Пара

Внизу он почти ничего не говорил, просто сидел рядом, как мрачный, тихий центр концентрированной энергии. И я не то чтобы жажду его одобрения, особенно после того, как он ясно дал понять, что ему наплевать на моё. Но сопротивление остальных не имеет рациональных оснований. Оно идёт из мягкого, уязвимого места внутри них.

Мизери любит меня. Лоу тоже, пусть даже через какую-то супружескую «передачу по цепочке». Но быть лидером значит уметь заключать трудные компромиссы. А Коэн, вне всякого сомнения, лидер.

— Да, — произносит он наконец, кладёт на тумбочку спутниковый телефон, которого я раньше не видела, и, подключая зарядку, смотрит на меня неодобрительно. — Это тебе.

Чёрт. Он звонил, чтобы предупредить меня о Бобе? Я так и не узнаю, мой телефон разряжен и остался в хижине. Стоит ли напомнить ему, что я вообще-то умею обращаться с электроникой?

— Спасибо. За это.

— Ты уже благодарила, и я сказал, что не поклонник благодарностей. Или отплати мне протерев фары моей машины, или молчи.

— Нет, я не про то, что ты спас мне жизнь. — я сажусь. — Спасибо, что ты… на моей стороне. Из-за Аны.

— Это твоё толкование? — фыркает он. — Я не на твоей стороне.

— Но ты ведь не возражал.

— Не возражал, потому что не счёл нужным. Лоу и вампирша поступили правильно, пытаясь вбить тебе в голову, чтобы ты не лезла в дерьмо.

Его взгляд пронизывает меня насквозь. Он наклоняется вперёд, упирается ладонями в матрас, зажимая мои бёдра между своих рук. Сплошная стена жара и лесного запаха. Он так близко, что я могла бы пальцами обвести каждую мелкую шраминку на его лице.

— Я просто запру тебя, убийца, — говорит он тихо, но с хриплым рычанием. — Если придётся приковать тебя к моей чёртовой кровати, чтобы ты осталась жива — я сделаю это, не моргнув.

Я отказываюсь позволить ему меня запугать.

— Ты и правда редкостный засранец.

«Да неужели?» его взгляд выражает это без единого слова.

— Если тебе так уж хочется самопожертвования и смерти, я могу это устроить. Необязательно втягивать в это другие виды.

— Это не самопожертвование. Это стратегия. Поставить себя под удар, чтобы что-то выиграть. Взять на себя риск ради команды. Как Мизери, когда она вышла за Лоу.

Коэн поднимает брови.

— Эти двое так влюблены, что это почти отвратительно. Что бы она ни «взяла на себя», это точно не ради команды.

Я морщусь.

— Спасибо, что вызвал в моей голове крайне неприятную картинку с моей сестрой…

— Всегда пожалуйста.

— …и да, всё закончилось прекрасно, но ведь она с таким же успехом могла быть искалечена и сожрана. Прямо сейчас могла бы тусоваться где-то с кишечными бактериями Лоу. Мы все чем-то жертвуем. Посмотри на Лоу, он моего возраста и вынужден управлять целой чёртовой стаей. А ты тридцатипятилетний, у тебя было гораздо больше времени, чтобы привыкнуть к своей роли.

Его лицо мрачнеет.

— Мне не тридцать пять, Серена.

Я краснею и разглядываю его резкие, сложные черты. Он не выглядит старым, просто видно, что он многое пережил.

— Ну… наверное, из-за всей этой… — я прикасаюсь к его щеке и слегка провожу пальцами по бороде. — Э-э, растительности и всего прочего. Это всегда старит. Я могла бы тебя подстричь. Это займёт максимум десять минут. Я ведь раньше подстригала Мизери…

— Мне тридцать шесть, — перебивает он. — Я ещё древнее, чем ты думала.

— О.

— Знаю. Ужасно осознавать, что оборотням позволяют жить настолько долго, чтобы стать такими дряхлыми.

— Я не это имела в виду…

— Но можешь не сомневаться, убийца: я вовсе не настолько дряхлый, чтобы не суметь связать тебя и запереть в подвале, если ты решишь сунуться в неприятности.

Вот в чём дело. Коэн, конечно, засранец, но засранец умный. А значит, чем безумнее звучат его угрозы, тем меньше им верится. И тем сильнее мне хочется рассмеяться ему в лицо.

— А как же моя святая арка мученицы, о которой я всегда мечтала? Маленький нимб мне бы так шёл.

— Не со мной. Не на моей территории. Не под моей защитой.

Я приподнимаюсь на коленях, чтобы выиграть пару сантиметров. Теперь наши носы почти касаются.

— Коэн, ты ведь знаешь, что это хорошая идея.

— Если под «хорошей» ты понимаешь «идиотскую». Проблема твоего плана, и я употребляю это слово в самом широком смысле, в том, что у тебя нет средств его реализовать.

— Тогда помоги мне. — я пытаюсь обхватить его запястье, но мои пальцы не достают. — Тебе не меньше, чем мне, небезразлична Ана. А если… если я останусь на северо-западе? Где ваша нора? В Олимпии? Отвези меня туда. Покажи всем. Мы дадим вампирам возможность найти меня так легко, что им и в голову не придёт искать Ану. Они придут за мной, твои патрули перехватят их, и Оуэн возьмёт Совет под контроль. Пожалуйста. Просто подумай об этом.

Он резко поднимается, легко вырывается из моей хватки.

По спине пробегает холодок, а память тут же возвращает образ того, как он смотрел на меня раньше, как его тяжёлый взгляд скользил по моему обнажённому телу. Молния пронзает меня. И на миг я не знаю какая я. Возбуждённая. Неуверенная. Горячая. Полная. Пустая. Тяжёлая. Хорошая. И ужасная одновременно.

Я не знаю, кто я. Не знаю, что чувствую, потому что мое дурацкое тело стало чужим, и, кажется, на всём свете нет никого, кто был бы похож на меня.

— Тебе нужно поесть, — говорит он и идёт к двери. — Попрошу Соула принести что-нибудь.

Мой желудок громко протестует. Настойчивая, почти обиженная реакция.

— Я не голодна.

Коэн скрещивает руки на груди и смотрит на меня, будто прошёл медицинскую подготовку, а я пришла на ежегодный осмотр.

— И пить тебе тоже не хочется. Странно для оборотня.

— Я наполовину оборотень.

— Да, именно так. — пугающе легко он видит сквозь слои дерьма, которые я каждый день аккуратно на себя надеваю. — Мы могли бы сходить на охоту. Добыть дичь. Наполнить твой желудок.

Его взгляд опускается к моему животу, и вдруг мне становится жарко.

— Я же сказала, я не могу сейчас превращаться.

— Ах да. Я забыл, что ты… не особенно сильна. — его низкий, рокочущий голос при этих словах «не особенно сильна» звучит так, будто он видит во мне кучу мусора, возомнившую себя человеком. — Луна недостаточно полная?

Я киваю.

— Что ж, тогда я с нетерпением жду следующего полнолуния. Мне бы очень хотелось увидеть твою волчью форму. — в его голосе слышится подтекст, но не тот, какой обычно вкладывают парни, которые после третьего свидания намекают, как бы им хотелось посмотреть на вид из моего окна.

Нет, у него это звучит как чисто научный интерес:

Я бы очень хотел прочитать эту статью о микродозинге.

Я бы очень хотел понырять на коралловом рифе, если будет шанс.

Я бы очень хотел застать тебя на лжи.

Но, несмотря на всё это, что-то внутри меня реагирует именно так, будто в его словах было нечто неприличное, грязное, волнующее и восхитительное.

Я видела волчью форму Коэна. Блестящая чёрная шерсть, похожая на цвет его волос. Огромные лапы. Белое пятно на груди, прямо над сердцем. Его размеры. Он был безусловно Коэном, но на каком-то ином уровне, который невозможно передать словами. Он мог бы стоять рядом с десятком других волков и я всё равно узнала бы его сразу. Боже, неужели я сейчас всерьёз собираюсь употребить слово аура?

— А пока, — говорит он, — Я всё-таки попрошу Соула принести тебе еду. Ты выглядишь исхудавшей.

— Я не выгляжу исхудавшей.

— Конечно. Ты выглядишь прекрасно.

Я улыбаюсь.

— Не ходи вокруг да около. Просто скажи, что я уродина, и на сегодня закончим.

— Серена, — рычит он. Его взгляд твёрдый, тёмный, как обсидиан. Почти больно выносить. Он будто обнажает меня.

— Спи. Когда проснёшься, я отвезу тебя обратно к юго-западной стае.

— Что? Нет. Нет. Там же Ана. — Я хватаюсь за край одеяла. — Пожалуйста, просто подумай…

— Если ты продолжишь мне лгать, я не смогу тебя защищать. А если не смогу защищать, я не оставлю тебя здесь.

— Я не врала… О какой лжи ты говоришь?

Он тихо фыркает.

— Их у тебя так много, что уже путаешься?

— Я же говорила. — я нервно дёргаю рукав его толстовки. — Я вру постоянно.

— Не стоит. Правда может быть полезна.

Я поднимаю бровь.

— А знаешь, что ещё может быть полезно?

— Ударить меня в яйца?

Именно это я и собиралась сказать.

— Откуда ты знал, что я…

— Ты до ужаса предсказуема. — он разворачивается, идёт к двери. И я ненавижу его. До боли, до скрежета зубов. Особенно потому, что ничего не могу поделать, кроме как выкрикнуть ему вслед:

— Ну ладно!

Он не останавливается.

— Я скажу правду! — кричу я.

Он продолжает идти.

Я зажмуриваюсь и выдыхаю, заставляя себя произнести это вслух:

— Я не могу превращаться уже несколько месяцев.

Глава 7

Это не единственный секрет, который она скрывает. И даже не самый страшный. Но пока что он сыграет по её правилам. Альтернатива неприемлема.

Коэн медлит. Не просто немного, а демонстративно долго, прежде чем повернуться ко мне. Удивление, мелькнувшее на его лице после моего признания, не наполнило бы и лужу.

— Это было так сложно? — спрашивает он.

Я сжимаю кулаки.

— Если ты и так уже всё знал, зачем заставлял меня это говорить?

— Услышать, как ты хотя бы на словах признаёшь свои пределы, придаёт моей жизни лёгкую пикантность, — отвечает он сухо. — Почему ты это скрывала?

— Не знаю. Наверное, я просто не хотела, чтобы ты смотрел на меня свысока.

— Я всегда буду смотреть на тебя свысока, — спокойно отвечает он. — Хотя бы из-за разницы в росте. Когда это началось?

— Давненько.

— До или после того, как я позволил тебе остаться одной в домике и…

— Позволил? — я приподнимаю бровь.

— …после того, как ты несколько раз уверяла меня, что способна позаботиться о себе, убийца?

— Я… до того. Уже тогда я не могла превращаться.

Мышца на его челюсти дёргается.

— Сразу скажу: ты не идиотка.

— Вау. Комплимент века.

— Рад, что оценила. Помни об этом, когда я спрошу, какого, чёрта, ты ведёшь себя как идиотка. Сколько времени?

— Трудно сказать. Пару дней после того, как я переехала на юго-запад?

— Сколько именно?

Я пытаюсь вспомнить.

— Может, неделя? Впервые, когда я попробовала — и не смогла, — это было на следующий день после того, как… когда Ана вернулась.

Тот самый день, когда я впервые встретила Коэна.

— Тогда я начала чувствовать себя… не очень, и…

— Не очень?

Скажи ему, приказываю себе. Скажи ему всё. Так будет проще. Нет, не будет. Это было бы чудовищно эгоистично облегчить себе жизнь, усложнив её всем остальным.

— Ничего страшного, — выдавливаю я. — Ты прав, у меня нет аппетита. Тошнота. Бессонница. Один из врачей юго-западной стаи, доктор Хеншоу, сказал, что это стрессовая реакция на… — я пожимаю плечами и улыбаюсь. Почти профессионально, если можно так выразиться. С учётом последних событий, соотношение между тем, что могло пойти не так, и тем, что реально пошло не так, настолько безнадёжно не в мою пользу, что это уже почти смешно.

— В общем, нужно просто подождать и отдохнуть. Поэтому я и выбрала уединение в домике.

— Болит? — спрашивает он.

Я машинально качаю головой, но он смотрит так подозрительно, что я вздрагиваю.

— Скорее… дискомфорт, — добавляю я.

Коэн не верит. Но, кажется, сам не до конца понимает, в чём именно я лгу.

— Для человека, который так ловко жонглирует секретами, ты чертовски плохо их хранишь.

— Постараюсь исправиться, Альфа, — жеманно хлопаю ресницами, отчего его нахмуренные брови сдвигаются ещё сильнее. — Только, пожалуйста, не рассказывай Лоу и Мизери.

— О, значит, ты и от них что-то скрываешь?

— Я распределяю свою ложь справедливо, — фыркаю я. — И, честно говоря, они бы просто добавили это в список своих забот, хотя их приоритет и так очевиден…

— …Ана, — заканчивает он за меня.

Моя шея почти благодарно хрустит, когда он садится на край кровати. Движения кажутся ленивыми, но глаза остаются настороже.

— По законам оборотней я не могу скрывать это от Лоу. Он твой Альфа.

— Он? Не помню, чтобы я подписывала какие-то бумаги в КБД…

— Где-где?

— И клятву кровью я тоже не приносила. Ты сам говорил, что у меня нет стаи.

— Ты официально не принадлежишь ни одной, — отвечает он. — Но де-факто ты часть юго-западной стаи. Альтернатива быть признанной отступницей. А ты точно не хочешь, чтобы с тобой обращались как с изгнанной волчицей.

— Не понимаю. Почему это вообще важно, к какой я стае принадлежу?

— Правильно. Не понимаешь. — он вздыхает. — Стаи это не просто большая семья, где все обнимаются и делятся мясом, убийца. Чтобы безопасно пересекать территорию, ты должна быть частью стаи или её союзником.

— А если нет?

Он бросает на меня тяжёлый, мрачный взгляд. Я сразу всё понимаю.

— Можно… поменять стаю? — осторожно спрашиваю я. — Если бы я принадлежала северо-западной, Лоу мог бы не знать?

— Тогда я был бы твоим Альфой.

— И что, тебе бы это не понравилось?

Он смотрит на меня, будто я только что предложила ему купить мешок волшебных бобов.

— Чтобы было ясно: я понимаю, что ты издеваешься. И позволяю тебе это только потому, что мне чертовски нравится мысль о том, что я могу приказывать тебе, что делать.

Я не могу сдержать улыбку.

— Отлично. Договорились. Теперь, когда я официально северо-западница…

— Так мы себя не называем.

— …во имя альфийской тайны…

— Которой не существует.

