Пара (Эли Хейзелвуд) читать бесплатно онлайн полную версию книги (ч. 7)

Потом, когда я стою на кухне и собираюсь поджарить тост. Внезапно у меня появился зверский аппетит и меня осеняет гениальная мысль.

Шкаф ведь был бы идеальным укрытием. Я уже представляю, как говорю Коэну: Я могла бы жить под твоей кроватью. Разве ты не слышал о концепции «маленького грязного секрета»?

И да, будем честны, мне последнее время вообще не хотелось торчать среди людей. Я нажимаю на рычаг тостера. Он не держится. Я могла бы спрятаться там вместе с Мерцашкой. Делить с ним косточки.

Жму снова и без толку. Читать. Спать. Найти удалённую работу и приносить хоть какую-то пользу.

Жму. Пока никто не знает, что я существую, тебя никто не сможет использовать, чтобы на тебя давить.

Жму, жму, жму, жму…

И тут происходят почти одновременно два события: сначала открывается дверь, а потом тостер окончательно ломается.

Я оборачиваюсь и в дверях стоит Коэн.

Мгновение его взгляд задерживается на моём лице, потом скользит вниз к моим пальцам. Которые всё ещё жмут на рычаг. Который больше не прикреплён к тостеру.

— Это не то, что ты думаешь! — выкрикиваю я, чувствуя себя пойманной и мне ещё более неловко, чем когда Мизери застукала меня, как я рисовала сердечки вокруг имени мистера Люмьера.

Коэн молча кивает и закрывает за собой дверь.

Он выглядит так…

Мне хочется броситься к нему, уткнуться в его шею, впиться зубами, вдыхая его запах так глубоко, чтобы он навсегда остался во мне. Вместо этого я просто замечаю, как устало и измученно он выглядит, и стараюсь не дрогнуть.

— Кажется, твой тостер сломался, — сообщаю я.

— Неужели? — отвечает он сухо.

— Нет, я серьёзно… он уже был сломан.

— Да? — его взгляд падает на определённое место на кухонной стойке. Я прослеживаю за ним — и…

Ох. Ладно.

Чёртов тостер просто не был включён в розетку.

И я снова ничему не научилась.

Класс.

— Возможно, тебе нужен новый, — говорю я с тем жалким подобием достоинства, которое во мне осталось. — И, поскольку я щедрый человек, я заплачу за него сама.

— Правда?

— Да. Я даже сама поеду и куплю. — протягиваю руку. Почему мне хочется плакать? — Дай мне ключи от машины.

— Хочешь и машину сломать?

Я дёргаюсь, но упрямо держу ладонь вытянутой. Коэн, конечно, не даёт ключи. Он берёт мою руку и тянет меня к себе. Он обнимал меня и раньше, но никогда так близко, что это почти больно, так, будто хочет растворить меня в себе.

— С тобой никогда не бывает спокойно, да? — бормочет он в пятый или миллионный раз. И в пятый или миллионный раз я просто таю и забываю, что где-то там существует проклятый мир.

— Прости, — говорю я, голос глушит его фланелевая рубашка.

— За что?

— Не знаю. За всё?

— Хмм. — этот звук прокатывается сквозь меня, вибрируя где-то в груди. — Знаешь что, думаю, тебе вообще не за что извиняться. Разве что за тостер.

Он подхватывает меня на руки и выносит на террасу. Садится на стул, усаживая меня на колени. Моя голова идеально ложится под его подбородок, ноги свисают через его бедро. Ужасная идея. Нас ведь может кто угодно увидеть.

Но… через двадцать четыре часа меня уже не будет. Если всё летит к чертям, то почему бы не сделать это, сидя у него на коленях.

— Можно я скажу тебе кое-что? — выдавливаю я, пока не струсила. — И это не просьба, не требование. Просто хочу, чтобы ты знал. Потому что… думаю, тебе, может быть, будет приятно это услышать.

Его подбородок чуть касается макушки, он кивает.

— Я ошибалась. Когда сказала, что ты не моя пара, хотя я твоя пара. Я знаю, что ты сейчас думаешь: «Нет, дурочка, ты просто влюбилась, как это обычно бывает, когда двое симпатичных друг другу людей проводят вместе много времени»…

Но это нечто большее. Ты мне понравился с самого начала, по-настоящему, как никогда прежде. И все эти чувства… я не знаю, как их объяснить, но я…

Его грудь под моим ухом дрожит. Когда я поднимаю взгляд, он тихо смеётся.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — он заправляет мне за ухо выбившуюся прядь. — Я просто рад, что ты наконец это поняла.

— Хочешь сказать… ты знал?

— Не наверняка. Но были… намёки.

— О. Правда?

— Серена, наша первая встреча вызвала у тебя течку.

Я заливаюсь краской.

— Ну, мы ведь не знаем этого на сто процентов. Может, просто совпадение.

Он смотрит на меня с сомнением.

— Серьёзно, — настаиваю я. — Может, это вообще все из-за того айтишника Алекса.

— Конечно. Только я был единственным, чье прикосновение ты могла выносить, — уголки его глаз дрогнули в улыбке. — Люди без пары обычно куда менее избирательны, поверь мне.

— Ах вот как… — я смотрю вдаль, потом снова на него. — То есть… ты действительно моя пара?

— Возможно, мы никогда не узнаем наверняка. Твоя биология ведь отличается от полноценной оборотницы. Но для меня это не так важно, потому что…

— Потому что?

— Потому что ты совершенна.

Я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляд, переполненная чувствами, всеми сразу.

— Ну… наверное, это не имеет большого значения. Я просто не хотела тебе рассказывать, чтобы не давать повода отречься от поста.

— И правильно. Потому что я не собираюсь уходить.

Я сглатываю ком в горле. Это… нормально. Нет, это именно то, чего я хотела. Коэн остаётся во главе Северо-Западной стаи. Это правильно.

— Хорошо, — повторяю я, стараясь держать голос ровным. Нужно срочно сменить тему, пока я не подтолкнула его к поступку, который он действительно не должен совершать.

— А руководители стай сильно наезжали из-за… ну, всего этого?

— Не больше обычного. Сказали, что я эмоционально нестабилен из-за тебя. Что, в общем-то, правда. — его большой палец скользит по моей нижней губе. — Уже довольно давно.

— Может быть. Так значит… у тебя всё-таки есть чувства. Вот это да. — я усмехаюсь. — Но это ничего не меняет. Каждое твоё решение всегда принималось ради блага стаи.

— Да. С этим они, пожалуй, согласились бы.

— И правильно. Всё остальное полная чушь. Можно любить кого-то и при этом оставаться прекрасным Альфой. Слушай… я люблю тебя. И будь ты моей парой или нет, я бы не любила тебя так сильно, если бы ты не был именно таким человеком. А ты им являешься по множеству причин. Потому что ты заботишься…

Мои глупые глаза снова наполняются слезами. А Коэн не пытается скрыть улыбку.

— Все с тобой согласны, убийца. Даже Ассамблея.

— Ну и правильно. Так и должно быть.

— Поэтому они отменили своё решение.

Я не сразу понимаю.

— Что?

— Они знают всё, что произошло. Они знают, как ты мне противостояла. Знают, что я позволил использовать тебя как приманку. Знают, что ты спасла мне жизнь. И сказали то же самое, что и ты, — его рука скользит в мои волосы, взгляд следует за движением. — Что твоё присутствие не мешает мне выполнять обязанности Альфы. Хотя, по-моему, они ошибаются.

— Ошибаются?

Он кивает.

— Я думаю, твоё присутствие влияет на меня. Делает меня лучше. Ты делаешь меня лучшим лидером. — его улыбка становится шире. — Ты делаешь мой мир лучше, без сомнений. И, пара ты мне или нет, я бы не любил тебя так сильно, если бы ты не была человеком, который этого достоин.

