив хоть каплю здравого смысла, вот-вот обмочится от страха. Но, несмотря на дрожь, не отступает.


— Ты её хочешь, но ты её не достоин.


— Парень, ты же меня даже не знаешь, — ухмыляется Коэн. — У меня есть что ей предложить.


— Например, парочка заплесневелых яиц единорога, — бормочу я.

В ответ он шутливо барабанит кончиками пальцев по моему животу.

— Он не может тебя тут держать, Ева, — говорит молодой оборотень. — Я сказал им, что тебя не нужно забирать силой. Что не нужно крови. Я пообещал, что ты придёшь сама, если узнаешь, что мы ждём тебя.


— Приятель, она никуда не идёт, — отвечает Коэн.


— Она превосходит тебя во всём. Ты не можешь говорить за неё, Коэн Александр.


— Но ведь он прав, — говорю я. — Я не пойду с тобой.


— Но не всё потеряно, — спокойно говорит Коэн и внезапно отталкивает меня чуть за себя. Его поза меняется от защитной к боевой. — Серена под защитой, но, возможно, тебе повезёт поиграть со мной.

— Ева, — произносит парень, не сводя с меня взгляда. — Ты что, не помнишь нас? Тебе не рассказывали истории? Если это так, тебе причинили страшную боль. Не присоединишься ко мне?


— Понятия не имею, кто ты. И, раз уж ты называешь меня чужим именем, полагаю, ты тоже ошибаешься.

Он оседает, словно я перерезала невидимые нити, что держали его на ногах.


— Если ты не пойдёшь со мной, значит, я ошибся. А если я ошибся, я должен заплатить цену, прежде чем уйти.


— Тебе повезло, никуда ты не уйдёшь, — отвечает Коэн.

— Было приятно быть рядом с тобой, Ева. Чувствовать тот же ветер, ту же траву под ногами. Плоть возродится вновь. — парень склоняет голову передо мной. Потом обращается к Коэну:


— Коэн Александр. В другой вселенной, не такой совершенной, как эта, я бы назвал тебя Альфой.


— Какая жуткая угроза, — спокойно говорит Коэн и делает шаг вперёд. Когда парень отступает, Коэн вздыхает.


— Нас много. И мы извлекли уроки из своих ошибок.


— Конечно.


— А ты, Коэн Александр? Ты сын своих родителей?

Коэн застывает. Его плечи каменеют.


— Парень, я быстрее тебя и в разы сильнее. Если ты побежишь, я догоню тебя за двадцать метров. И, скорее всего, тебе это дорого обойдётся.


— Ты заплатишь за то, что сделал. Скоро ты снова увидишь Константина.

Я ничего не понимаю, но чувствую, как вонь гнева расползается от Коэна, заполняя всё вокруг. Я заставляю себя не отступить.

— Константин мёртв, — рычит он.


— Да. Мёртв, — с широкой, почти счастливой улыбкой соглашается юный оборотень. И тут я понимаю, что, возможно, ошибалась насчёт его рассудка.

А потом всё происходит так быстро, что мой ошеломлённый мозг не успевает уловить последовательность событий. Коэн был прав, он действительно гораздо быстрее. Он мог бы догнать его за два десятка метров. Но у него нет этих двух десятков метров. Потому что парень не бежит к лесу. Он мчится в противоположную сторону и я не понимаю, почему.

Крик Коэна — «Чёрт!» — тонет в шуме прибоя, когда волны с грохотом разбиваются о берег.


— Куда он… — Коэн бросается за ним, пытаясь его остановить.


— Он ведь не оттуда пришёл…


Или хочет убить.


— Не туда, не туда!..


Он уже у самого края утёса. Он ведь не может…


— Внизу же…


Он прыгает.

Без колебания. Просто бросается вниз с обрыва. Идеальная, симметричная фигура, грациозный силуэт на фоне солнца. Даже ветер будто замирает, задерживая дыхание. Коэн останавливается, скользя по земле. Рвёт на себе волосы. Смотрит, как тело молодого оборотня летит вниз.

И тишина. Долгая, вязкая тишина.

Пока её не разрывает глухой треск костей о камни внизу.



Глава 20



Он хочет сбежать с ней. К чёрту весь остальной мир, ведь никто вокруг не способен дать ей ту безопасность, которую она, чёрт возьми, так очевидно заслуживает. Он всё исправит. Он возместит ей всё, что она пережила.



— Это не твоя вина, Серена.


— Он явно был болен. Очень болен. Словно на какой-то безумной миссии.

Не твоя вина.

Толпа людей уже долго повторяет это в разных вариациях, и я уже долго киваю, повторяя:


— Да, я знаю. Спасибо, со мной всё хорошо. Не нужно здесь оставаться, если у вас есть дела.

Солнце скоро сядет. Возле домика Коэна припарковано с десяток машин, и вокруг суетится куда больше оборотней, чем вчера вечером. Я стараюсь запомнить их имена, но это не имеет значения. Они здесь не из-за меня. Кроме тех, кто выполняет роль моих нянек. Потому что совершенно ясно, Коэн попросил не оставлять меня одну.