— …прошу тебя не рассказывать Мизери, что я, возможно, превращаюсь обратно в человека. У неё и без того хватает забот. — я прикусываю губу. — Так что? Ты примешь меня в свою стаю? Это хоть немного разгрузит юго-запад, а я… я чувствую себя безопаснее рядом с тобой.

Он сжимает челюсть, язык давит на щёку.

— Правда?

Я киваю. И не понимаю, почему это правда. Лоу и его помощники не менее сильны. Может, даже надёжнее. У них есть стимул защищать меня… в отличие от Коэна, которому, кажется, доставляет удовольствие напоминать, что та его часть, которая имеет значение, никогда не проявит ко мне интереса.

— Да, — говорю я тихо.

— Жаль, — произносит он. — Потому что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

— …Что?

Он подаётся вперёд, глаза темнеют, и в них мелькает что-то дикое, первобытное.

— Я хочу, чтобы ты боялась, Серена. Чтобы боялась меня так сильно, что тебе и в голову не пришло ослушаться. Хочу, чтобы ты чувствовала, моя рука на твоём горле, мягком, беззащитном, и чтобы страх, что я разорву его, был настолько живым, что в следующий раз, когда я прикажу тебе сделать что-то ради твоей собственной, блять, безопасности, ты даже на секунду не подумала ответить что-то, кроме: «Да, Альфа».

Последние слова он выдыхает так близко к моему лицу, что я чувствую жар его дыхания на своей щеке. И вот в чём дело. Он действительно страшен. Он может вспороть меня, как перезревший фрукт. И способен заставить меня делать всё, что захочет. Я видела, как на него смотрят его помощники. С уважением, доверием, привязанностью… и всё же с осторожностью.

Я слышала, как Лоу и Мизери о нём говорили. Они знают, что в Коэне есть нечто непредсказуемое. И всё же моя единственная реакция на его угрозы это маленькая, извиняющаяся улыбка. Он не просил, чтобы я стала его парой. Я не просила быть гибридом. И всё же мы оба здесь.

Я ничего не могу с собой поделать. Поднимаю руку и провожу тыльной стороной пальцев по его щеке. Едва ощутимое прикосновение, почти невесомое. Но по руке тут же пробегает электрическая дрожь, зовущая к большему.

Мышцы Коэна напрягаются. Он отстраняется, закатывает глаза и отходит от меня, холод снова просачивается в мои кости.

— Ты просто заноза, — бормочет он почти ласково.

— Я знаю, — я сжимаю губы. — И всё равно спасибо за…

— Серена.

— Я знаю, но я должна это сказать, и…

— Прополи цветочные клумбы Соула, и мы в расчёте.

Он разворачивается на каблуках. Он что, собирается уйти?

— Ты идёшь спать? — окликаю я его.

— Когда закончу. — он не уточняет, с чем именно.

— А где ты будешь спать?

— В этом доме полдюжины кроватей.

Какой ответ, а точнее никакой. И, видимо, он не поклонник фраз вроде «спасибо» или «спокойной ночи», потому что просто открывает дверь и…

— Коэн?

Он останавливается. Оборачивается с выражением лица, которое одновременно терпеливое, раздражённое и равнодушное. Идеальное лицо альфы, у которого «есть дела поважнее».

— Просто… — я с трудом сглатываю. — Эта… история с «парой».

Его лицо не выдаёт ни малейшей эмоции. Его биологическая склонность хотеть секса со мной, кажется, интересует его не больше, чем любимый вкус йогурта у подростков.

— Остальные в твоей стае знают?

Он пожимает плечами. Всё, над чем я ночами ломаю голову, его совершенно не волнует.

— Все знают.

— То есть ты не… это не секрет?

— Мы позаботились о том, чтобы каждый оборотень знал, Серена.

— А. Почему?

— Ни один оборотень в здравом уме не посмеет к тебе прикоснуться, если подумает, что ты мне дорога.

Если подумает, что я ему дорога.

Я чешу затылок.

— И они думают, что мы…?

— Нет. Мы и это прояснили.

— То есть они знают, что я твоя пара, но мы не вместе?

— Верно.

— И тебя это не смущает?

— С чего бы?

— Не знаю… просто… ты ведь большой, злой альфа. Их вожак. Я думала, может, ты хочешь…

— Избежать унижения от того, что меня отвергли? — он коротко, почти насмешливо фыркает. — Серена, есть вещи и похуже.

Правда? Не уверена. Взлёты и падения моей жизни всегда тесно связаны с тем, чувствую ли я себя желанной или нет. Но Коэн не человек. И уж точно не тот, кто стал бы рыдать на терапии из-за какой-то «детской травмы». Можешь любить меня, можешь ненавидеть, мне всё равно. Боже, сколько раз он должен это повторить, прежде чем я запомню?

— Прости. Не знаю, зачем спросила. Просто устала.

— Понимаю. Если бы у тебя только было где поспать…

Его сарказм пронзает меня, как удар молнии.

— Ненавижу тебя, — произношу мягко.

— Проверить, нет ли чудовищ в шкафу?

— Нет. Я знаю, где они прячутся.

— Принести тебе стакан воды? Причесать волосы ровно сто раз? Или нужен, мать его, ночной горшок?

Я невольно смеюсь, качаю головой, и, прежде чем успеваю выдавить «спокойной ночи», его уже нет. Сердце кажется пустым. Я стараюсь не обращать внимания, несколько минут хлопаю подушку, устраиваюсь поудобнее и проваливаюсь в глубокий сон.

***

Начинается всё, как обычно. То есть красиво. Интересно, правда ли, что по мере приближения к концу наши сны становятся всё банальнее? Раньше мои сны могли быть глупыми, весёлыми, иногда пугающими.

Но в последнее время только одно: секс.

И это ведь так… безыдейно. Я могла бы видеть замки, оленей с рогами из желе или пиццу, парящую в небе. Но нет, только грубые руки, скользящие по моим коленям, и голая, блестящая от пота кожа. Запахи тела. Влажное, липкое, туманное тепло. Укусы в упругие мышцы.

Глухое рычание. Шёпот чего-то тёмного, прекрасного, того, что я не могу расслышать.

И смех у моего горла. Пылающие щёки, жар по всему телу, настойчивые прикосновения, не отпускающие. Боль, которая не боль.

Судороги удовольствия. Твёрдая хватка. Пульс чего-то голодного, требовательного. Сбитое дыхание. Резкий вдох. Глубокий, гулкий бас, проходящий сквозь всё тело. Тихий выдох. Жёстко и мягко. Небрежный, ленивый ритм.

Это даже не настоящий секс. По крайней мере, насколько я могу судить. Это только отдельные фрагменты, разбросанные детали, но они полностью захватывают мой разум.

И всё это было бы даже… приятно если бы я не просыпалась.

Из моей груди вырывается сдавленный стон, и я зажимаю рот рукой.

Я больше не теряю времени. Я уже знаю, что ждать бесполезно. Боль не уйдёт сама. Температура только растёт, и жар может буквально меня убить. Я вцепляюсь в край матраса, кое-как сползаю с кровати и ползу в ванную. Опускаюсь на мягкий коврик, дрожу, потею, плачу и вот теперь всё действительно начинается. Иногда ночью приходит только лихорадка. Иногда желудок тоже требует своего.

В ту первую ночь, когда меня вырвало, я, к счастью, уже стояла над унитазом. Запах кислоты, болезни, гнили заставляет содрогнуться сильнее, но как только приступ проходит, боль отступает достаточно, чтобы я смогла вдохнуть. И тогда я возвращаюсь к главной проблеме: я буквально заживо горю.

Может, я преувеличиваю. А может и нет. Станут ли мои органы плавиться, если я не сделаю следующий шаг? Так оно и ощущается. Я ползу на локтях к ванне и включаю ледяную воду. Первые секунды чистое блаженство. Холод на пылающей коже даёт облегчение. Но оно длится нелепо недолго.

Я знаю станет легче. Когда я погружусь в воду по горло, перестану чувствовать, как будто внутри меня поселилось маленькое, злобное существо, грызущее плоть и изрыгающее пламя. Но пока сердце колотится о рёбра, тело сведено судорогами, кости будто рассыпаются в пыль.

И потому остаётся только одно. Сидеть, прижав лицо к коленям, и ждать.

Глава 8

Она звонит ему как гром среди ясного неба.

Он не сохранил её номер, но он будто выгравирован в его памяти, в самых скрытых её слоях.

— Мне нужна услуга, — говорит она.

— Услуга. И я теперь… — он запинается, прикрывает рукой микрофон телефона, чтобы ответить Йорме, что уже подписал всё, что сегодня утром лежало на его столе. — Я теперь тот, к кому ты обращаешься, когда тебе что-то нужно?

— Эм… а ты хочешь быть этим человеком?

— Нет. Я не люблю делать добрые дела.

Её тихий смех вызывает в нём странный отклик.

— Дело вот в чём… Лоу сказал, что когда Ана попала под перекрёстный огонь, ты спрятал её.

— Так и было.

Он слышит, как она проводит языком по губам.

— Он сказал, что Северо-Запад лучшее место, чтобы затаиться.

Короткая пауза.

— За тобой кто-то гонится?

— Нет, нет, ничего такого. Просто… мне очень нужна передышка.

Два месяца назад.

Юго-Западная территория.

Удивительно, насколько мало врачебные кабинеты оборотней отличаются от человеческих. Хотя я должна была это предвидеть.

Когда я спросила Лоу, есть ли у его стаи «какой-нибудь целитель или кто-то вроде того», он посмотрел на меня тем своим лицом в духе «в прошлой жизни я, должно быть, растоптала кучу щенков, чтобы заслужить такие вопросы» и ответил:

— Да. Мы называем их врачами. У них есть дипломы и всё такое.

Очевидно, проблема тут во мне.

Когда Мизери впервые привела меня в вампирскую территорию, я ожидала плащей с высокими воротниками, алого бархата, коллекции надменных мексиканских летучих мышей.

Вместо этого я увидела офисные здания и мужчин в костюмах, брокеров, которые толпились в лифтах и орали в телефоны, будто их жизнь зависела от криптовалюты.

Даже Оуэн, брат-близнец Мизери, выглядел не как властелин тьмы, а скорее как потерянный, равнодушный красавчик с папиными проблемами.

Хотя, возможно, моё впечатление о нём немного испортилось после того, как он всё время, пока я была в их логове, не переставал ко мне клеиться. Я никогда не рассказывала об этом Мизери и унесу эту тайну в могилу. Что, судя по всему, случится довольно скоро.

Кабинет доктора Хеншоу, к сожалению, стал ещё одним пунктом в длинном списке разочарований.

Табличка на двери с банальным «Dr. med.»? Отсутствие хоть какой-нибудь художественной картины с эволюцией от австралопитека к человеку, а потом к волку? Ни одной пугающей железной щипцовидной штуковины? Дезинфицирующие салфетки, пахнущие точно так же, как мои дома?

Как я уже сказала: разочарование. И место, и новости.

— Серена, — зовёт он. Добродушный пожилой мужчина, хороший специалист. Мои проблемы его сбивают с толку и ставят под сомнение его профессиональные убеждения, отсюда и тревога в голосе. А кроме того… сложно, наверное, сообщать такие вещи.

— Не беспокойтесь. Вы ни в чём не виноваты, — говорю я, с улыбкой спрыгивая с кушетки.

Заправляю топ в джинсы. Самое странное то, что у меня сегодня, на редкость, был действительно хороший день. Меня не тошнило. Я не падала в обморок. Мне не казалось, что все мои слизистые выжжены кислотой.

«Мой день рождения, что ли?» подумала я по пути сюда.

Спойлер: нет.

— Правда, не чувствуйте себя виноватым. Всё нормально, — уверяю я.

— Серена, я не… — он запинается, проводит рукой по густой седой бороде. — Как я уже говорил, нарушение уровня кортизола довольно распространённое заболевание у оборотней. И одна из частых причин смерти.

— Но ведь это редкость, чтобы оборотень в моём возрасте заболел CSS, — отвечаю я спокойно. — Вы сказали, что я не реагирую на лечение и что моё состояние ухудшается намного быстрее, чем обычно.

Я улыбаюсь, показывая, что внимательно слушала.

Когда я впервые пришла к доктору Хеншоу, я больше всего боялась услышать, что моя странная гибридная физиология слишком сложная загадка, чтобы можно было поставить диагноз. Мне и в голову не приходило, что болезнь окажется легко определяемой, но, к несчастью, неизлечимой.

Я признательна ему за то, что он сделал всё возможное. Он советовался с коллегами. Отправлял мои обезличенные анализы специалистам. Обсуждал результаты, просил совета, назначал дополнительные исследования.

И сегодня… ну, сегодня…

— Даже если я не могу вам сильно помочь, есть способы облегчить ваше состояние, — сказал он наконец. — Вам нужна паллиативная помощь, чтобы снять симптомы. Мы можем и должны привлечь вашу семью и близких друзей, Лоу, вампиршу… дать им как можно больше времени с вами.

— Всё в порядке, — повторяю я.

Я чувствую себя… нет, я спокойна. Я никогда не была склонна к драме, хотя Мизери любила утверждать, что я «серьёзно нестабильна», раз плачу от видео, где собаки снова встречаются со своими хозяевами. Но та лёгкость, с которой я воспринимаю новость о том, что скоро стану кормом для червей, тревожит не меньше, чем сама новость.

— Я бы не хотела никому об этом говорить.

Его глаза округляются.

— Лоу мой альфа. Мне не по себе от мысли, что я должен скрывать от него информацию, которая…

— Мне жаль, что вам не по себе, — мягко, но твёрдо перебиваю я. — Прежде чем я впервые переступила порог вашего кабинета, я уточнила, что вы не обязаны докладывать Лоу, если только…

— Только если от этого зависит безопасность стаи, — заканчивает он, нахмурившись, будто ищет лазейку. — Серена, почти у всех с CSS бывают сильные вспышки агрессии, когда болезнь прогрессирует. У вас уже случались провалы в памяти и эпизоды лунатизма. Недавно вы сказали, что за ночь исцарапали изголовье кровати…

— Не нужно пересказывать, — я стараюсь улыбнуться, чтобы смягчить слова.

Мы оба прожили эти два месяца. Пробовали таблетки, уколы, даже небольшие хирургические вмешательства. Но мне становилось только хуже.

И спокойное «Мы просто ещё не нашли правильное лечение» сменилось раздражённым: «Вы не реагируете так, как я надеялся», а потом превратилось в безмолвное нахмуренное выражение, которое я могла перевести только как: «Что, чёрт возьми, не так с вашим телом?»

И вот сегодня он наконец произнёс приговор:

— Мы с коллегами согласны, что ваш организм больше не выдержит этого чудовищного гормонального дисбаланса.

Такое состояние просто несовместимо с жизнью, ни с точки зрения физиологии оборотня, ни человека.

А скорость, с которой оно прогрессирует… Хорошо. Мы пытались. Не вышло. Но такова жизнь: иногда выигрываешь, иногда проигрываешь, а иногда это заканчивается смертью.

— Сколько у меня? — спрашиваю я.

Он не ходит вокруг да около.

— От трёх до шести месяцев.

Хорошо. Это… нормально. С этим можно работать.

— Я не могу вас достаточно поблагодарить, — искренне говорю я. Может быть, это и станет моим наследием, когда я отойду в мир иной. Благодарность. Разве не прекрасно было бы запомниться гибридом, которая не требовала поговорить с начальником, когда что-то шло не так, как ей хотелось?

— Вы сделали для меня так много. Я бы написала вам хвалебный отзыв, но не уверена, что попытка вылечить гибрида не будет приравнена к покушению на убийство, так что…

— Серена, я настоятельно советую вам рассказать Лоу, что с вами происходит.

Не в последнюю очередь потому, что вы можете кого-то ранить, если снова будет приступ. И вы живёте с Аной, которая…

— Я бы никогда… — я обрываю себя, заставляя не защищаться, ведь он не совсем неправ. Если я во сне разодрала деревянное изголовье кровати, не помня этого, что удержит меня от того, чтобы не навредить Ане?

— Вы правы, — говорю я, поднимаясь на цыпочки, чтобы снять с вешалки куртку. Пока я рядом, стая в опасности. Но с этим можно что-то сделать.

Например?

— Я могу попросить об изоляции. Мизери знает, как я в последнее время подавлена.

— Вампирше это не понравится.

— Она привыкла, что всё идёт не по её плану. Настолько, что она стала настоящей мастерицей в умении глотать горькие пилюли.

— Разве она не согласилась выйти за Лоу, чтобы найти вас? — доктор Хеншоу пристально на меня смотрит. — И вы собираетесь уйти, солгав ей?

— Если я считаю, что так будет лучше для неё? Да. Последние недели я изо всех сил старалась скрыть своё состояние от тех, с кем живу. И не собираюсь прекращать. Но за попытку внушить мне чувство вины зачёт.

— Попытка стоила того, — вздыхает он.

Я улыбаюсь и думаю, когда же осознание того, что через три–шесть месяцев меня не станет, действительно до меня дойдёт. Атомы моего тела съедят черви, они превратятся в грибы и рассеются по Вселенной. Почему же я чувствую себя такой маленькой?

— У вас остались мои медицинские записи, которые я приносила за эти годы? — спрашиваю я.

Он кивает.

— После того как… — я глотаю ком в горле. — Сделайте копии и поделитесь с кем посчитаете нужным. Может, они пригодятся, когда Ана вырастет и… —

мой голос срывается.

Последние десять лет я отказывалась позволять обстоятельствам определять, кто я. К чёрту то, что я сирота. К чёрту бедность. К чёрту роль служанки, застрявшей на подхвате ради чужой безопасности. К чёрту жалость к себе. А потом появилась Ана. Сирота. Гибрид. Она всё, чем я была когда-то. И вся та нежность, которую я никогда не могла проявить к себе, переполняет меня, стоит лишь подумать о ней.

Кто бы ни попытался причинить ей боль, пройдется по моей холодной, гниющей туше. Может, даже буквально.

— Моя болезнь распространена среди оборотней и, скорее всего, не связана с тем, что я гибрид, — говорю я врачу. — Но моя история болезни может помочь, если с Аной когда-нибудь что-то случится. И да, я ведь говорила, что хочу пожертвовать тело науке? Вы должны… ну, вскрыть меня и всё такое. Чтобы чему-то научиться.

— Серена, — говорит доктор Хеншоу, его светлые глаза ищут мой взгляд. —

Вы не должны отказываться от паллиативного ухода.

— Если станет невыносимо больно, я вернусь. Но вы же знаете, всю жизнь меня наблюдали из-за моей особой биологии, и я… просто не хочу проводить последние месяцы жизни под микроскопом. Хочу хоть раз просто быть.

— Не хотите провести время с сестрой?

— Нет, если болезнь сделает из меня кого-то другого.

Мизери и я слишком долго были одни. Поэтому, когда около года назад я поняла,

что со мной что-то не так, ужасно боялась, что это её разрушит. И да, разрушит. Но теперь рядом с ней есть те, кто поможет собрать осколки. Я улыбаюсь. Искренне. Это самое большое счастье, о котором я могла мечтать.

Я уже тянусь к дверной ручке, когда Хеншоу спрашивает:

— А как насчёт альфы северо-западной стаи?

Одно биение сердца.

— А что с ним?

— Разве вы не его пара?

Я оборачиваюсь через плечо.

— Ему будет всё равно. Между нами только… гормоны. Секс.

Врач склоняет голову набок.

— Сомневаюсь, что это правда.

— Коэн взрослый мужчина. Я… — я моргаю, когда внутри вдруг вспыхивает гнев.

Я не могу ещё и о Коэне беспокоиться. Мне нужно убедиться, что Мизери и Ана в безопасности, что им будет на кого опереться, и… Разве Хеншоу этого не понимает?

— Он справится с тем, что хочет трахнуть кого-то и не получит взаимности, — говорю я, и мой голос звучит ядовито, от тревоги и от чего-то, слишком похожего на сожаление. А если не справится, это уже его проблема.

Я выхожу, делая вид, что не слышу, как доктор Хеншоу говорит мне вслед, что если я действительно так думаю, значит, либо кто-то солгал мне, либо я лгу себе.

Глава 9

Единственный вопрос Джерси: — Ты уверен?

Он качает головой, потому что нет, конечно же, он не уверен.

— Я не уверен, я обманываюсь на счёт неё.

— А если нет? — спрашивает Каролина.

Это ничего не меняет.

Настоящее

Днём я прихрамываю вниз по лестнице в тёплом свитере и зауженных спортивных штанах, которые явно принадлежат кому-то, кто вертикально значительно выше меня. Моя головная боль отдаёт даже в нёбо. Я полностью вымотана. Не могу сказать, вызвано ли это игрой в прятки с Бобом-вампиром, сном на керамической кровати или просто проклятием жить в этом непредсказуемом мешке из плоти.

Ну вот, какой простор для выбора.

— Чем предпочитаешь бодриться? — спрашивает Аманда с широкой улыбкой, когда я, поблуждав немного, наконец нахожу кухню. — Кофе? Чай? Кристаллический мет?

Я поднимаю брови.

— Это что, стандартный вариант завтрака в волчьем Bed & Breakfast?

— Могу быстро синтезировать что-нибудь.

Наверное, она шутит. Хотя я не совсем уверена. Теперь, когда у меня есть доказательства существования биологически предопределённых партнёров, гибридов и законности детских конкурсов красоты, сложно что-то исключать. По сути, всего лишь одна разросшаяся интернет-исследовательская сессия отделяет меня от того, чтобы присоединиться к концепции Полой Земли.

— Нет, спасибо. Я держусь подальше от стимуляторов. Где Коэн? — при пробуждении я чётко осознавала, что его нет, ни в доме, ни на прогулке по лесам, нигде рядом. Если отслеживание по GPS это суперсила оборотня, то моя работает только на него.

— На встрече с несколькими лидерами стай.

— Разве ты не тоже лидер стаи?

— Я? О, нет.

Я сажусь и подтягиваю ноги. Здесь холодно, хотя шорты и майка Аманды намекают на обратное. Очевидно, одна из нас настоящая волчица. Лёгчайшее «найди отличие» на свете.

— Как у вас дела? — спрашиваю, добавляя быстро, — Если можешь рассказать.

— Конечно. Ты одна из нас. — она тянется через стол и на мгновение кладёт руку на мою. Её тело рядом с моим ощущается настолько интенсивно неправильно, что мне требуется вся моя сила воли, чтобы не отдернуться. Совершенно нормальная реакция на дружелюбный жест. Хотя раньше у меня не было негативного опыта с физическим выражением привязанности, эти гормоны делают меня такой же контактоненавистной, как Мизери.

— Наша стая разделена на стаи меньшего размера, точно как на Юго-Западе. Но быть лидером такой стаи не значит автоматически стать соратницей Коэна.

— Тогда соратников выбирают независимо?

— Выбирают. Ха. — она стучит ладонью по столу. — Мы соратники, потому что так хочет Коэн. Всё. У нас всё немного иначе. Меньше демократии, больше… деспотизма? — её улыбка неподвижна.

— Северо-Запад состоит из пяти периферийных стай и центра. Пять лидеров стай составляют Ассамблею, что вроде совета. Они выносят пожелания своих стай альфе и консультируют его. Держат его в узде. Типа того.

— Если у вас есть Ассамблея, зачем вам тогда альфа?

Она тихо смеётся.

— Мы не люди, Серена. Мы биологически запрограммированы следовать достойному лидеру. — она наклоняет голову ко мне. — Ты волчица. Пусть и наполовину, но ты чувствуешь это, да? Важность, которую Коэн представляет для нас как символ. Единство. Силу. Безопасность. Я думаю, в каком-то смысле это как вера, но в другом смысле нет… — она смеётся. — Не знаю, как объяснить, но ты понимаешь, о чём я?

Я не уверена, что понимаю. По крайней мере, не так, как она хотела бы. Но я киваю, и это, похоже, её радует.

— Коэн скоро вернётся. Ему нужно было обсудить одну… ситуацию.

Я прячу руки в рукава.

— Это я та ситуация?

— Нет.

— Ох. — Лицо заливает жара. — Клянусь, я не хожу с мыслью, что я центр Вселенной.

— На данный момент это как-то так. Честно говоря, если бы меня так часто похищали и преследовали, как тебя, я бы тоже сошла с ума от мании величия. Но эта встреча про другое. Надеюсь, ничего, о чём нам стоит беспокоиться.

Как большинство людей, я росла в вере, что если встречу оборотня, меня переработают в шаурму, прежде чем я успею узнать о его обычаях и традициях. Поэтому большая часть общедоступной информации о них была чистой спекуляцией, часто противоречивой и всегда неполной.

Я понимаю, что оборотни не хотят, чтобы другие виды знали о них слишком много, в конце концов, они враги и всё такое. Тем не менее, эти пробелы оказались крайне неудобными для меня. Когда я поняла, что сама одна из них, их скрытность делала невозможным предсказать, как они отреагируют на гибрида. А это мешало мне обращаться к ним за помощью.

Даже в самые плохие дни, когда тело мучило меня потребностями, которые я не могла расшифровать, и я играла с мыслью просто зайти на территорию стаи с белым флагом, чтобы посмотреть, к чему это приведёт, я никогда, ни за что не думала вторгаться на территорию Северо-Западной стаи.

Из всех стай Северной Америки они наименее конфликтные, главным образом потому, что их территория не граничит с вампирами. Хотя они окружены человеческими поселениями, и, хотя они не устраивают совместных ежемесячных праздников, я не нашла ни одного признака, что их границы когда-либо были так же охраняемы, как у Юго-Западной стаи и людей. Северо-Западная стая отточила искусство, которое Коэн бы назвал «заниматься своим дерьмом».

И всё же любое упоминание о них чертовски пугает. И людей, и своих собственных.

— Это из-за их политики нулевой терпимости, — объяснил мне Алекс, когда я жила у Мизери. Они с Лоу регулярно исчезали, чтобы заняться брачными делами, что по моему скромному опыту не должно было занимать больше пятнадцати минут. Алекс заметил, как я безучастно бродила по саду, и любезно взял меня под своё крыло на несколько уроков истории.

***

— Они не терпят ни малейшего вторжения.

— Разве так не в каждой стае?

— Большинство стай убивает нарушителей и на этом успокаивается. Они не украшают свои границы наколотыми телами.

Долгая пауза.

— Наколотыми…?

— Ах, ты не знаешь. Обычные, эээ, колья.

— Зачем они это делают?

— Чтобы напомнить соседям, где точно проходят их границы. — было видно, что ему при самой мысли об этом становится так же тошно, как и мне. — Признай, логика Коэна в этом есть.

— Нет, думаю, признавать не буду.

— Как бы то ни было, их ненависть направлена на всех, без исключения. Они обошлись с людьми так же, как со стаями из Канады и Среднего Запада. И теперь никто не хочет не связывается с ними.

Приятно узнать, что тот тип, который сказал мне, что я его пара, имеет странное увлечение насчёт насаживания людей на колья.

— Но Коэн и Лоу союзники, — сказала я, чтобы себя успокоить.

— Да. Север и Юг никогда не были враждебны друг другу, и они стали близкими союзниками, потому что тётя Коэна была парой Роско, нашего прежнего альфы. Когда Лоу исполнилось двенадцать и он начал немного чувствовать себя «альфой» по отношению к Роско, того отправили в Северо-Западную стаю. В изгнание.

— И Коэн его принял?

— Да. Он фактически вырастил его. По слухам, Коэн не хотел играть роль няньки, но было ясно, что Лоу однажды станет альфой, и Коэн счёл, что не может позволить ему вырасти испорченным. — Алекс рассмеялся, но я не была уверена, действительно ли это был шутливый комментарий о Коэне.

— Но они очень разные, — вслух рассуждала я.

— Лоу больше о дипломатии и меньше о… насаживаниях на колья.

— Да, это так. Но я несколько месяцев назад провела в Северо-Западной стае, чтобы заняться небольшой IT-работой. И я понимаю, почему Коэна считают великим альфой.

— Кто так считает? — спросила я скептически. — Он сам?

— Его стая. Он воссоединил Северо-Запад после того, как стая распалась на разные лагеря. Кстати, я слышал о твоей штуке с парой.

— Ах. Да. — какое же это было печальное направление разговора.

— И… помнишь, как я в первую неделю здесь просил тебя о свидании?

— Да. — во снах я билась головой о стену.

— Ты сказала «нет». И это совершенно нормально. Но могла бы ты… — он глубоко вздохнул. — … Никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминать это Коэну?

О.

— Алекс, Коэн и я не…

— А если всё же скажешь, можешь предупредить меня? Чтобы я, знаешь, смог стереть свои отпечатки утюжком для волос моей сестры, и, может быть, раздобыть пару фальшивых документов, скрыться…

— Я могла бы устроить групповой секс во дворе Коэна, и ему было бы плевать. И… — мне нравился Алекс. Он чаще всего был самым умным человеком в комнате. Он напоминал мне парней, с которыми я раньше встречалась. Симпатичных, милых, приятных. И от мысли о том, чтобы его коснуться, меня тошнило. — Прости, что я сказала «нет», но ты же не хочешь завязать отношения с женщиной, которая даже не знает, какую галочку поставить при вопросе о том, к какому виду она принадлежит.

***

— Есть какие-то конфликты? — спрашиваю я теперь Аманду. — Между Коэном и лидерами стай?

— Нет. Точнее, не больше, чем обычно. Коэн живёт тем, чтобы доставлять людям неприятности. Это его любимое занятие.

— Можно так говорить про твоего альфу?

— Если это правда да. А это правда. Абсолютно. — она улыбается, крутит плечами и потягивается. Я испуганно ахнула, когда взгляд упал на её ногти, которые превратились в острые, смертоносные когти. Когда она зевает, её клыки больше не тупые.

— О, чёрт. — она смеётся и тут же возвращает трансформацию. — Прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз была в человеческом облике дольше одного дня. Похоже, уже не привыкла.

Ана рассказывала мне нечто похожее: «Когда я была на Севере, дядя Коэн четыре дня был в облике волка и ни разу не возвращался в человеческий вид», говорила она, так же взволнованно и возмущённо, как в тот момент, когда я объяснила ей, что Искорка не сможет производить котят, потому что его яйца лежат в контейнере для биологических отходов ветеринарной клиники.

Здесь волчья форма норма. Человеческая форма где-то между неизбежным раздражением и унизительным ограничением, которым подвержены лишь наименее доминантные оборотни.

— Превращайся, не стесняйся, — улыбаюсь я Амандe.

— Почему бы нам не пробежаться вместе в лесу?

Мой живот вдруг становится свинцовым.

— Я…

— Постой, у тебя ведь звонок, да?

— Какой звонок?

— Генетик с Юго-Запада. Джуно? Она хочет что-то тебе сказать, но Коэн попросил, чтобы я напомнила, что ты можешь не разговаривать с ней, если не хочешь. Может, лучше вместе побегаем по грязи? — спрашивает Аманда сладко, и, как бы мне ни хотелось избегать разговоров о генетике…

Я глубоко вздыхаю, веду себя как взрослая.

— На самом деле, я с нетерпением хочу услышать, что Джуно мне скажет.

***

Встреча с Джуно, генетиком, могла означать только одно: она загрузила мою ДНК в Большую Научную Машину, а Большая Научная Машина выдала информацию о моих кровных родственниках.

Всю жизнь я металась между желанием узнать хоть что-то о своих родителях и стремлением этого избежать. Не самая типичная позиция для сироты или всё же типичная? Я уверена, что некоторые из нас постоянно стремятся раскрыть своё прошлое, чтобы лучше управлять будущим, и это всё терапевтическая болтовня, тогда как другие так же равнодушны, как и я. Дети, воспитанные так же, как я, вырабатывают особый прагматизм, основанный на понимании того, что ничто не защитит тебя от суровой реальности.

На «Дне карьеры» во втором классе, когда я сказала учителю, что хочу стать журналисткой, он, смеясь, ответил, что скорее всего меня найдут мёртвой в кювете до восемнадцатилетия. Никакая гиперопекающая мама не ворвалась, чтобы серьёзно поговорить с директором. Когда столовая подавала нам испорченного цыплёнка, отчего наша спальня превращался в мишень для взрывной рвоты, ни один заботливый отец не пришёл обеспечить нас достаточным количеством жидкости. Когда странный уборщик с легко обнаруживаемым уголовным прошлым настаивал, чтобы наблюдать за нами при переодевании после уроков физкультуры, никакой надзиратель не пришёл его арестовывать.

Мы сами заботились о себе и справлялись. Конечно, немного тоски по потерянным семьям не помешало, но привязанность, как и злоба, требует много энергии, которую можно было бы потратить… ну, например, на издевательства над другими сиротами, по крайней мере, таков мой далеко не уникальный опыт. Если бы Рут из приюта лучше справлялась со своими эмоциями, она, возможно, не заставила бы меня пить воду из унитаза только потому, что я отказалась отдать ей свой бутерброд.

Так что я не проводила жизнь в поисках родителей. Шансов на удовлетворительный результат было мало. Либо мои родители хотели избавиться от меня (трагично, до слёз, отличная основа для развития травмы), либо их заставили отдать меня (трагично, до слёз, тоже отличная база для травмы). Ни один вариант не ведёт к счастливому концу. Конечно, в зависимости от того, какая моя биография откроется, уровень отвержения, самоненависти и обычной повседневной жизни, который мне предстоит пережить, может сильно различаться. Но если отчёт Джуно не включает машину времени и новую жизнь, где мама, папа и я счастливы в пригороде, и я, возможно, смогу плюнуть в кофе Рут, сомневаюсь, что что-то хорошее из этого выйдет.

Иногда незнание действительно благословение.

И всё же примерно два месяца назад, после того как я услышала прогноз доктора Хеншоу, я решила не возвращаться сразу к Мизери. Вместо этого я пошла к Джуно и сказала ей, что наконец готова, чтобы она сверила мою ДНК со всеми доступными базами данных, чтобы узнать, найдётся ли хоть один мой родственник.

Возможно, это было напоминание о собственной смертности, что пробудило во мне любопытство. Возможно, я боялась, что моя жизнь была бессмысленной и после меня не останется ничего. Возможно, я просто убивала время. В любом случае, теперь я сижу за столом в комнате, где спала прошлой ночью, завернувшись в толстое одеяло. Я бы так хотела, чтобы Мизери была со мной на этой встрече, но сейчас день, а вампиры днём только дремлют. Я не хочу её беспокоить.

И вот я беру звонок и вижу, что Мизери сидит рядом с Джуно, широко зевая, так что её клыки отлично видны, и у меня сжимается сердце.

— Ей не обязательно быть здесь, — сообщает Джуно.

— Эй! — возмущённо восклицает Мизери. — Но я должна!

Джуно её игнорирует.

— Я объясняла ей концепцию конфиденциальности несколько раз.

— Серена хочет, чтобы я была здесь, да?

— Она может остаться, — говорю я с нарочито равнодушным тоном, что заставляет Мизери послать мне воздушный поцелуй.

Джуно почти патологически серьёзна, но приятна И алгорит, с помощью которого я структурирую свои мысли, чтобы понять, кто друг, а кто нет, имеет всего одну развилку: пытался ли кто-нибудь убить меня или Мизери? Нет? Отлично. Устроим себе день релакса. Прокатимся на зиплайне. Обменяемся избыточной информацией о мочевых инфекциях.

— Прежде всего, я хочу сказать, как мне жаль, что у тебя был такой неприятный опыт с консультантом по человеческой генетике. Его пригласили как эксперта, и он не имел права разглашать сведения о твоём здоровье.

— Ох. — я проглатываю слюну. — Ничего страшного. Уверена, он не хотел…

— Его поведение было неприемлемым, и твоя, и Коэна злость полностью оправдана. Его отстранили, и дело расследуется. — когда Джуно говорила с Коэном о моей ярости? — Во-вторых, извиняюсь, что только сейчас связалась с тобой. Уверена, ты уже с нетерпением ждала результатов…

— Нет, — весело сообщает Мизери. — Её избегание это то, из чего делают мечты психиатров.

Джуно недоумённо моргает.

— Итак, Серена, причина, почему поиск занял столько времени, в том, что мне пришлось сверять ДНК твоего отца через несколько баз данных оборотней, и…

— Моего отца? Ты имеешь в виду… мой отец был оборотнем?

— Да. — она выглядит удивлённой. — Я думала, ты знаешь. Эта новость распространилась среди людей, как слух. Мэдди сказала, что общественность должна об этом узнать, и… Мне жаль.

— Всё в порядке. Это не твоя вина, что я последние месяцы пряталась, как в скорлупе, и… — я качаю головой, ожидая, как изменится моё восприятие себя. Я никогда по-настоящему не формулировала это словами, но где-то в части мозга, где нет слов, а есть только множество, множество вайбов, я предполагала, что моя мать оборотень. Вероятно, потому что это было…

— Я не такая, как она, — говорю я. Ощущение облегчения осязаемо.

— Не такая как кто?

— Ана.

Джуно кивает.

— Верно.

— Значит… Значит, исход будет другим?

— Исход? Чего?

— Ну… есть просто… другие проблемы. Она ведь не умрёт в двадцать пять, да?

— Вероятно. Наши данные основаны всего на двух людях, но у вас есть явные различия. Ты более человечна. Ярче кровь, более низкая базальная температура, менее острые чувства. Ана не хочет превращаться, но она не смогла бы пройти за человека в твоём возрасте. Так что да, можно считать, что разные генотипы ведут к разным фенотипам.

Мизери внимательно меня разглядывает.

— Ты, похоже, рада.

— О, нет, нисколько, — отвечаю я, прежде чем на мониторе выскочит моя улыбка. Выгляжу так, будто вот-вот станцую от радости. Наверное, потому что это так и есть. — Я просто устала. Пожалуйста, продолжайте.

Джуно покупает моё объяснение. Мизери обмануть сложнее, но я уже много лет скрываю от неё некоторые вещи. Ради её же блага, вспоминаю я, стараясь не смотреть на неё, когда меняю тему.

— По каким признакам вы определили, что мой отец был оборотнем?

— Мы изучили митохондриальную ДНК.

— Понятно. И митохондриальная ДНК передаётся в основном от матери ребёнку.

Когда я вижу ошарашенное лицо Мизери, спрашиваю:

— Что?

— Ничего. Просто посмотри на себя. Настоящая учёная.

— В университете биология была у меня основным предметом.

— И с тройкой ты получила какие-то знания?

— Руки прочь от моих оценок.

— Но они такие захватывающие, что их можно читать в постели.

— К тому же это была почти четверка.

— Вот это женщина в науке!

Она заслуживает, чтобы я показала ей средний палец, а Джуно своим прочищением горла сигнализирует, что одобряет.

— Я сравнила твою ДНК с базами данных, чтобы найти твоих генетических родственников, но на Юго-Западе никого, чья ДНК совпала бы с твоей, нет.

— Значит… родственников нет?

— Можно быть почти уверенными, что твой отец не принадлежал к Южно-Западному племени.

— Жаль, — говорит Мизери с разочарованием, будто надеялась на эту общность. Чтобы её дом был моим домом тоже.

— Поэтому я расширила поиск на другие стаи, — продолжает Джуно. — Что сильно усложнило дело.

Мизери фыркает.

— На моей бинго-карточке не было пункта «другие альфы позволят тебе пользоваться их драгоценными данными».

— Отлично, потому что они этого не сделали. Но когда лично обратилась к Лоу, большинство дало согласие. А те, кто всё ещё отказывались… передумали после того, как Коэн с ними поговорил. — её безэмоциональное лицо ясно даёт понять, что «поговорил» это мягко сказано. — И здесь начинается сложность. Мне не предоставили прямой доступ к базам данных. Их генетики сравнивали ДНК Серены. Нам остаётся только надеяться, что они хорошо справились и базы данных содержатся в порядке.

— И ты им доверяешь? — уточняет Мизери.

Джуно колеблется.

— Думаю, да. Серена… по многим причинам крайне желанна. Если бы какая-то стая могла заявить на неё права, это произошло бы. Но этого не случилось.

Мизери чешет голову.

— Подруга, тебя аист принёс?

— Может быть? Я могу происходить с другого континента?

— Это объяснило бы многое. Лоу имеет связи в Европе, и мы изучаем эту возможность. Но более вероятно… — Джуно замолкает. Наши взгляды встречаются. — Есть американская стая, чья структура претерпела несколько крупных изменений. Большинство записей утрачено.

— Ладно. И ты собираешься сказать нам, о какой стае речь, или…?

— Не нужно, — перебиваю я Мизери, потому что уже знаю ответ. — Это Северо-Западная стая, да?

Перевод: Кристен | Весь цикл

Глава 10

Она расчёсывает волосы, склоняя голову вперёд, разделяет пряди и будто не замечает весь мир вокруг. Не видит, что он стоит в дверях. У него свободный обзор на её обнажённую шею: нежную, беззащитную, доступную.

Это настолько неприлично, что ему остаётся лишь извиниться.

Мизери задаёт единственный уместный вопрос:

— Как вообще можно потерять генетическую базу данных? Ладно, да, Коэн вспыльчив, но даже он не мог бы её просто… куда-то деть.

— «Уничтожена» более точное слово, — отвечает Джуно. — Думаю, это был несчастный случай.

— Несчастный случай? Какой именно?

Джуно колеблется долю секунды.

— Пожар. Двадцать лет назад.

Я вспоминаю, что рассказывал мне Алекс.

— Это как-то связано с тем, что северо-западная стая раскололась на несколько фракций?

— Прости. — ещё одна почти незаметная паузаот Джуно. — Я мало что знаю о причинах.

Я обмениваюсь с Мизери молчаливым взглядом, но говорящим о том, что она тоже почувствовала что-то неладное.

— А что насчёт моей… матери? — слово звучит странно во рту, будто чужое. — У людей ведь тоже есть базы данных?

— Не такие обширные, как у нас. У них регистрация в основном добровольная. Биотехнологические компании предлагают персональные тесты. Они охватывают лишь небольшой процент населения континента. Но я попробую.

Я машинально потираю шею, размышляя, какие варианты у меня остались. Не ожидала, что разочарование будет таким сильным. Но ничего. Можно ведь и не знать…

— Серена, — осторожно говорит Джуно, — я понимаю, вопрос деликатный, но… Мизери упомянула, что ты не помнишь детство. Это правда?

Я киваю.

— А есть ли хоть что-то из ранних воспоминаний, что могло бы помочь сузить поиск?

— Не особо, — качаю головой. — Я едва…

Как тебя зовут, малышка? Ты знаешь, как связаться с твоими родителями? Она проведёт в машине несколько часов. Давайте убедимся, что всё это время она будет без сознания. Ты с ума сошёл? Терпеть не могу глупость. Может, она будет спать в другой кровати, подальше от моей? Пустяки. Просто пустыня, ничего особенного. Никогда не видела кактусовую грушу?

Я снова качаю головой.

— Я начала блокировать воспоминания о детстве, когда мне было семь или восемь, но кое-что отрывочное помню из более раннего времени. Самое первое Париж, маленькое человеческое поселение к северу от города. Был апрель, и мне… — я делаю паузу. — Они предположили, что мне около шести. Сказали, я просто зашла в офис службы опеки, не понимая, как туда попала. Никто из местных меня не узнал, даже когда расширили поиски. Я не помнила собственного имени, а медсёстрам надоело звать меня «девочкой». Тогда одна из них назвала меня Сереной в честь своей матери. И… имя так и прижилось.

— Жаль, что не всех можно назвать в честь состояния вечных страданий, — замечает Мизери. — Например, просто назвать меня Боль.

Её ухмылка возвращает меня в реальность. Я улыбаюсь в ответ.

— Какая упущенная возможность. — мне не хочется признавать, но моё эго явно раздулось. — Учитывая, что меня годами тайно наблюдали, я была уверена, что у людей должны быть на меня толстенные досье.

— Но их нет, Серена, — говорит Джуно.

— Прекрасно. Просто унизительно.

— Мы считаем, что их уничтожила команда губернатора Дэвенпорта. — она сжимает губы. — Пока всё в порядке. По крайней мере на данный момент. Если вдруг вспомнишь хоть что-то ещё, сразу свяжись со мной или с Лоу.

— Или со мной, — мрачно добавляет Мизери. — Кстати, Серена, пришли мне свой новый номер. Чтобы я держала тебя в курсе кишечных приключений Искорки, как ты просила.

— Я просила милые фотографии. Хватит уже слать мне снимки кошачьего дерьма.

— Нет. — её взгляд уходит куда-то над моей головой. — Возможно, это симптом переутомления или тяжёлой депрессии, но мне определённо нравится твой стиль, Коэн «выживший после кораблекрушения без доступа к бритве». Я оборачиваюсь так резко, что чуть не тяну мышцу. Коэн стоит в дверях.

— Веди себя прилично, вампирша, — произносит он тем тоном, который я слышала от него только с Мизери и Аной, мягким, почти нежным. Казалось бы, это противоречит его обычной суровости, но на самом деле ему удивительно идёт. И в груди у меня что-то болезненно сжимается. Уверена, ему не всё равно, нравятся ли они ему.

— Я никогда не бываю приличной, — отвечает Мизери, и через секунду звонок видеосвязи обрывается.

— Давно ты тут? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, разводит руки.

— Какое-то время

— Сколько ты слышал?

— Не знаю. Всё?

Я нахмуриваюсь.

— Насколько я понимаю, даже Альфа не имеет права подслушивать.

— Зато Альфа вполне имеет право скормить нарушителей офисному шредеру и сделать из них наггетсы в форме динозавров.

Он, возможно, только что пригрозил меня изрубить, но хотя бы с чувством юмора.

— Мы можем оказаться родственниками. Я вполне могу быть твоей кузиной.

Он фыркает, не впечатлён.

— Но не являешься.

— Откуда знаешь?

— У меня уже есть кузина. Смотреть на неё не то же самое, что смотреть на тебя.

Я опускаю глаза. Вдруг становится жарко. Подожди. Мне что, приятно это слышать? Ни одно слово из сказанного им нельзя было бы назвать комплиментом.

— Идём, — говорит он, кивком указывая выйти. — Мы уходим.

— Куда? Ты ведь не везёшь меня обратно к юго-западной стае? — спрашиваю я, хотя уже поднимаюсь.

— Посмотрим.

— Коэн, — я догоняю его. — Ты сказал, что, если я скажу тебе правду, ты поддержишь мой план.

— Я так сказал?

— Да. — я хватаю его за рубашку из фланели. Она выглядит точно так же, как вчерашняя, только зелёная и без следов вампирской крови. — Пожалуйста. Возьми меня с собой в логово. Возможно, я там родилась.

— Ты правда так хочешь быть моей кузиной, да?

Я закатываю глаза.

— Загадочность и самодовольство не делают тебя очаровательным, как бы тебе ни хотелось думать.

— Расслабься. Я не собираюсь отвозить тебя к юго-западной стае. — он, наверное, чувствует, что я вот-вот его обниму, потому что наклоняется ко мне ближе и тихо приказывает: — Соберись.

— Что?

— Этот взгляд… — произносит он, и в его голосе слышится насмешка. — Ты выглядишь так, будто я собираюсь отвезти тебя в приют, чтобы выбрать тебе нового котёнка. Это будет не весёлая прогулка. И нет, я не собираюсь снова запереть тебя в глухой хижине посреди леса.

— Тогда куда мы едем?

— Ты же сама сказала, что хочешь быть приманкой, — его улыбка далека от радости. — Пора насадить тебя на крючок, убийца.

***

— Тебе нужно поесть, — говорит он, как только мы выезжаем на трассу.

Я смотрю на еловые вершины, выстроившиеся вдоль дороги, прижимаю нос к холодному стеклу и бормочу:

— Нет, спасибо. Всё нормально.

Особенность этого места в том, что чем дальше мы едем на север, тем красивее становится. Пейзаж драматичный, немного таинственный, насыщенный, живой. Столько оттенков зелёного, бесчисленное множество. Всё вокруг тянется вверх: деревья до самого неба, мягкий мох, вода, что течёт везде — живая, быстрая, почти волшебная. И среди всего этого я тоже чувствую себя живой.

— Ты многое из себя представляешь, но «нормальная» точно не одно из этого, — говорит он.

Я смотрю на Коэна. Он как часть этой земли: дикий, неприступный, порывистый, словно вечно скрытый в облаках.

— Наверное, здорово, — задумчиво произношу я.

— Что именно?

— Быть тобой. Всё знать.

— Да, это прекрасно, — отвечает он без тени скромности.

— Есть ещё какие-нибудь неудовлетворённые пункты в моей пирамиде потребностей, о которых я должна знать?

— Ты спишь мало. Обезвожена. Но больше всего меня беспокоит голод.

— Я же сказала, что не…

— Не голодна, я понял. Всё равно найдём что-нибудь, что ты сможешь удержать при себе.

Раньше такое поведение было бы для меня поводом сразу закончить свидание. Ещё по одной, ты же хочешь. Этот фильм тебе точно понравится. Позволь мне о тебе позаботиться, малышка.

Но с Коэном всё иначе. Возможно, потому что у других это звучало как показное благородство, а у него как инстинкт. Он заботится о тысячах людей. Это его работа, его суть, весь смысл существования понимать, чего нужно тем, кто живёт на его территории. Так что неудивительно, что он пытается заботиться ещё об одном человеке. Даже если этот человек самая проблемная из всех возможных.

— Мы когда-нибудь вернёмся в ту хижину, где я жила?

— Нет. Она в нескольких часах отсюда. — он хмурится. — Почему спрашиваешь? Хочешь цветы на могилу Боба положить?

— Во-первых, — я поднимаю бровь, — ты оставил Боба валяться там, где он упал. Наверняка его уже бобры съели.

— Сомневаюсь. Бобры существа с утончённым вкусом.

— А во-вторых, нет. Просто всё моё осталось там.

— Например?

— Одежда.

— Не беда. Купим тебе новый мешок из мешковины.

— Спасибо, конечно, но там есть вещи, которые нельзя заменить.

— Например?

Я лихорадочно придумываю что-то правдоподобное. Моё спутниковое радио? Энергетики? Всё это не стоит такой поездки. Разве что те сильные обезболивающие, которые доктор Хеншоу велел принимать, если станет совсем плохо. И ведь станет. Но об этом я не могу сказать Коэну. Так же, как и о настоящей причине, по которой хочу вернуться.

Поэтому я лгу:

— Моя плюшевая игрушка.

— Твоя плюшевая игрушка?

— Да. Ана подарила его ее.

— Правда?

— На свои карманные деньги. — почти такие же большие, как моя зарплата раньше. Мизери не жадничает, когда дело касается ребёнка. — Я сплю с ним каждую ночь.

Он смотрит на меня так, будто подумывает разложить брезент и зарезать меня на месте.

— Это для меня важно, — жалобно добавляю я. — Что? Не веришь, что семья может состоять из девушки и её розового плюшевого пингвина?

— Не верю, — сухо отвечает он.

— Ты такой ограниченный.

— Рад, что ты наконец это заметила.

Бесполезно спорить. Я широко зеваю, опускаю голову на стекло и делаю вид, будто задремала. Его фырканье ясно даёт понять, что я никого не обманула, но мне всё равно. Как бы сильно мне ни хотелось его придушить, его запах тёплый, надёжный, будто шепчет: здесь безопасно. Как хвоя старой дугласовой ели.

Я стараюсь не думать о хижине. Особенно о письмах, спрятанных на дне комода. А потом, впервые за очень долгое время, проваливаюсь в глубокий, спокойный сон.

Глава 11

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Теперь ты официально отвечаешь за мою сестру, так что имей в виду, я превращу твою жизнь в ад, если она хотя бы коленку себе поцарапает. Я украду твою личность и уничтожу твой кредитный рейтинг. Подброшу на твой компьютер доказательства экономических преступлений. Захвачу твою веб-камеру и сниму, как ты ковыряешься в носу. Взломаю рассылку твоей стаи, представлюсь тобой и разошлю всем письмо, где скажу, как сильно тебе хотелось бы, чтобы они зашли в гости и потискали тебя. Продам твои данные на Даркнете, закажу копии твоих кредитных карт, от твоего имени сделаю пожертвования в благотворительный фонд «За рак», и если ты когда-нибудь купишь себе умную машину...

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: sssli999f

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: lgi64ssss99f

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР:

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: 00kk9-

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Извини. Ана украла мой телефон. На чём я остановилась?

Мягкое прикосновение шершавой ладони к моей щеке будит меня; кто-то заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Глаза распахиваются в замешательстве, и я ищу взглядом часы на приборной панели. Я спала больше трёх часов.

— Святой дьявол.

— Я же говорил: недосып, — говорит Коэн, его рука лежит на подголовнике моего сиденья — достаточно далеко, чтобы я могла решить, что прикосновение мне просто привиделось. Что, впрочем, идеально вписывается в поток психосексуальных неврозов, которые я переживаю в последнее время. Уже одно то, что мой желудок не выворачивает наизнанку от любого физического контакта, это само по себе чудо.

— Где мы? — спрашиваю я и выхожу из машины. В нескольких сотнях метров от нас, за линией вечнозелёных кустов и песчаным пляжем, лежит водоём. Или... Я вдыхаю глубоко. И снова. Солёный воздух. Море.

— Это река? Побережье?

— Устье реки. Если идти по течению на север, то в конце будет море. Пойдём.

Он идёт вверх по холму, в сторону от берега. Я ещё на миг замираю, слушаю крики чаек в небе и смотрю вдаль. Там, среди волн, плещутся дельфины. Нет… тюлени. Потом поспешно догоняю его.

— Мы в логове?

— Да. Люди называют это место Олимпия.

С вершины холма я оглядываюсь. Под нами раскинулся город. Настоящий город, вытянувшийся вдоль реки на мили, туда, вглубь материка. Повсюду дома, дороги, линии электропередач, мосты. Здесь могли бы жить тысячи людей. И всё же...

— Всё горизонтально, — бормочу я.

Коэн бросает на меня вопросительный взгляд.

— Не похоже на человеческие города. Ни одного небоскрёба. И так… — морской ветер треплет мои волосы, выбившиеся пряди липнут к губам. — Как будто немного призрачно, да? Столько домов, а машин почти нет, и людей тоже мало...

Ох. Я краснею. Нельзя сказать, что здесь мало людей.

— Они... — я прикусываю язык. Конечно, волки, что бродят на краю леса, — это не обычные животные. Настоящие волки не бывают такими огромными, да и в их взглядах слишком много осознанности. К тому же, при виде Коэна они поднимают головы и начинает выть целый хор.

По его спокойной реакции я понимаю: это у них, видимо, обычное приветствие. Он поднимает руку, отвечая на зов, с лёгкой улыбкой на губах, и ведёт меня к хижине прямо у кромки леса.

— Сейчас остаётся примерно три четверти, — говорит он. Видимо, замечает мой озадаченный взгляд, потому что добавляет, — Притяжение луны всё ещё достаточно сильное, так что больше половины Северо-Западной стаи могут спокойно держать волчий облик. Через неделю здесь будет полно народу.

Я, немного смущённая его сарказмом, поднимаюсь по ступенькам на веранду и рассматриваю деревянные стены и высокие окна. Дом красивый, просторный. Деревенский стиль, но уютный. Дверь не заперта. Коэн открывает её без стука и без всяких объяснений. Видимо, дом принадлежит кому-то близкому: другу, заместителю или... партнёрше?

Есть ли у него партнёрша? Вот почему он был таким холодным, когда...

— Почему ты вдруг так тревожно пахнешь? — спрашивает он и жестом приглашает войти.

— Ах, ничего, — отвечаю я и делаю несколько неуверенных шагов внутрь, размышляя, не примут ли меня тут за разрушительницу чужих отношений и не обдерут ли за это живьём. Было бы довольно оригинально умереть таким способом. Но вряд ли. Потому что, сделав первый глубокий вдох, я сразу понимаю, кому принадлежит эта хижина.

— Ты живёшь здесь, — говорю я Коэну, обвиняющим тоном.

Его запах повсюду. Он обволакивает всё вокруг мягким покрывалом уюта, спокойствия и… тепла. И я уже упоминала, как хорошо он пахнет? Этот запах заполняет мои лёгкие, оседает на нёбе, остаётся под кожей. Будто Коэн снял рубашку и позволил мне лизнуть его кожу...

Что за чёрт? Нет.

— Это твой дом, — повторяю я, теперь уже не обвиняюще, а скорее ворчливо.

— Ага.

— Дверь не заперта. И ты уезжал.

— Я альфа стаи, Серена.

Ну да. Взломать дом альфы примерно так же реально, как подарить ему бегемота в качестве домашнего питомца. Да и красть тут особо нечего. Этот дом не как у Лоу, просторный, с любовью обставленный, полный всяких безделушек. Стиль Коэна, похоже, можно описать как: «Я хотел повесить парочку картин, но отвлёкся, прости».

Дверь ведёт в одно большое помещение, слева кухня, справа гостиная. Здесь явно живёт человек, равнодушный к украшениям, но по книжным полкам видно: читать он любит.

На журнальном столике я замечаю ноутбук. Ещё несколько простых предметов мебели, но явно сделанных вручную, красивых. Диван, коридор, который, вероятно, ведёт к спальням и всё. Ни телевизора, ни музыкального центра. Приборы на кухне, пожалуй, на eBay стоили бы меньше, чем доставка. Холодильник старенький, и по высоте почти с меня.

— Это ты сделал? — спрашиваю я, проводя рукой по текстуре прекрасного стола из вишнёвого дерева.

— Да, давненько уже.

— Правда?

— Ага. Мастерская сзади.

— Значит, ты действительно колешь дрова.

— Я работаю с деревом. Это не одно и то же.

— Дровосек, — бормочу я себе под нос. — Ты ведь не проводишь здесь много времени, да?

— В последнее время нет. Просто напиши список и я достану тебе всё, что нужно.

Сердце на миг замирает. В этот момент я понимаю, зачем он меня сюда привёз. И понимаю, что мне срочно нужен хороший план побега.

— Я не могу жить у тебя дома, — говорю я спокойно. Разумно. Я взрослая. Я не паникую.

— Почему?

— Потому что. — я пытаюсь улыбнуться. — Я клептоманка. Украду твои бритвенные лезвия и гель для бритья. А они тебе, судя по всему, нужны.

— Серена.

— И к тому же я ужасно люблю рыться в вещах. Тебе придётся прятать все свои журналы для взрослых.

— У меня есть Wi-Fi, убийца.

— Ну, знаешь, включать приватный режим браузера слишком хлопотно.

Он скрещивает руки на груди.

— Здорово, что у тебя острое чувство юмора. В следующий раз, когда кто-нибудь попробует распилить тебя, чтобы изучить твой наполовину человеческий микробиом, ты сможешь отбиться от него едкой шуткой о его привычках к мастурбации. — он уходит в коридор, и я поспешно бегу за ним.

— Коэн, я серьёзно! — мы проходим мимо комнаты, из которой доносится такой насыщенный, тёплый аромат, что я сразу понимаю, это его спальня. — Мне кажется, это место мне не подходит.

Он открывает шкаф в ванной и заглядывает внутрь.

— Потому что?..

— Ну… оно не слишком уединённое. А я ещё не научилась не реагировать на шум.

— Бедный детёныш-оборотень, — говорит он с тенью сочувствия, оборачиваясь ко мне. В его взгляде впервые появляется мягкость. — В таком случае найдём тебе место в глуши, где ты сможешь побыть одна.

У меня замирает дыхание.

— Правда?

— Нет, — спокойно отвечает он. — Забудь. Ты останешься там, куда я тебя определю.

Я оседаю, словно из меня выпустили воздух.

Коэн не беспомощный ребёнок и не вампир, который валится без сознания при дневном свете. Если я превращусь в сомнамбулу с приступами агрессии, он, несомненно, сумеет дать отпор. Но если он уснёт?.. К тому же он слишком наблюдателен, а это плохо сочетается с моими секретами. Чтобы спокойно погрязнуть в собственных проблемах, мне нужно уединение.

— Дело вот в чём, — начинаю я снова. — Я правда предпочитаю жить одна.

— Может, тебе просто попадались хреновые соседи по дому, — лениво говорит он, открывая шкаф. Достаёт свежие простыни, подносит их к носу, вдыхает запах и, убедившись, что всё в порядке, бросает их на матрас. — А я, между прочим, чертовски очарователен.

Я наблюдаю, как он вытаскивает несколько подушек.

— Спина у тебя не болит от этого, Коэн?

— Ты имеешь в виду от тяжести собственного эго? Нет, не болит.

— Господи. Откуда ты узнал, что я собиралась это сказать?

— Тебе стоит придумывать более креативные оскорбления, Серена, — бросает он, проходя мимо и легко касаясь моего носа двумя пальцами, прежде чем принимается застилать подушки.

Я глубоко вздыхаю, собираясь с духом.

— Я правда не хочу навязываться.

— Уже поздно, — невозмутимо отвечает он, не прекращая работы.

— Отлично. — я зло смотрю на него. — Я ведь не просила становиться гибридом, за которым охотится каждая чертова раса на этой планете.

— Нет, не просила. И не просила стать моей парой, — спокойно отвечает он, натягивая простыню и глядя мне прямо в глаза. — Но ты сама попросила приютить тебя и помочь отвлечь вампиров от Аны. Это был твой выбор.

Он усмехается коротко, с сарказмом.

— И нет, я не собираюсь спать с тобой в одной хижине. Если ты вдруг об этом переживаешь.

Я краснею.

— Нет, я просто... подожди. А где ты будешь спать?

— На улице, — отвечает он с таким видом, будто я задала вопрос уровня «а вода мокрая?».

— На улице.

— Ага.

— Под открытым небом.

— Точно.

— Каждую ночь.

Он делает паузу.

— Ну... не каждую.

— О. Отлично.

— Только в те ночи, когда у меня вообще есть время поспать.

— То есть ты спишь не каждую... знаешь что? Не продолжай. — я закатываю глаза и меня осеняет. — Ты спишь в волчьем обличье.

— Как Бог задумал, — произносит он таким тоном, будто ему на божественный замысел наплевать.

Мозгами я понимаю, что Коэн не родился с властью повелевать стаей. Когда-то, должно быть, был период, когда люди рядом с ним не бросались под машину с бананами только потому, что он приказал.

И всё же… представить его иным я просто не могу.

— Я не могу остаться с тобой, Коэн. Мне нужно побыть одной.

— Нужно быть одной? Или хочешь?

— Какая разница?

— Никакой. Всё равно ты сделаешь то, что я скажу.

Я закрываю глаза.

— Может, мне просто вернуться к Лоу и Мизери… — бормочу я.

— …к тем, у кого, как мы все знаем, нет ничего и никого, кроме тебя, о ком им стоит беспокоиться, — протягивает он лениво.

Я сжимаю губы.

— Хочешь совет, убийца? — шепчет он мне. — Между «упрямством» и «глупостью» всего несколько букв разницы.

— Похоже, у тебя проблемы с орфографией, да?

На его лице появляется лёгкая улыбка и тогда и на моём тоже. Мы встречаемся взглядом, долгим, упрямым, раздражённым и в то же время полным какого-то странного веселья. Между нами натягивается невидимая нить, что-то, что притягивает, что напоминает, он мне нравится. С самого начала нравился. И я вовсе не хочу с ним ссориться.

Может, я могла бы ему сказать. Думаю, он бы понял. Он резкий и грубый, немного жестокий, но знает цену серьёзным вещам: долгу, ответственности, любви. Он бы не осудил меня за то, что я делаю то, что нужно. Может, даже помог бы дожить последние месяцы моей жизни. Может, я бы не была так одинока.

Это звучит… хорошо. Так хорошо, что я почти произношу: «Коэн, мне нужно тебе кое-что сказать».

Но такой человек, как он, не смог бы хранить тайну. А значит, узнали бы и Мизери, и Лоу, и Ана. А я хочу для них чего-то лучшего.

Поэтому я произношу самым небрежным тоном:

— Что мне нужно сделать, чтобы ты позволил мне жить одной?

Он молчит, глядя на меня своим серьёзным, непоколебимым взглядом, от которого, по идее, мне должно стать страшно.

— Значит, ты хочешь быть одна?

Я энергично киваю.

— Ладно, — говорит он наконец и бросает подушку. Указывает на дверь. — Я разрешу тебе. Если докажешь, что справишься сама.

***

Во время десятиминутной поездки я воображаю, как Коэн высаживает меня у живописного домика, после того как я доказываю, что наконец-то научилась вставлять зарядку в розетку. Меня охватывает огромное облегчение.

Но вместо этого я оказываюсь в чужих шортах и белой футболке на гимнастическом коврике. Передо мной стоит высокая светловолосая женщина, похожая на модель нижнего белья, только достаточно крепкая, чтобы пережить массовое вымирание. От её ледяного взгляда мне почти хочется обмочиться.

— Это Бренна, — говорит Коэн, стоящий куда ближе к ней, чем ко мне. Я не знаю, почему замечаю это… или почему от этого становится так тяжело на сердце. — Одна из моих Вторых. Она руководит спортзалом и тренирует большинство молодых членов стаи в ближнем бою.

Они обмениваются лёгкой улыбкой, очевидно, знают друг друга давно.

— Серена утверждает, что, если на неё нападут, она сможет защититься, — говорит он.

— Хочешь, чтобы я доказала обратное? — лениво бросает Бренна. Ей, похоже, не слишком интересно. И явно она обо мне невысокого мнения. Хотя, если подумать, а я-то сама высокого мнения о себе?

— Мне нужно убедиться, что она не подохнет у меня под носом, — объясняет Коэн. — Спутница Лоу к ней привязалась.

— У тебя слабость к Лоу, — кивает Бренна, будто это его роковая ошибка.

— Это лишнее, — вмешиваюсь я. — Во-первых, оборотни гораздо сильнее вампиров. А если бы я жила одна, у меня бы было оружие.

— Я не против, если она воспользуется оружием, — предлагает Бренна, и в её глазах вспыхивает вызов.

— Вот только она не умеет им пользоваться, — парирует Коэн. — И оборотней постоянно побеждают хорошо обученные вампиры. — он делает широкий жест в мою сторону. — Докажи, что можешь держаться в ближнем бою, тогда живи где хочешь. Договорились?

Я вижу, что он ждёт возражений. Поэтому просто мило улыбаюсь.

— Договорились, — и добавляю тихо — Альфа.

Его челюсть дёргается, будто это слово ему не понравилось, но у меня почему-то игривое настроение.

— Мог бы и не тащить меня сюда. Мог бы сам со мной потренироваться, — склоняю голову. — Или ты боишься меня?

Он смотрит на меня без выражения.

— Конечно. Я боюсь. И у меня нет ничего лучше, чем тратить время на избалованных девчонок, которые любят разбрасываться чужими минутами.

Мой желудок сжимается, будто в него положили камень. Это было излишне жестоко. Коэн смотрит на меня ещё мгновение, словно смакует боль в моих глазах. Потом кладёт руку Бренне на плечо, явно с нежностью, шепчет ей что-то на ухо, от чего она улыбается, и уходит, усевшись на самую дальнюю скамью.

Я ненавижу его.

— Я готова, когда ты готова, — говорит Бренна, как только он оказывается вне слышимости.

Я ненавижу и её. Просто потому, что она на его стороне. Это несправедливо, но злость даёт силы. Мизери и я прошли немало курсов самообороны, и я запомнила кое-какие приёмы. Не знаю, как хорошо они сработают после месяцев бессонницы, диеты, состоящей в основном из желудочного сока, и моей нынешней формы уровня «презерватив, наполненный куриным бульоном», но, кажется, это уже не важно.

Бренна ничего от меня не ждёт и это я могу обратить себе на пользу.

— Не думала, что оборотни ходят в спортзал, — бросаю я с лёгкой улыбкой.

— Оборотни делают всё, что и люди. Только лучше, — отвечает она.

Ладно, может, я её и не ненавижу. Может, даже немного понимаю. Это всё Мизери виновата. Из-за неё у меня слабость к высоким блондинкам, которые прячут себя за сарказмом уровня «пошёл к чёрту». Когда я выберусь отсюда, напишу сестре письмо, которое будет её мучить до конца дней.

Но сначала нужно узнать кое-что. Я решаю не ходить вокруг да около.

— Ты и Коэн…?

— Ага, — отвечает она, легко двигаясь ко мне. Мы начинаем кружить друг вокруг друга.

— Круто, — выдыхаю я. Она наносит резкий удар, но я успеваю отпрыгнуть, но почему-то в груди всё равно больно. — И давно вы… вместе?

— Мы уже нет.

О.

Я уворачиваюсь ещё от пары ударов и пробую атаковать. Низкий выпад, но она ловко бьёт меня ногой в колено. Я падаю на задницу, перекатываюсь в сторону и вскакиваю, прежде чем она… ну, кто знает, что она собиралась сделать. Когда вообще закончится этот бой? Когда она повалит меня? Или вырубит? Когда потечёт первая кровь? Она ведь не собирается меня убить, да?

— Но вы же не расстались из-за этой истории с парами, правда? — спрашиваю я, уже тяжело дыша.

— Как будто! — фыркает она. — Ты не центр вселенной. Это было сто лет назад, и мы не расставались, просто земля ушла у нас из-под ног.

Она наносит мощный удар в голову, я едва успеваю уклониться и отвечаю серией коротких ударов по рёбрам и лёгким пинком. Два точных попадания. Уверена, они были болезненными, пусть не для тела, но для гордости точно.

Бренна бросает на меня злой взгляд и тогда по-настоящему идёт в атаку. Я вижу её захват плечом и даже колено, летящее в живот, предугадываю… колено отбиваю, но она делает приём «боди-лок» и швыряет меня на пол.

Чёрт. Это больно.

— Слушай внимательно.

Бренна прижимает меня к мату, удерживая с силой, будто прибивая к месту. Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую её дыхание на своём лице, и шепчет:

— Я не какая-то ревнивая старуха, которой становится не по себе при виде симпатичной девчонки-трофея. Но ты не знаешь ничего. Здесь, на Северо-Западе, может стать по-настоящему жестко. Коэну нужна взрослая женщина рядом, а не милая, но беспомощная обуза, которая утянет его на дно.

Трудно не принять эти слова близко к сердцу, когда она, если захочет, может одним движением свернуть мне шею.

— Я, может, и не знаю многого о привычках оборотней и вашем северо-западном стае, — выдыхаю я, — но, в мою защиту, могу сказать, что никто особо не рвётся делиться со мной информацией…

— Хочешь знать, спрашивай, — перебивает она резко. — Я не собираюсь нянчиться с тобой, как с ребёнком. Твой странный гибридный вид, эти розовые щёчки и большие глаза на меня не действуют. В десять лет я оказалась в аду без спасательного круга и выбралась сама. Никто не протянул мне ни верёвку, ни даже чёртов палку. И именно это сделало меня сильной. Тебе бы тоже не помешало меньше бархата и побольше шершавых углов…

Я резко дёргаю бёдрами, упираюсь ей в шею, высвобождаюсь и переворачиваю нас местами. Пока она не успела опомниться, я выкручиваю ей руку, зажимаю её под мышкой и фиксирую локоть рычагом.

— Почему северо-западная стая раскололась на фракции? — спрашиваю я. Раз уж ей так не терпится поговорить, пусть говорит не обо мне.

— Намного умнее вопрос, чем я ожидала от тебя, — выдыхает она, тщетно пытаясь вывернуться.

— Что ж… — я усмехаюсь. — Раньше я вообще-то считала себя умной.

— Раньше?

— Ну да. Когда понимаешь, что тебе понадобилось двадцать лет, чтобы осознать, к какому виду ты вообще относишься, начинаешь сомневаться в своём интеллекте, — фыркаю я.

— Это, должно быть, сильно тебя выбило из колеи, да? Не завидую.

— О да, сплошное удовольствие, — отвечаю я сухо. Думаю, она смеётся, потому что я сжимаю хватку сильнее и спрашиваю:

— Когда произошёл раскол?

— Лет сорок назад. Может, чуть меньше.

— Почему?

— Разногласия между бывшим альфой и Советом. Отдельные гнёзда ушли и стали управлять собой сами. Центр остался под контролем альфы. Пять гнёзд составляли примерно половину населения, довольно ровное деление.

— И что, между ними шла война?

— Что? Нет, конечно! — она смеётся хрипло, сбивчиво. — Мы всегда поддерживали контакт. Я родилась в гнезде Лунного Кратера, но когда мне было лет пять, мать работала в Центральном Секторе. Мы с Коэном учились читать в одной школе.

— И что случилось потом? Почему они снова объединились?

— Нас попыталась уничтожить группа изгоев. Сила Северо-Западной стаи в её единстве.

Я, похоже, слишком увлеклась разговором, потому что в следующую секунду Бренне удаётся высвободиться. Мы обе подскакиваем, и всё превращается в вихрь ударов и пинков. Она пытается прижать меня к углу, но я ухожу вбок. Бью локтем, целясь ей в колено, но теперь она меня не недооценивает и это обидно.

— Это были люди? — спрашиваю я, уворачиваясь. — Та самая угроза?

— А кто же ещё? — рычит она, пытаясь сбить меня с ног, зацепив своей ногой. Мы обе теряем равновесие, сцепляемся, падаем и снова поднимаемся. — Вас, людей, чертовски много. Неудивительно, что вы лезете всюду, куда только можно.

Я отступаю, выравниваю дыхание, снова принимаю боевую стойку. Под кожей уже пульсирует боль, синяки распускаются, как тёмные цветы.

— И как Коэн смог всех объединить?

— Он навёл порядок, — отвечает она, двигаясь вперёд. — Дал обещания. Принял кучу вызовов и выиграл каждый.

Она бросается на меня с ударом в корпус, но я встречаю его серией коротких ударов в грудь.

— За считаные часы я потеряла родителей и новорождённую сестру. Думаешь, после этого меня хоть чуть волновало, кто с кем не поделил власть?

Её удары становятся всё яростнее, и я больше не успеваю блокировать. Она делает рывок, врезается плечом в мой живот и я снова оказываюсь на полу.

— Чёрт! — выдыхаю я, извиваясь, пытаясь вырваться, но она наваливается всем телом.

— Худшее во всём этом… — мы обе тяжело дышим. Её взгляд пронзает меня, когда она пытается зафиксировать мой локоть. — Худшее, чего я бы ему никогда не пожелала…

— Что? — выдавливаю я.

— Тебя.

Моё сердце сжимается, хотя в её голосе нет ни злости, ни презрения. Думаю, ей просто жаль. Ей жаль Коэна, потому что ему досталась я. И мне почти хочется спросить её, почему. Почему я, такое чудесное сочетание всего, что может пойти не так, не подхожу? Выбор огромен. Может, потому что я гибрид? Не настоящая оборотница? Потому что за мою голову назначена награда? Потому что я выросла среди вампиров? Без работы?

Я фыркаю, и с моих губ срывается короткий смешок. Если честно, всё это уже даже забавно. Я и правда идеальный антипод для альфы. Но Бренна выглядит совсем не развеселённой.

— Я не хочу быть несправедливой, — говорит она ровно. — У тебя была тяжёлая жизнь. Но, Серена, я искренне надеюсь, что ты скоро исчезнешь. Ценю, что ты хочешь защитить сестру Лоу, но надеюсь, ты понимаешь: как только всё закончится… Уходи. Быстро.

Если бы я думала, что она специально так груба, я бы просто рявкнула в ответ. Но нет, ей больно. И это настолько её отвлекает, что она не замечает, как ослабляет захват. Я рывком высвобождаю руку, переворачиваю нас и закидываю ноги ей на корпус. Фиксирую локоть и несколько секунд держу, пока она дёргается.

По глазам вижу: она поняла, что выхода нет.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — выдыхаю я. — Скоро ты избавишься от меня, даже не успеешь меня выгнать. И не переживай за меня и Коэна. Между нами ничего нет. Эта история с парой ничего не значит. Мы тайно не влюблены. Мы даже не спим вместе.

— О, я знаю, — отвечает она натянуто, с кривой улыбкой. — Поверь, это знают все.

— Отлично. Значит, он всё объяснил. — я поднимаю голову и встречаю взгляд Коэна. Он наблюдает за нами. Если он злится из-за того, что я выиграла, то скрывает это мастерски. Вокруг его глаз мелькает тень улыбки. Почти… гордости.

Я надеюсь, что он читает моё торжествующее выражение. Похоже, я всё-таки буду жить одна. Кажется, он понимает. Он кивает, коротко, словно признавая мою правоту. Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то язвительно-победное… и в тот же миг понимаю, что праздную слишком рано.

С невообразимой силой Бренна взрывается движением, сбрасывает меня, освобождается и, пользуясь моим замешательством, захватывает сзади и обвивает рукой мой горло.

— Ему не нужно было ничего объяснять, — шепчет она мне в ухо. — Есть три вещи, в которых я уверена абсолютно. Смерть приходит за всеми. Что бы ни случилось, солнце всё равно встанет утром. И Коэн никогда тебя не тронет. Даже если ты будешь умолять его на коленях.

Она отпускает меня так резко, что я падаю навзничь на мат, дезориентированная, задыхаясь. Когда открываю глаза, Коэн стоит надо мной, с лёгкой, почти удивлённой улыбкой.

— Ради своего же блага, убийца, — говорит он спокойно, — не оставляй грязную посуду в раковине.

Глава 12

Как мило с её стороны думать, будто он хоть на миг спустит с неё глаз.

Я проиграла, поэтому молча следую за Коэном наружу, двигаясь осторожно. Каждый мускул болит, тело ноет. Любой порядочный мужчина спросил бы, всё ли со мной в порядке, но, очевидно, Коэн к таким не относится. Он идёт впереди, не обращая на меня внимания, и когда внезапно останавливается, я почти врезаюсь в его спину.

На капоте его машины лежит небольшой свёрток, аккуратно завернутый в коричневую бумагу. Чёрным маркером на нём выведено: «Для бывшего человека».

Инстинктивно я обхожу его и тянусь к посылке, но в следующую секунду оказываюсь в воздухе: его рука обвивает мою талию, мои ноги теряют опору. Его ладонь прижимается к моему животу, притягивая ближе к груди.

— Просто из любопытства — ты смерти ищешь или действительно такая безмозглая? — шипит он.

Я пытаюсь освободиться, но безуспешно.

— О да, лучший способ самоубийства это открывать свои посылки.

— Серена, это ненормально.

— Посылки?

— Посылки для наполовину человеческих гибридов, находящихся под моей защитой, — отрезает он. — И на чью жизнь уже охотятся несколько сторон.

Он склоняется к моему уху, и по спине пробегает дрожь.

— Так что, раз уж тебе нужны прямые инструкции: если какой-то подозрительный ублюдок подъедет на белом фургоне и попросит помочь спасти щенка…

— Всё, поняла, — перебиваю я.

Он делает глубокий вдох прямо у моего затылка. Мы почти дышим одним дыханием.

— Сможешь определить, кто это оставил?

Он качает головой.

— Кто бы это ни был, он скрыл свой запах.

— Хм. У Бренны есть камеры наблюдения?

— Да. Но сомневаюсь, что они что-то засняли, иначе она бы уже знала.

— То есть?

— Тот, кто это подложил, знал, где мёртвые зоны.

— Список короткий?

— Нет. Камеры следят за чужаками, не за членами стаи.

Коэн отпускает меня и, двигаясь почти грациозно, подходит к свёртку. Осторожно проверяет, нет ли взрывчатки, и кладёт его в машину.

— Абсолютно логично, — говорю я.

— Что?

— Что Альфа, отвечающий за тысячи членов стаи, рискует собственной шкурой, пока безработная гибридка стоит в стороне и наблюдает. Моя то жизнь, конечно, гораздо ценнее твоей, — сладко тяну я.

Он делает вид, что задумывается.

— Верно. Надо бы самому тебя прикончить.

Я с трудом сдерживаю улыбку и наблюдаю, как он медленно разрывает бумагу. Под ней оказывается карточка, и его лицо мгновенно темнеет от тревоги.

На ней всего два слова, без подписи: «От твоей матери».

Под карточкой серебряная цепочка: луна, пересечённая четырьмя следами когтей.

***

— Стиральная и сушильная машины вон там, — говорит Коэн, когда мы возвращаемся к нему домой. Будто мы и не уходили вовсе. — Ванная рядом с твоей спальней.

Точно. Только вот без ванны, а это, между прочим, священная часть моего вечернего ритуала. К счастью, в его собственной ванной она есть. Я замечаю её, когда он передаёт мне стопку полотенец, мягких, как тюленья шкура. Я зарываю лицо в ткань и глубоко вдыхаю. От них пахнет мылом и его кожей. Я невольно краснею, когда он приподнимает бровь.

— Эм… спасибо.

Неожиданным «сюжетным поворотом» в его аскетичном доме оказывается пианино в гостиной. Я застываю, рассматривая инструмент. Красное дерево, блестящая поверхность, отполированная временем. Небольшие царапины. Выцветшие пятна.

— Играешь?

— Нет.

— Тогда зачем…?

— Семейная реликвия.

Ну, это многое объясняет, стоит-то оно в углу, словно спрятано. Мне хотелось бы спросить больше, но тон Коэна ясно говорит, что лучше не лезть.

На кухне он открывает холодильник. Там лишь одна вещь, фиолетовая коробка с надписью «Единорожьи вафли».

Я приподнимаю бровь.

— Остались после визита Аны, — бурчит он. И я впервые слышу нотку смущения в его голосе.

Но холода из холодильника нет, он даже не подключён к сети.

— Похоже, я не единственная, кто не понимает, как работает электричество, — бормочу я.

Коэн хлопает дверцей, хватает меня за подбородок и заставляет смотреть ему прямо в глаза.

— Хочешь повторить это мне в лицо?

— Не особо, — улыбаюсь я и даже не пытаюсь вырваться. Похоже, мне придётся остаться здесь на какое-то время… и, если быть честной, он пахнет чертовски приятно. Его прикосновение приятно. Его близость тоже. Всё в этом приятно. Голова немного кружится.

— Так что, все члены северо-западной стаи настолько крутые, что не нуждаются в еде? Вы питаетесь только в волчьем обличье? — размышляю я вслух. — Иначе ведь не получится доставать бабушкино серебро и готовить ризотто с трюфелями и чертовски дорогими дынями, когда у тебя лапы и клыки. Бедные белки.

— Белки заслужили, — бурчит он. — Надменные мелкие засранцы.

Он склоняет голову, пристально глядя на меня, будто что-то понял. Потом медленно приближается, заставляя меня пятиться, пока я не упираюсь спиной в столешницу.

— Закрой глаза.

— Что?

Он сжимает мой подбородок.

— Просто один раз сделай, как я говорю. Закрой, к чёрту, глаза.

Я подчиняюсь. Всё-таки он теперь мой Альфа… и мой домовладелец. Стараюсь не дрожать от его близости.

— Что ты делаешь?

— То же, что и с непослушными детьми. Не открывай глаза.

— Что… прости?

— Глубоко вдохни. Ещё раз. Хорошо. Ещё.

Его голос низкий, глухой, вибрирующий. Не громче обычного, но властный, уверенный, обволакивающий. Он словно проникает прямо в голову, и слушать его почти физическое удовольствие.

— Расслабься. Я хочу, чтобы ты вспомнила, когда в последний раз была в волчьем обличье.

Конечно. Если этого хочет Альфа.

— Не представляй, будто ты волчица. Просто вспомни, каково это было, когда лес шепчет вокруг, когда слышишь дыхание других существ, чувствуешь запах земли и деревьев.

Его слова звучат спокойно, но проникают в самую глубину, острые, как копьё.

— Помнишь, когда это было в последний раз?

Я лишь четыре или пять раз бегала в обличье волчицы, прежде чем начались мои проблемы, но это было… восхитительно. Волшебно. Для волка природа имеет свой, особенный, ласковый смысл. Всё ощущается глубоко, всецело, телесно. Легко. Залитое солнцем, пропитанное дождём. Это стремление к чему-то значимому. Вперёд. Всё дальше, дальше и дальше, даже если всё выходит из-под контроля…

— Стоп, — приказывает Коэн. Его рука ложится мне на щёку, мягко, утешающе гладит. — Всё хорошо, Серена. Ты в порядке.

Я нехотя открываю глаза, несколько ошарашенная тем, что стою на кухне Коэна.

— Что произошло?

Щёки будто обожжены солнцем. Моя футболка и волосы насквозь пропитаны потом, настолько, что белая ткань прилипла к груди и к затвердевшим соскам. Почти как для конкурса мокрых маек. Пошло. Коэн неотрывно смотрит на это.

Я откашливаюсь, скрещиваю руки на груди.

— Что только что произошло? — спрашиваю снова.

— Ничего особенного, — хрипло отвечает он. Глотает.

И ему требуется несколько секунд, чтобы оторвать взгляд от моей груди и взглянуть мне в глаза.

— Иногда, когда у кого-то ментальная блокировка, помогает, если его направляют.

— То есть когда им командует альфа? Но это не сработало. Что это значит?

— Значит, есть и другие причины. — он проводит языком по губам, делает шаг назад и глубоко вдыхает, словно воздух вокруг меня ядовит и ему нужно немного передышки. — Но попробовать стоило.

— Почему я выгляжу так, будто провела двенадцать часов в схватках?

— Потому что твое тело пыталось обратиться. Это изнуряющий, энергоёмкий процесс.

— Но я ведь не обратилась.

— Зато твои клетки работали.

Я отбрасываю влажные, прилипшие к лицу волосы.

— Может, я больше никогда не смогу обратиться. — Хотя доктор Хеншоу говорил, что больные люди обычно могут обращаться почти до конца жизни. Отлично. Как всегда, исключение из правила.

— Ну и ладно, — пожимает он плечами. Мышцы на его плечах будто говорят «Мне всё равно». — Главное, что я знаю, с чем имею дело, и смогу держать тебя в живых.

Я киваю. Голова гудит.

— Я просто хотела сказать, что я правда благодарна, что ты…

— Серена, — рычит он. — О чём мы договаривались?

На секунду в голове пусто.

— Ах да. Без благодарностей. Моя ошибка. — я делаю ангельское лицо. — А "моя ошибка" можно говорить? Извинения разрешены?

Он тяжело вздыхает.

— Просто иди спать, убийца. Завтра у тебя длинный и неприятный день.

— Да?

— Ага. Время парада гибридов.

— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я думаю.

Он скрещивает руки на груди.

— Именно то, о чём ты думаешь. Ты хочешь, чтобы вампиры обратили на тебя внимание, значит нужно, чтобы они увидели тебя со мной. Это значит, что мне придётся немного тебя выставить напоказ.

— Но как? В логове же нет вампиров.

— Они добывают информацию другими способами. Вампиры и люди постоянно запускают дроны над нашей территорией.

— И вы это позволяете?

— Ага. Так они думают, будто знают больше, чем на самом деле. Это чудовищно оскорбительно, насколько беспомощными они нас считают, но, раз это нам на руку, я закрываю на это глаза. — его улыбка не достигает глаз. — Скорее всего, они уже подозревают, что ты у меня. Мы просто дадим им доказательства.

— Почему они должны что-то подозревать?

Его взгляд пуст, лишён выражения.

— Потому что, разумеется, я захочу, чтобы моя пара была рядом со мной.

Я опускаю глаза. Он прав. До боли. Поэтому я резко меняю тему:

— Насчёт ожерелья…

— Я же уже говорил, — его тон становится жёстче. — Скорее всего, это просто какой-то десятилетний мальчишка, который хотел произвести впечатление на друзей идиотской шуткой.

— Но всё же…

— Но всё же я проверю посылку и записку, потом верну тебе.

— Ты думаешь… возможно, что моя мать и правда…?

Стук в дверь заставляет меня замереть. Йорма просовывает голову в проём, кивает мне почтительно и говорит:

— Я несколько раз звонил, альфа.

— Наверное, пропустил.

— Вообще-то, ты сам сбросил. Дважды. Как только я упомянул бумаги по убитому вампиру.

Из груди Коэна вырывается низкое, раздражённое рычание.