Он возвращает мне мои собственные слова и кажется, будто вся моя жизнь перестраивается заново. Ветер, деревья, трава, мох, тюлени, волны. Всё на миг замирает. А потом снова оживает: шумит, шуршит, шепчет, плескается, только немного по-другому.

— Значит… — я замираю.

Он кивает.

— Мы можем?..

— Если ты хочешь.

— Если я хочу?.. — мой смех выходит дрожащим, чуть хриплым. — А ты хочешь?

Он тоже смеётся.

— Дай подумать.

Я тянусь и больно кусаю его за подбородок. Между моими зубами я чувствую, как растягивается его улыбка.

— То есть мы можем просто… остаться здесь? В этой хижине? Я найду работу? А ты займёшься своими альфскими делами? И мы будем вместе бегать? И будем ужасно скучной парой?

— Звучит как мечта.

— А я буду готовить? И мы будем встречаться с Мизери и Лоу? А ты сделаешь мне больше мебели и позволишь обустроить дом?

— Всё, что захочешь, милая.

— И у нас будет Мерцашка, волчья собака, которая иногда спит с нами на кровати?

— Так вот почему я чуть не наступил в миску с водой?

Я киваю и прижимаюсь к нему.

Он тяжело вздыхает, обнимая крепче.

— Чёртова заноза.

И я понимаю, что всё это время он именно так и говорил мне: Я люблю тебя.

Эпилог

Чуть больше шести недель ему удавалось держать себя в руках.

Настоящий подвиг Геркулеса, но настолько изнуряющий, невероятно тяжёлый, что Коэн был убеждён: этим он искупает всё, что когда-либо натворил в своём жалкой, сомнительной жизни. То, что он смог удержать свои инстинкты под контролем и отказать себе в том, чего жаждал с дикой, всепоглощающей страстью, должно обеспечить ему место в его личной версии волчьего рая.

— Тебе уже скучно? — спрашивает она его примерно через месяц после того, как переехала к нему.

Вопрос звучит абсурдно, но, если подумать рационально и отстранённо, Коэн понимает, что она имеет в виду.

Начало у них было странным. Почти-убийства, похищения и всякий прочий дерьмовый хаос. Медицинские проблемы. И тот факт, что ему снова и снова приходилось отталкивать её от себя, в то время как внутри его самого всё рвалось на части от желания быть рядом. В общем, их первые месяцы были насыщены событиями. И на фоне всего этого последние недели действительно кажутся спокойными.

Они просыпаются утром. Он идёт на работу. Она занимается своими делами, чем-то связанным с деньгами или акциями, чем-то, что каждый день напоминает Коэну, насколько она умная. И это наполняет его пылающей, опьяняющей гордостью. Потом он возвращается домой. И всё.

Со стороны это, наверное, действительно выглядит скучно. Но в их повседневном ритме скрыто столько живого, что Коэн не может представить, как ему когда-либо могло бы надоесть проводить с ней время. Не то чтобы он признался в этом вслух, но он просто, чёрт возьми, влюблён. Вот это слово.

То, как каждое утро её приходится выманивать из кровати чаем и поцелуями. Её неприкрытая радость, когда она исследует каждый уголок его территории. То, как любое, даже самое простое действие вдруг становится новым, сияющим, волшебным, стоит ей лишь быть рядом.

И да, всё это обычные, повседневные вещи. Наверное, даже немного скучные. Она сидит в его мастерской, решает кроссворды, пока он мастерит для неё очередной чёртов стул. Заставляет его купить телевизор и вынуждает смотреть идиотские семейные фильмы, на которых она выросла.

(— То есть ты хочешь сказать, что эти близнецы вернулись с летнего лагеря, поменялись местами, и родители не узнали их по запаху?)