Я делаю вид, будто не замечаю, как они по очереди садятся рядом со мной на вторую сверху ступень террасы, меняясь каждые десять минут.

Я делаю вид, будто мне всё равно, что единственный, с кем я хочу поговорить, это Коэн. Но в животе лежит тяжёлый свинцовый камень. Он был там. Он знает, была ли это моя вина.

— Хочешь что-нибудь тёплое попить? — спрашиваю я Соула, когда он подходит.


— Спасибо, милая, но мы скоро уезжаем.


— Может, я могу чем-то помочь?


— Ты уже помогаешь.

Я опускаю взгляд на себя, на украденный худи, который, возможно, единственное, что ещё удерживает мою психику от распада. Если Соул считает, что я «что-то делаю», то у нас, пожалуй, совершенно разные представления о значении слова делать. Он видит моё недоумение и качает головой.

— Уже то, что ты сохраняешь хладнокровие, помогает К … всем нам.


— Отлично. Значит, орать в подушку я оставлю на потом.


Соул смеётся.


— Отличная стратегия вытеснения.


— Спасибо. — я откидываю волосы. — Многое узнаёшь, если в детстве получаешь хорошую травму.


Соул захлёбывается собственной слюной, и в этот момент Коэн появляется вовремя, чтобы хлопнуть его по спине.


— Дай мне минуту поговорить с Сереной, — говорит он. — Наедине.

В отличие от всех остальных, он не садится. Вместо этого опускается передо мной на корточки, глаза в глаза.


— Ну? — спрашиваю я. Что будет, если я просто попрошу обнять меня, как мне отчаянно хочется? Но, раз уж я не в силах это сделать, может, просто спрошу… думает ли он, что…


— Нет, — говорит он просто.


Я моргаю, ошеломлённо глядя на него.


— Что?


— Нет. Ты ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Нет, это не твоя вина. Нет, ты не должна была соглашаться пойти с ним.

Боже. Именно это я так отчаянно хотела услышать. От него.

— За три дня уже второй человек умирает у меня на глазах, Коэн.


— Знаю. Мне начинает казаться, что ты приносишь несчастья, убийца.

Я смеюсь. И смеюсь. А потом заставляю себя остановиться, потому что ком в горле становится таким плотным, что я едва могу дышать, а глаза вот-вот наполнятся слезами.

— Боб был достаточно ужасен, — шепчу я. — Но этот парень… он не хотел мне зла. Он был таким молодым, и всё это кажется такой бессмысленной тратой жизни, и… — я глубоко вздыхаю. — Это просто слишком. Слишком за такое короткое время. Если бы жизнь была сериалом, сейчас самое время для рекламной вставки, понимаешь?


— Понятия не имею, о чём ты, — хмурится он.

Я снова смеюсь. На этот раз он улыбается тоже. Пока я не добавляю:


— Сначала он казался абсолютно в себе. А потом вдруг начал нести какой-то бред, странный, непонятный… и говорил так, будто… будто он уже не человек.

Коэн поднимает руку и проводит длинными пальцами по моим волосам, слегка надавливая на кожу головы. Его прикосновение такое тёплое, что глаза сами собой закрываются.

— Это и не было нормальным, — подтверждает он. — Но я не стану оскорблять твой ум, утверждая, что он просто говорил чушь. Это серьёзно, Серена.

Конечно, серьёзно.

— Из-за Константина?


— В том числе. — он вздыхает. Кончиками пальцев мягко массирует кожу у основания моего черепа.


— Ты можешь сказать мне, кто он?


— Он был оборотнем. Лет двадцать назад стал причиной смерти тысяч оборотней и людей на северо-западе.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.


— И теперь он вернулся.


— Он мёртв.


— А если слухи о его смерти были преувеличены?


— Я вырвал ему сердце, пожевал его полминуты и сплюнул в море.

Я медленно киваю.


— Простого «нет» было бы достаточно.

Краешки его губ дёргаются.

— Константин мёртв. В этом нет ни малейшего сомнения. Но он был лидером одной крайне разрушительной группы.


— Ещё один альфа?


— Не совсем. Но некоторые видели в нём пророка.

Я кусаю губу, обдумывая сказанное.


— Я не знала, что у оборотней тоже бывают секты.


— Они есть везде. Секты это сорняки цивилизации. А та, которую создал Константин, была худшей, потому что… — он качает головой, переводя взгляд на своих помощников, которые ждут поблизости. Он теряет драгоценное время, чтобы объяснить мне всё это дерьмо.


— Константин мёртв. Но его последователи… возможно, наше представление об их иерархии было неполным.


— Тот парень, что покончил с собой?..


— Ему не было и двадцати. Слишком молод, чтобы принадлежать к изначальному культу. Сомневаюсь, что он вообще встречал Константина.


— Может, он был мне родственником?

Коэн вздыхает, будто сам задавал себе тот же вопрос.

— У нас есть его тело, — говорит он спокойно. — Много ДНК, которую можно сравнить с твоей. Мы уже этим занимаемся.

ТЕЛЕГРАМ

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги