По закону гор

Глава 20

Глубоко ночью друзья возвращались домой. Оба все еще не могли до конца поверить в эту жуткую и странную историю. Но для себя решили, что пока нужно молчать и не рассказывать о ней никому.

Утром Рашид проснулся от громкой музыки под окнами, а затем и сильного удара в ворота. «Кто бы это мог в такую рань приехать?» – подумал Рашид и, одевшись, вышел. Возле дома стояла машина, из которой и раздавалась новомодная на современный манер песня. Из машины выглянул Умар, сын его старшего дяди Тагира. Не утруждая себя выйти из машины полностью, он, продолжая нажимать одной ногой на газ, отчего мотор то и дело взвывал на больших оборотах, передал Рашиду просьбу отца вечером приехать к ним в дом. Умар был мало знаком со своим двоюродным братом. Несмотря на свои четырнадцать лет, мальчик отличался от остальных своих братьев чрезмерной наглостью и надменностью. Рашид едва сдержался, чтобы не сделать ему замечание за столь дерзкое поведение. Но ссориться не хотелось, и он промолчал. Рашид никогда не стал бы поддерживать отношений с этой родней, но это шло против установленных правил. Он и раньше, может быть, скрепя сердце принимал все эти условности, но после случая с Лейлой Рашид о многом передумал, многое понял и теперь он относился к правилам если не покорно, то с открытыми глазами и с холодным рассудком.

Вечером Рашид уже был в доме дяди Тагира. «К чему бы это приглашение?» – думал он. Но, вспомнив слова старушки-целительницы о том, что его дядя был в доме Муссы-муллы, когда там держался совет, догадался, что речь пойдет именно о Лейле, его дочери.

Дядя весьма любил томить всех, с кем разговаривал, ожиданием главного, растягивая фразы и говоря сплошными загадками. Вот и на этот раз он не стал изменять своему правилу, рассказав вначале о своем погибшем прошлогоднем урожае, о холодной зиме. Рашид внимательно слушал его, молясь, чтобы дядя поскорее перешел к тому, из-за чего он и пригласил в свой дом племянника. Наконец, его мысленный призыв был, кажется, услышан.

– Вчера я был у Муссы-муллы, – сказав эти слова, дядя Тагир хитро посмотрел на племянника, внимательно следя за его реакцией. – Там собралось много уважаемых людей. Мусса вообще человек очень гостеприимный и щедрый.

Следующие десять минут прошли в перечислении всех достоинств Муссы-муллы. Дядя лишь забыл упомянуть о том, сколько этот человек принес людям горя. При этом он говорил все это как-то обреченно, что не предвещало Рашиду ничего хорошего.

– Мне пришлось вчера выслушать в свой адрес много упреков из-за тебя. Но я не виню тебя, Рашид, все мы по молодости совершали ошибки. Я всех собравшихся там уважаемых людей заверил, что подобного больше с нашей стороны они не увидят, и этим самым смог загладить нашу вину.

Последняя фраза привела Рашида в ярость. Он едва сдерживался, чтобы не накричать на дядю. «Как вы все смели решать за меня?! – с негодованием пронеслось в голове Рашида. – И что все это значит: отказаться от Лейлы, от моей Лейлы, которую я люблю больше всего на свете?!»

А дядя Тагир тем временем продолжал обстоятельно излагать свои мысли:

– Они очень богатые и высокомерные люди, с хорошими связями, нам не нужно с ними ни связываться, ни тем более ссориться.

Этими словами дядя, не желая, конечно, того, но добил своего племянника окончательно. Терпеть дальше унижение у Рашида уже не было сил. Переступая через самого себя, нарушая многовековые традиции и едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, он сказал:

– Я и не знал, что наш тейп[4] так не в почете, если мы обязаны прогибаться перед Муссой.

Дядя хотел сразу осадить племянника, но, будучи от природы хитрым и видя, что тот в ярости, решил действовать по-другому.

– Ты еще молод, чтобы понимать все это. Мы никогда ни перед кем не унижались, но Мусса вправе решать все сам. В конце концов, это его дочь, и он хочет иметь не только зятя, но и захалаж[5] – уважаемых родителей жениха. А насильно забирать от него дочь мы не можем.

– Я не могу им дать ни отца, ни мать, их у меня просто нет. Мне от их семьи ничего не нужно: ни их богатств, ни их связей, мне нужна одна лишь... – Рашид замолчал, вовремя вспомнив, что открыто говорить о своих чувствах к девушке не принято.

Ему было обидно, что дядя даже не попытался найти хоть какую-нибудь ниточку, которая смогла бы вернуть ему его любимую. Он только думал о себе, пытаясь сохранить хорошие отношения с влиятельным человеком, которым и считал Муссу. Теперь Рашид понял, почему при упоминании имени его дяди старушка-целительница недовольно повела лицом. Ему хотелось, чтобы как можно быстрее закончился весь этот бесполезный и мучительный для него разговор, и бежать из этого дома. Но он продолжал терпеливо слушать дядю, пытавшегося всеми способами заставить его отказаться от любимой.

А тот еще долго приводил различные доводы, которые, по его мнению, должны были облагоразумить племянника. Потом надолго замолчал, очевидно, вспоминая что-то им упущенное. Наконец, вспомнил:

– Да, я же забыл тебе сказать вот о чем. Два месяца назад приходил человек от моего младшего брата, твоего отца, он просил меня приехать. Я и хотел вначале, но ты же знаешь – здоровье у меня уже не то.