Она болтает, рассказывает ему всякие вещи — смешные, серьёзные, важные и пустяковые, и чем больше она говорит, тем сильнее ему хочется слушать. Она просит его сыграть для неё на пианино и он находит ноты Баха. Она хочет пойти бегать и он ведёт её к своим любимым местам в сердце леса. Она готовит, и это делает его безумно счастливым. Особенно когда ей лень стоять у плиты, и он идёт на охоту за мелкой дичью, чтобы, виляя хвостом и высунув язык, гордо положить добычу к её ногам. А она радуется, хвалит его, довольная им.

Инстинкт альфы обычно не ищет признания со стороны, но Серена… она словно часть его самого. Его сердце в другом теле.

— Тебе скучно? — спрашивает он её в ответ.

Они сидят на террасе, и она расчёсывает волкодава специальной щёткой, которую заказала для него в интернете. Щёткой, убирающей подшёрсток. Теперь на псе красуется ошейник с сердечком и блестящей надписью Мерцашка. Коэн всё ещё ждёт, что в глазах животного мелькнёт дикое чувство, но, похоже, Мерцащка искренне счастлив, что его приручили.

Коэн может это понять.

— Нет, — говорит она. — Нет, мне не скучно. Всё именно так, как я всегда… Просто ты Альфа. Может, тебе иногда хочется приключений?

Для него это и есть приключение. Их жизнь. Они оба. Каждый новый рассвет и вопрос, выживет ли он под напором своих чувств к ней. Маловероятно, и всё же… он справляется.

— Всё хорошо, — только и отвечает он.

— Ладно. Главное, чтобы тебя это не тяготило. — новое движение щётки. — Вся эта скучная супружеская рутина. — она прикусывает нижнюю губу так очаровательно, что Коэн теряет ощущение времени и пространства. Именно поэтому ему иногда хочется зарычать на любого, кто слишком долго на неё смотрит. Над этим ему, пожалуй, стоит поработать. — Пока ты не передумал.

Сначала он не понимает, о чём она, слишком заворожёный мягким изгибом её шеи. Тем, как она заправляет прядь волос за ухо и наклоняется, глядя на волкодава. Уже собирается спросить: «Передумал — насчёт чего?», когда вдруг до него доходит, о чём речь.

Он берёт у неё щётку, притягивает её к себе, усаживает на колени чтобы поцеловать. Так, как умеет только он. Самым нескучным образом на свете. Он хотел этого с той самой секунды, как впервые увидел её в гостиной Лоу, стоящую на коленях перед Аной, чтобы та обняла её. С убранными волосами и печальным лицом.

То есть, если уж быть честным, он хотел этого уже целую вечность, но теперь он буквально изнывает от желания, горит изнутри. Возможно, это ему уже необходимо.

— Может быть, она об этом не знает, — говорит Соул, когда Коэн едва не ломает ему шею во время шуточной драки.

— Она знает, — бурчит Коэн.

— Почему ты так…

— Я ей сказал.

— А ты объяснил ей, что такое «укус пары»? — спрашивает Аманда, невыносимо проницательная, как всегда. — Или ты просто сказал, что хочешь укусить именно её, и что тебя сводит с ума необходимость сдерживаться?

Коэн сверкает на неё глазами:

— Три часа назад она, блять, была человеком. Единственное приличное, что я могу сделать, дать ей всё время мира, чтобы привыкнуть к тому, что она теперь оборотень, прежде чем я начну терзать её своим телом и оставлю ей шрам исключительно для собственного удовольствия.

— Первое, да? — Аманда ухмыляется, зная ответ. — Ты объяснил ей, какое неописуемое душевное спокойствие принёс бы тебе этот укус?

— А не не было бы это давлением с моей стороны?

— Дело вот в чём, — вставляет Соул. — Я понимаю, что ты хочешь дать ей свободу, всё правильно. Но из-за того, что ты до сих пор её не укусил, ты ходишь мрачный, раздражительный и огрызаешься на всех, кто оказывается рядом. Уверен, Серене это тоже не особенно нравится.

— О, да брось, Соул, — фыркает Аманда. — Давай честно. Это с нами Коэн угрюмый засранец, а с ней совсем другое дело.

И это правда.

Потому что, когда он рядом с Сереной, он в охренительно хорошем настроении. Когда он с ней — она его. И неважно, что он ещё не оставил свой укус: её мягкая шея всегда так близко, она пахнет так, будто ей нужен только он. И только она обладает этой невообразимой способностью превращать его в терпеливое, умиротворённое, почти блаженное существо.

Проблема в том… что проблемы обычно начинаются, когда её нет рядом.

Примерно через шесть недель после всей той истории с «избранными» ему пришлось уехать на три дня в человеческие территории, уладить деловые вопросы.

Якобы затем, чтобы помочь людям решить, что делать с группой не до конца перепрограммированных сектантов, которых его стая недавно передала властям. Коэну стоило больших усилий не сорваться и не наорать на Лоу и Мэдди, какого, к чёрту, лешего он должен ехать через полстраны, чтобы разбираться в вопросах, не имеющих больше ни малейшего отношения к делам его проклятой стаи.

А потом, когда сдерживаться становится уже невозможно, он рычит:

— Почему, блять, я должен ехать так далеко, только чтобы встревать в дела, которые больше никак не касаются моей чёртовой стаи? Мне плевать на людей! Хотите лечите их, хотите дайте им сгнить в канаве, хотите отправьте всех к чёртовой бабушке на круиз с «всё включено», только оставьте меня, наконец, в покое!

Мэдди поднимает брови:

— Правда? А я-то думала, ты хотел лично увидеть, как тех, кто пытался влезть на твою территорию, привлекут к ответственности.

Лоу прыскает со смеху, и Коэн бросает на него взгляд из серии только попробуй.

К сожалению, Лоу именно это и делает:

— У него теперь есть пара.

— Ах да, я слышала. — Мэдди кивает, улыбается. — Надеюсь, вы с Сереной счастливы.

— Нет, — отвечает он. По крайней мере, не в эту секунду, потому что он здесь, а Серена там.

Прошедшие месяцы без неё были невыносимы.

Коэн, как идиот, думал, что научился переносить её отсутствие, но теперь понимает, что ошибался. Он считает часы, минуты. Улавливает тень её запаха в местах, где она никогда не бывала. Он никогда не считал себя нервным, но теперь взрывается от нетерпения и не может перестать стучать ногой. И хуже всего то, что он до чертиков скучает по её голосу, когда в дороге.

Он отказывается быть тем парнем, который шлёт сообщения каждые десять минут, заканчивая их сердечками.

Богом клянусь, не могла бы Серена хоть раз взять на себя эту ответственность? Почему бы не ей засыпать его телефон сообщениями?

— Чтобы прояснить, — говорит Мэдди, будто Коэна в комнате нет. — Каким-то образом новая связь Коэна оправдывает его полное равнодушие к отношениям между людьми и оборотнями?

— Только косвенно, — отвечает Лоу. — Он скучает по Серене и не хочет иметь дело с ничем, что… не связано с ней.

— Понятно. Значит, это уже долгая поездка для него?

— Нет, два дня.

— Два с три четверти, — ворчит Коэн.

Мэдди его игнорирует.

— Поэтому он каждые две минуты проверяет телефон?

— Да, — отвечает Лоу ровно в тот момент, когда Коэн мрачно бурчит:

— Я просто завис на «Тетрисе».

— Тяжело, — продолжает Лоу, — когда пара не рядом. И с физиологической точки зрения, и с эмоциональной. Чем свежее связь, тем болезненнее разлука. — он говорит это с видом человека, знающего по собственному опыту.

— Со временем становится легче? — спрашивает Мэдди.

Лоу едва заметно вздрагивает.

— Насколько мне известно, нет. Хотя…

— Даже не думай это произносить, — рычит Коэн.

— Есть вещи, — спокойно говорит Лоу, — Которые он мог бы сделать, чтобы облегчить себе жизнь.

— И он этого не делает, потому что?..

— Понятия не имею, — отвечает Лоу.

Коэн швыряет в него телефон и испытывает почти радость, когда устройство с глухим стуком попадает точно ему в рот.