— Я могу помочь, — предлагаю я. — Мне, в общем-то, нравится бумажная работа.

— Ложись спать, Серена.

— Но…

— Сейчас же.

Он смотрит на меня с такой мрачной яростью, будто желает лишь одного, чтобы я исчезла. Не самое многообещающее начало нашего совместного проживания. Я вздыхаю, машу Йорме на прощание и удаляюсь, как нашкодивший ребёнок.

Моя ночь проходит удивительно скучно, много сна и ни грамма тошноты. Как и говорил Коэн, он бродит снаружи в обличье волка. Наши взгляды встречаются через окно, когда я крадусь в его комнату, чтобы стащить пару дополнительных подушек. И одеяло.

Эти вещи держат меня в тепле. Пахнут приятно. Мягкие, уютные. С парой дополнений моё ложе ощущается, будто я проваливаюсь в объятия, и я ни капли не жалею.

Когда утром я просыпаюсь, он уже не спит. Я вижу его сидящим на веранде с обнажённым торсом, словно он только что снова стал человеком и надел спортивные штаны лишь для того, чтобы щадить мои нежные чувства.

Поскольку благодарить мне нельзя, я решаю отплатить за гостеприимство сварив ему кофе. Когда приношу Коэну кружку, замечаю, что он не один.

— О. — Я моргаю, ошарашенно глядя на волка, свернувшегося клубком у его ног. — Привет.

Его запах говорит, что он самец, взрослый, здоровый. Интересно, стоит ли представиться… или пожать лапу? Но приглядевшись внимательнее, я замечаю его размер, густую серую шерсть, опущенный пушистый хвост и до меня доходит.

— Погоди. Ты ведь не оборотень. Ты просто… волк.

Коэн хрипло смеётся:

— Даже не совсем.

— Что ты имеешь в виду?

— Он наполовину собака.

— Правда? Можно я…?

— Конечно, можно.

Волкособ с интересом смотрит на меня, жаждет знакомства. Я ставлю кружку и позволяю ему обнюхать мою руку, потом он мягко толкает её своей мордой. Мои пальцы скользят по густой шерсти, и когда я чешу его за ушами, а он высовывает язык от удовольствия, это ощущается как чистая радость.

— Ты такой красивый. — я смеюсь, когда он облизывает мне щёку, и позволяю сделать это снова. — Да. Я тоже гибрид. Давай будем лучшими друзьями. Как тебя зовут?

— Он время от времени ошивается где-то поблизости, — говорит Коэн, явно забавляясь. — Так, время от времени.

— Как его зовут?

— Он дикое животное.

— Я знаю. Но как его зовут?

Коэн хмурится.

— У него нет имени.

— Что? Почему?

— А зачем ему имя?

— Не знаю. Чтобы ты мог о нём говорить?

— С кем?

— С ветеринаром? С продавцом, когда покупаешь для него корм? — Коэн смотрит на меня так, будто я только что предложила поселить выдр в пятизвёздочном отеле. — Ладно, очевидно, что ты этого не делаешь. Но… — внезапно волкопёс вскакивает и срывается с места. — Эй, не уходи! — кричу я ему вслед. — Мы тебя обидели?

Я надуваю губы до тех пор, пока не замечаю белку, за которой он несётся.

— Эти мелкие засранцы, — бурчит Коэн, но в его голосе слышится сочувствие. Он поворачивается ко мне, осматривает моё лицо, потом фланелевую рубашку, которую я стащила из его шкафа, чтобы спать в ней.

— Выглядишь лучше, — заявляет он. — Чуть меньше похоже, что ты вот-вот рухнешь и станешь удобрением для газона.

Трудно поверить, особенно после того, как я сегодня утром заглянула в зеркало, чего, кстати, последнее время старалась избегать.

— Это ты просто из вежливости говоришь.

— Если я дал тебе понять, что я вежливый, значит, у кого-то из нас серьёзные проблемы. Либо у меня, либо у тебя. Готова представить себя высшему обществу Северо-Западной стаи?

— Почти.

— «Почти»? — переспросил он с усмешкой. — Какие неотложные дела тебе ещё надо закончить, убийца?

Я делаю вид, что обдумываю. Потом, всё ещё сидя по-турецки у его кресла, протягиваю к нему обе сжатые в кулаки руки.

— Выбирай.

Он откидывается назад.

— У тебя же в руках ничего нет, Серена.

— Неважно. Всё у меня в голове. Выбирай одну.

— Это что вообще за цирк? — в его голосе раздражение, и немного усталости.

— Это игра, в которую мы с Мизери всегда играли, когда были маленькими. Мы не могли просто пойти и купить подарки, поэтому, если хотели сделать что-то хорошее друг для друга… — я снова показываю ему кулаки. — Ну давай, выбирай.

Он указывает на мою правую руку. Что, честно говоря, лучше для нас обоих.

— Тебе достаётся кофе, — говорю я и протягиваю ему кружку.

— Подожди. А что было бы, если бы я выбрал другую руку?

— Объятие.

Его глаза расширяются, потом прищуриваются.

— А если я хочу изменить свой ответ?

— Во-первых, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — я поднимаю кружку, заставляя его принять её. — А во-вторых, так нельзя. Это как тогда, когда Мизери предпочла, чтобы я убрала у неё в комнате, вместо того чтобы поцеловать её в щёку.

Коэн хмурится.

— Я хочу поцелуй в щёку.

— Ты не можешь менять выбор после того, как сделал его, — я возмущённо вскидываю подбородок. — В этом же и смысл игры. И вообще, поцелуй даже не был для тебя вариантом.

— Чушь. Я хочу оба варианта.

— Ни за что, — фыркаю я. — Так мир не работает. Нельзя плясать на двух свадьбах сразу. Когда выбираешь одно, теряешь другое. Всё имеет цену, и в жизни, и в игре.

— Тогда это грёбаная тупая игра, — рявкает он и смотрит на свой кофе, будто в чашке не напиток, а разлагающиеся внутренности. — Откуда я знаю, что ты не поменяла местами «призы»?

Я возмущённо ахаю.

— Как ты смеешь обвинять меня в таком святотатстве?

— Ты же сама призналась, что ты патологическая лгунья.

— Но я бы никогда не нарушила священные правила игры, — я выпрямляюсь, как королева. — Наслаждайся кофе, я пойду оденусь.

Только дойдя до своей комнаты, я понимаю, что у меня вообще нет ни одной вещи.

Глава 13

Посмотри на неё. Просто посмотри.

В который уже раз я проявляю постыдное отсутствие сдержанности, когда передо мной открывается берег. Увидев изрезанные скалы, я драматично ахаю, раз пятнадцать повторяю «О, Боже мой» и прижимаю лоб к прохладному стеклу пассажирского окна, чтобы получше рассмотреть пейзаж. Куда ни глянь, всюду лишь синева и зелень, широкие пляжи, густые леса. Когда Коэн замечает, как я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть прибрежный утёс, он сбавляет скорость, чтобы я могла спокойно насладиться видом.

А может, здесь просто ограничение скорости, кто знает? Это место такое умиротворённое. Таинственное. Полное тихой тоски. Пейзаж напоминает мне леса вокруг моей старой хижины, только она была дальше вглубь материка. А океан придаёт всему этому пейзажу совершенно захватывающее дыхание.

В прошлой жизни я всегда мечтала путешествовать, но на это нужны деньги, а те немногие, что у меня были, уходили на другие «роскоши», например, еду. Или на то, чтобы не спать на скамейках. Или на налоги, которыми, между прочим, финансировалось и моё собственное наблюдение. Моё чудесное существование один замкнутый круг.

— Это самое красивое место, что я когда-либо видела, — торжественно объявляю я, и самодовольная улыбка Коэна заставляет меня рассмеяться. — Ты ведь понимаешь, что у тебя нет повода выглядеть таким довольным? Это не твой берег.

— Но это моя территория.

— Ладно, но ведь не ты эти скалы построил.

— Тебе это известно. И, может быть, тебе стоит перестать спорить со мной в сердце моих владений, где моё слово закон.

— Я просто говорю, что не стоит приписывать себе все лавры.

Он бросает на меня усталый взгляд.

— Зато я могу приковать тебя к наковальне и сбрасывать со скалы. И никто об этом никогда не узнает.

Я тихо смеюсь и про себя думаю, сколько таких угроз он действительно приводил в исполнение.

— Это не такое уж великое признание, каким ты пытаешься его показать. — я тянусь к заднему сиденью, чтобы стащить у него худи. Ему-то он не нужен, всё-таки у него «генетика печи». Я переоборудую его под одеяло.

— Зато тебе нравится мой больше, чем Лоу.

— Мы ведь всё ещё говорим о ваших территориях, да?

— Разумеется.

Я снова смеюсь.

Через пару минут мы въезжаем в городок, похожий на те живописные прибрежные поселения из фильмов, куда богатые люди приезжают на выходные покупать антиквариат, ходить на званые ужины и тихо изменять своим супругам.

— Где мы? — спрашиваю я.

— Неподалёку от логова. У одного моего друга здесь магазин.

— Ну надо же. У вас даже магазины есть.

Он дёргает ручник.

— И туалеты. И статистика.

— А сарказм прилагается?

— Быстро учишься. Пошли.

На улицах довольно многолюдно: кто-то ходит по магазинам, дети качаются на качелях, и, конечно, есть несколько оборотней в волчьем облике. Они лениво валяются под деревьями, сидят на ветвях, лежат возле статуи книги перед местной библиотекой. Они почтительно отмечают присутствие своего альфы, а потом с вялым, сонным любопытством разглядывают меня.

— Привет, — машу я группе, что устроилась в небольшом парке неподалёку. В ответ они моргают. Инстинктивно я воспринимаю это как дружеское приветствие. Стоять рядом с альфой, похоже, многое меняет.

— Мне представиться? — шепчу я Коэну. — Это часть парада гибридов?

Он фыркает. Его ладонь ложится мне на спину и мягко подталкивает к тротуару.

— Разве это не было бы вежливо? — искренне спрашиваю я. В юго-западной стае я, по сути, ни с кем не общалась. Пряталась у Мизери, позволяла Ане по сорок раз на дню заплетать и расплетать мои волосы, и всякий раз, когда приходил кто-то новый, уходила к себе в комнату.

— Убийца, ты живое доказательство того, что люди и оборотни могут не только спариваться, но и иметь детей. У тебя самое известное лицо на континенте. В каждую капсулу времени, которую запустят в космос в следующем веке, вложат твою фотографию. В ближайшие годы тебе точно не нужно будет никому представляться. — он открывает дверь и жестом приглашает меня войти. — Пойдём, купим тебе одежду.

Учитывая, как часто я ворую его вещи, да, видимо, это необходимо.

— Слушай, а ты не знаешь, как я могу отсюда получить доступ к своему счёту? — спрашиваю я, входя.

Его рука скользит вверх, к моим лопаткам, и мягко подталкивает меня внутрь магазина. Он не отвечает.

— У меня есть деньги, — настаиваю я.

— Да? Не стоит хвастаться, Серена.

— Я имею в виду, что просто нужно...

— Этот разговор утомителен, — отзывается он рассеянно, осматриваясь по сторонам.

— Ну, готовься устать ещё больше. Ты не будешь платить за мои вещи. Это унизительно. Я не ребёнок.

Его взгляд медленно скользит по моему телу сверху вниз. Очень медленно.

— Как будто я мог бы когда-нибудь воспринять тебя как ребёнка, — произносит он протяжно.

Щёки мои вспыхивают. Да и всё остальное тоже. Его взгляд буквально держит меня на месте. Я уже почти готова ляпнуть что-нибудь невообразимо глупое, когда вдруг раздаётся:

— Коэн, ты сегодня рано! Нечасто с тобой такое бывает.

Мы с ним одновременно оборачиваемся и видим, как появляется самый элегантный мужчина, когда-либо ступавший по этой проклятой планете. Я невольно любуюсь его отполированными до блеска ботинками, идеальным бронзовым загаром, упругим, словно живущим собственной жизнью локоном каштановых волос, который, кажется, бросает вызов самой гравитации.

Когда-то, в те времена, когда у меня ещё была работа, требующая опрятного внешнего вида, я неплохо управлялась с лаком для волос. Но, боже, мне ещё многому предстоит научиться у этого типа.

Оба мужчины пожимают друг другу руки так, что это больше похоже на короткие, но тёплые объятия.

— Серена, это Картер. Картер, это Серена, которую, как всем давно известно, не нужно представлять. Ей нужно что-то из одежды, что ей подойдёт.

— Ах да? — он оглядывает меня с ног до головы, приподнимает брови и поджимает губы. — Похоже, ей нравится твоя фланелевая рубашка.

Рычание Коэна звучит неразборчиво, почти звериным урчанием. Я пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто и Картер, конечно, это замечает.

— Ты ведь не боишься, правда? — спрашивает он, и это совсем не вопрос.

Я решаю сказать правду:

— Я просто немного запугана твоей элегантностью, Картер.

Не помогает и то, что я закатала штанины коэновских тренировочных штанов раз пять, и теперь выгляжу, как малыш в надувных плавательных кругах.

— Справишься, — говорит Коэн, и его рука скользит под ворот рубашки, туда, где на моей шее сходятся мышцы. Тепло, но без прикосновения кожи. Этот мягкий нажим можно было бы принять за попытку успокоить, но не исключено, что это угроза, будто он вот-вот меня придушит.

— В конце концов, ты ведь выдержала мою ослепительную внешность.

Картер и я одновременно разражаемся смехом, но быстро замолкаем, поймав недовольный взгляд Коэна. Картер смотрит на Коэна с тем выражением, будто перед ним эталон постапокалиптического шика.

— Твоя борода это отдельная история. История о том, как ты сорок дней и ночей выживал в пустыне, питаясь соком кактусов. Но если это не тот нарратив, который ты задумал, могу предложить стрижку и бритьё.

— Не критикуй мой стиль. Это ранит мои чувства.

— Твои что? — переспрашиваю я.

Коэн смотрит на меня пустым, абсолютно бесстрастным взглядом.

— Мы просто хотим для тебя лучшего, — поясняю я.

Картер кивает:

— И для нас тоже. Альфа лицо своей стаи. А сейчас это лицо выглядит довольно…

— …взъерошенным, — заканчиваю я за него.

— Мы волки, — парирует Коэн. — Мы едим добычу живьём. Мы нюхаем друг другу яйца. Мы валяемся в грязи, чтобы скрыть запах.

— Да-да, я понял, — вмешивается Картер. — Хотя некоторые могли бы возразить, что ни один волк не пал так низко, чтобы носить нерасчёсанный, явно случайный пучок на макушке.

— Картер, — рычит Коэн. — Принеси Серене одежду, иначе я сделаю пучок из твоих внутренностей.

— Уже бегу, Альфа, — отвечает Картер и, глубоко склонив голову, жестом приглашает меня пройти вглубь магазина.