Кровь ударила Рашиду в голову. Его отец жив, он просит о помощи, а его брат говорит об этом так спокойно, как будто речь идет о совершенно постороннем или чужом человеке. «Но почему же он так долго скрывал все это от меня?» Однако Рашид сдержался и ничего не сказал, лишь сжав зубы до боли, продолжал терпеливо слушать рассказ дяди Тагира.

– Хотел послать туда старшего Мухмеда, но тот постоянно занят на работе, – сказал дядя, и следующие десять минут ушли на перечисление всех заслуг любимого сына.

– Мухмед все же обещал ближе к весне съездить, – сказал все тем же спокойным и безразличным голосом дядя Тагир. Затем минут пять он ругал своего непутевого младшего брата.

Сил слушать все это у Рашида уже не было.

– Где он? – перебил он дядю.

– Кажется, тот человек сказал, что брат живет где-то под Ставрополем, в хуторе, – равнодушно ответил тот. – У меня где-то есть его адрес.

Минуты две он перебирал бумажки на столе, затем, видимо, вспомнив что-то, полез в карман и достал из него помятый клочок бумаги. Протянул его Рашиду:

– Тут слово длинное, я его даже и не запомню. Прочтешь сам...

Развернувшись и даже не попрощавшись, Рашид вышел, громко хлопнув за собой дверью. Такому унижению и издевательству он не подвергался никогда. Дядя с ним разговаривал, словно с оборванцем, просящим у богатого родственника милостыню.

«Значит, отец жив, и ему нужна помощь. Кто знает, может быть, он болен? Непременно нужно завтра же поехать, привезти его сюда. Я им всем докажу, что способен заботиться о своем отце, о своих родных, самостоятельно решать все свои проблемы!»

Луиза долго не могла поверить, что отец их жив и живет совсем недалеко от их дома. Обхватив свои колени двумя руками, она тихо плакала. Ей было больно и обидно смотреть на брата, мечущегося из стороны в сторону без поддержки братьев, которых у него никогда и не было, без помощи отца, который давно пропал, родственников, многие из которых только делают вид, что помнят о детях Курейша. Но что она могла сделать, чем помочь брату? Она всего лишь женщина, которой тут же укажут на ее место.Когда стемнело, заехал Рахим и, посоветовавшись, они договорились рано утром выехать из Назрани, чтобы ближе к обеду быть уже на месте.

Женщина тем временем с интересом разглядывала его. Что-то родное и до боли знакомое было в лице этого стройного и высокого молодого человека.

– Мы все понимаем, но нам необходимо с ним поговорить. Мы приехали издалека, из Ингушетии.

– Из Ингушетии?! – подняв брови от удивления, переспросила она.

Сколько раз Люба слышала от мужа это слово, из его рассказов много знала и о той земле, откуда он родом. Она покачала головой, вспомнив, как же он хотел вернуться туда, каждый день ждал весточки из родного края, все время вспоминал о первой своей семье, о детях.

– Да... Но тогда проходите, а я постараюсь его разбудить. Правда, у меня тут не совсем прибрано. Сами понимаете, дети. Они все бросают, ломают, я работаю и никак не могу за ними успеть прибраться.

Они зашли в небольшую комнату, посреди которой стоял огромный стол, вокруг него расставлены стулья. Чуть дальше возле стены был диван, на котором сидело несколько детей, и все мальчики. Они с интересом разглядывали вошедших, весело переговариваясь между собой. «Неужели это дети моего отца, мои братья?» – гадал Рашид, сам не понимая, чего он хочет в этот момент – радоваться встрече, печалиться или же все принимать таким, как оно есть, особо не задумываясь о будущем.

– Присаживайтесь, а я пока поставлю чайник, – женщина начала взволнованно бегать по кухне. Сердцем она уже начала догадываться, кто эти гости, во всяком случае, один из них – вот этот, высокий, с ранней сединой на висках, но разум подсказывал ей, что все может быть совсем и по-другому: мало ли кому в Ингушетии мог понадобиться ее Курейш?

Рашид попросил женщину не беспокоиться, объяснив, что по дороге они успели пообедать в придорожном кафе. Он не знал, с чего начать разговор и как объяснить ей, кто он. И все же до сих пор не верилось, что хозяин этого дома – его отец.

– Нам сказали, что два месяца назад приходил человек к Тагиру от Курейша с просьбой навестить. Тагир болен, поэтому мы приехали узнать, чем можем вам помочь.

– Да, несколько месяцев назад заезжали к нам ингуши. Они Коле... вернее, Курейшу, сообщили печальную весть о том, что его первая жена Тамара умерла. Так он от горя не знал, куда себя деть, целый день не выходил из комнаты, а наутро попросил знакомого водителя передать просьбу своему брату, чтобы тот навестил его. Он и сам так рвался домой, все мучился, но не мог поехать из-за стыда: как посмотрит в глаза своим братьям и детям! Что им скажет?

Рашида что-то изнутри кольнуло в сердце: сомнений больше не было – он нашел отца, которого так долго ждал. Сколько раз представлял он встречу с ним: проехав тысячи километров, наконец, находит отца, такого высокого,