Итак да.

Ему придётся укусить Серену.

Тогда появится конкретный знак их связи, символ завершённого союза и весь этот инстинктивный, дикий, необузданный кусок его существа наконец-то успокоится. Ему станет легче.

Мир перестанет казаться шатким и хрупким лишь из-за того, что её рядом нет. Не будет больше того навязчивого ощущения, будто нужно бежать с ней прочь и прятать её в дупле дерева, как своё драгоценное, прекрасное сокровище.

Когда-нибудь он её укусит, но даст ей всё время, какое понадобится. Свободу. Пространство. Возможность прийти в себя.

Терпи, чёрт возьми, рычит он сам на себя. Ты не центр вселенной. Это она центр.

И всё же это чистейшая пытка, когда он возвращается к ней после трёх дней отсутствия (и трёх часов, двадцати минут). Серена ждёт его на веранде вместе с Мерцашкой, и едва он подъезжает, как она уже несётся ему навстречу.

Он до смерти боится её сбить, поэтому тормозит прямо на подъездной дорожке, выходит из машины, и в тот же миг её мягкое тело налетает на него, когда она бросается ему в объятия.

Она тянется к поцелую, к одному, к другому, к миллиону, но этого слишком мало. Поэтому ему приходится подхватить её, обхватить за талию, дать рукам соскользнуть ниже и сжать её бёдра, чтобы она обвила его ногами.

— Можешь… — выдыхает она между поцелуями, — …Никогда больше… — поцелуй — …Не уходить? — поцелуй. — То есть никогда, слышишь, никогда? — поцелуй.

В ответ Коэн только стонет. Он вдыхает её запах, уткнувшись носом в железу на её шее. Да, конечно, он никогда больше не уйдёт. А ещё лучше, они навсегда останутся в этой хижине. Звучит как идеальный план.

Редкий случай, ему хотелось бы быть джентльменом, просто занести её в дом, протянуть снеки, которые привёз из человеческих земель, спросить, как прошла неделя, сказать, что скучал…

Боже, насколько же восхитительно звучит вся эта бытовая банальность.

Проблема в том, что не выходит. Коэн едва способен думать о чём-то, кроме неё. Это его ошибка, его слабость, да. Но от этого не меняется факт: она пахнет слишком восхитительно. И сейчас запах её чуть другой не такой насыщенно-«его», как в тот день, когда он уезжал.

Не говоря уже о том, что ему, похоже, нужен секс в таком количестве и с такой частотой, что это почти унизительно. И он не может её отпустить, пока не убедится, что с ней всё в порядке. Потому что он не доверяет миру достаточно, чтобы верить, будто кто-то ещё будет беречь её так, как она заслуживает. Она просто слишком прекрасна.

Коэн хотел бы удержаться, но, увы, не может.

Она такая гибкая в его руках, а диван слишком соблазнительно горизонтальный. Он хотя бы успевает пнуть ногой дверь, захлопнув её за собой, прежде чем уложить Серену и рвануть её футболку так сильно, что

— Чёрт! — вырывается у него, когда воротник с треском расползается.

Он должен бы пожалеть об этом, но нет. Теперь у него полный доступ к её груди, и, возможно, мир всё-таки неплохое место.

— Знаешь, — шепчет он ей на ухо, сбивчиво дыша, — Тебе, наверное, стоит ездить со мной в такие поездки. — его руки дрожат. Он хочет её слишком сильно.

— Я скучала, — отвечает она вместо «да», лижет железу под его подбородком, и он даже не утруждает себя тем, чтобы сказать, что тоже скучал. Это кажется лишним, когда он, по сути, пытается втянуть её в себя.

— Серена… — выдыхает он у её виска.

Отвратительное поведение, хотеть трахнуть свою пару прежде, чем спросить, как прошёл её день. Но она извивается под ним, и трение между ними просто чертовски сводит с ума. Он не может остановиться и она тоже.

И тогда это происходит.

То самое событие, которое изменит его жизнь.

Кажется, будто это ошибка с её стороны.

Мгновение назад она ещё целовала его железу, втягивала её губами… и вдруг вонзает зубы ему в шею. Жар страсти вспыхивает, ослепительный и разрушительный. Он едва не кончает прямо в штаны. А потом мир замирает. И именно это помогает ему не потерять контроль.

На несколько секунд она перестаёт двигаться. На несколько секунд они оба застывают, связанные её укусом.

А потом…

Она отстраняется. Облизывает губы. И он видит, что они тёмные. Тёмные от его, чёрт возьми, крови. Он ещё не кончает, хотя сам не понимает, как ему это удаётся.

Несколько секунд глаза Серены чисто волчьи.

А потом снова становятся теми самыми тёплыми, глубокими, шоколадно-карими, в которые он влюбился.

Она возвращается. Осознанная, присутствующая, внимательная.

Она моргает.

— Святой боже. Я что, правда…?

— Да.

— О мой бог. Я тебя укусила?

Укусила.

Чёрт, да. Коэн гордится ею до безумия.

Как глубоко вошли её маленькие зубы.

Какие острые у неё клыки.

Даже больно было, ну ладно, не совсем, но он почувствовал, как она схватила самую суть его души.

Теперь она официально сделала его своим.

— Прости, — тараторит она. — Я… я не хотела. Просто… я подумала об этом, и… у меня снова были эти сны, и… я не смогла остановиться. Твоя шея была прямо передо мной, и… о боже. С тобой всё хорошо? — она явно в панике. — Останется след? Будет шрам?

Никогда в жизни Коэн не испытывал большего удовольствия, чем сейчас, говоря:

— О да.

— Точно?

Он, конечно, не эксперт, но… шрам должен быть. Он надеется, что он будет неровным, рельефным, красивым и по-своему диким. Хочет, чтобы из-под кожи тянулись грубые, волокнистые линии, чтобы никто не посмел усомниться, это не просто царапина.

Это метка.

Он принадлежит ей.

Всегда принадлежал, но теперь… теперь она заявила своё право. И он будет показывать этот след всем, пока его не попросят прекратить. И даже тогда не остановится.

Он попросит Серену сделать ещё один. На запястье.

Чтобы видеть его каждую секунду каждого дня.

А лучше на обоих запястьях.

Почему нет?

Сколько меток пары это «слишком много»? Если честно, тот, кто говорит, что «меньше значит лучше», просто…

— Мне... мне так стыдно. Наверное, мне следовало спросить, можно ли...

Из его груди вырывается глухой звук. Нет. Ему не следует. Уже сама мысль… и он решает сосредоточиться на чём-то более приземлённом, например как стянуть с неё брюки.

— Ты... Коэн? Тебе нормально, что я это сделала? — спрашивает она, дыхание всё ещё прерывисто.

Он ошеломлён. Переполнен в лучшем смысле этого слова. Он не в силах найти слов, чтобы объяснить, что никогда в жизни не был столь твёрд, столь счастлив и столь уверен в благосклонности какого-никакого, но доброго Провидения, как в этот миг.

— Да, — рычит он, — Да. Всё в порядке.

Капля крови скатывается по его шее. Она буквально вскрыла ему железу. Он чувствует, как она тянется её лизнуть, и это совершенство. Его пара совершенна. И, конечно, он порвёт любого, кто осмелится отнять её у него.

Она улыбается, он отвечает ей улыбкой, и она, немного смутившись, спрашивает:

— Было бы нормально, если бы...?

Он замирает на полпути в том, что только что делал, пытаясь войти в неё, и поднимает взгляд. Ждёт её вопроса, каким бы он ни был, хотя уже знает, что ответит «да». Будто он когда-нибудь мог ей в чём-то отказать. Он пытался и всегда, всегда терпел поражение.

— Да? — произносит он.

— Если ты... — она слегка краснеет. Её милые розовые щёки. Какой-то непристойно странный цвет, и при этом до невозможности очаровательный.

— Что? — выдыхает он.

— Эм... может быть, ты тоже хотел бы меня укусить?

На миг сознание покидает Коэна. По крайней мере, ему так кажется. Перед глазами темнеет, звуки растворяются, он зависает в пустоте. А когда приходит в себя, она всё такая же мягкая, всё так же под ним и, оказывается, что-то говорит.

— ...я ведь сделала это с тобой, так что, наверное, было бы справедливо, если бы ты... понимаешь. И пару недель назад ты сказал, что хотел бы укусить меня... — её щёки, когда он снова способен видеть, стали ещё розовее. Он ловит себя на мысли, что, возможно, кончит просто от одного взгляда на неё.

И только тогда до него постепенно доходит, что именно она сказала.

— Ты просишь меня... укусить тебя, — хрипло выдыхает он.

Она сразу кивает.

— Укус пары.

Она снова кивает.

— Мой.

Кивок.

— Тебе.

Кивок.

— Ты больше никогда толком об этом не говорила после того… Я всё думал, не потому ли, что я что-то сделал или. Я был, черт возьми… — из глубины его груди вырывается тёмный, неописуемый звук, о существовании которого он даже не подозревал. — Я хотел дать тебе пространство.

Она хмурится.

— Что?

— Я был терпеливым, внимательным, уважительным, не навязчивым партнёром. Я пытался…

— Коэн, — перебивает она, — ты самый навязчивый партнёр, который только может существовать. Ты постоянно пялишься на меня, когда мы в одной комнате, будишь меня посреди ночи ради секса, рвёшь мою одежду и хочешь быть со мной каждую секунду, когда не занят делами стаи. Ты совсем не тот партнёр, который даёт свободу, и…

— Я стараюсь! — перебивает он. — Я мог быть чертовски хуже.

— …и я не жалуюсь, потому что ни за что на свете не хочу, чтобы ты менялся.

Он глотает. Его челюсть двигается.

— Ты пережила столько дерьма. И я действительно стараюсь… стараюсь развиваться, становиться более зрелым.

Она смотрит на него с такой жалостью, и он уверен, что он всё испортил.

— Я думал, — продолжает он, — Что, может быть, ты не захочешь, чтобы я разодрал твою кожу до крови и оставил шрам, и всё это лишь ради собственного сексуального удовольствия, и…

— Коэн. Мой любимый, — она поднимает руку и проводит по его лицу. Очевидно, что ей приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. — Не мог бы ты разодрать мою кожу до крови, оставить шрам и сделать это ради собственного сексуального…

Сила, с которой он переворачивает Серену на живот, далека от зрелости, так же как и то, как он тянет её за волосы на шее. Просто всё мешает. Точно так же, как и её нижнее бельё, которое он вынужден сорвать.

Ладно, возможно, Серена не совсем не права.

Коэн быстро входит в неё, возможно, слишком глубоко и слишком резко, нет времени подумать, но она вмещает его полностью. Он слышит, как воздух вырывается из её лёгких, и вновь приобретает крошечный контроль, стараясь двигаться медленно, без спешки. Его узел уже пульсирует, начинает набухать, давит на тесные стенки её влагалища. Она изнутри тёплая, пылает от жара.

Он готов ради неё умереть и ради неё убить. Ещё важнее, он будет жить ради неё. Она придает смысл каждой секунде каждого его дня.

— Я сделаю это, — говорит он, проводя языком вдоль её позвоночника, как клятву. Она кивает, прогибается к нему, и когда он раскрывает рот, кожа её железы мягко ложится под его язык, под его зубы.

— Я помечу тебя, — объясняет он, потому что именно об этом здесь идёт речь, и он хочет, чтобы это было ясно.

Она не отвечает, но он чувствует, как она кончает, сжимаясь вокруг его «узла». Когда он больше не может ждать, его зубы врезаются в её мягкую плоть. Металлический запах её крови такой насыщенный и сладкий. На вкус это, думает Коэн, именно то, как должна ощущаться «вечность».

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10