После развода. Она тебя не узнает

Глава 8

Амина

Колёса машины забуксовали в снегу.

– Чёрт.

– Только попробуй сказать, что мы застряли.

– Мы застряли.

За время, пока мы ехали, я испытала такой спектр эмоций, что злиться была уже не в состоянии. Почти. Если бы не задремавшая в детском кресле Алинка, я бы сказала бывшему мужу всё, что о нём думаю, не стесняясь в выражениях.

Ренат отстегнул ремень.

– Я что-нибудь придумаю.

– И что, например?! Будешь машину толкать или нас с Алинкой заставишь?

– Не говори ерунду.

– Какая ерунда?! – Я всё-таки повысила голос. – Я не собираюсь спать в машине.

– Да не будем мы спать в машине. Здесь осталось-то километра два. В крайнем случае пешком можно дойти.

– По сугробам?! Люди обычно с возрастом умнеют, Сафин, а ты…

– Мамочка, почему ты кричишь? – сонно спросила Алина и потёрла глазки. – Мы приехали?

– Почти, – ответила я как можно спокойнее и посмотрела на Рената, вложив во взгляд всё, что не могла сказать вслух при дочери.

Сафин выскочил на улицу как ошпаренный. Дверью хлопнул так, что я чуть не оглохла.

– Этот дядя странный, – пожаловалась Алина. – Мам, я пить хочу. И в туалет. Когда мы приедем?

– Скоро.

Я выглянула в окно. Если бы не снег, ночь проглотила бы нас, а так даже силуэт Рената можно было различить. Правда, Алине с её проблемой справиться в сугробах было бы затруднительно. Рома, наверное, с ума сходит, а я ему даже позвонить не могу.

– Посиди тут, – попросила я дочь и тоже вышла на улицу.

– Отдай телефон, – потребовала я.

– Обойдёшься. Ничего с твоим хахалем не случится.

– Отдай телефон, – повторила железным тоном и протянула руку. – Я не шучу, Ренат. Продолжишь в том же духе, я напишу на тебя заявление и сделаю всё, чтобы даже в случае установления отцовства тебе запретили приближаться к Алине. Ты этого добиваешься?

– Ты этого не сделаешь.

– Проверим?

Глядя ему в глаза, я сжала и разжала пальцы. Ренат прожигал меня взглядом, я его – в ответ. Семь лет назад я бы и не подумала, что когда-нибудь наступит день, подобный этому, но он наступил.

Ренат сдвинул брови. Непрекращающийся снег падал на его пальто, на волосы и машину. Медленно, с огромным нежеланием, он положил телефон мне на ладонь. Связи не было. Ни интернета, ни сотовой – ни единой полоски. Мы застряли посреди зимы вне цивилизации, да ещё и накануне Нового года.

– Твоя дочь хочет пить, – сказала я. – Воды у нас нет, потому что я не рассчитывала на это всё. И не вздумай предлагать растопить снег, Сафин. У тебя десять минут, чтобы решить проблему. Как ты это сделаешь – меня не волнует.

Не дожидаясь, что он скажет, я вернулась в машину.

– Мам, а мы слепим снеговика? – спросила Алинка.

– Когда?

– Когда дядя Рома приедет.

– Малыш… Дядя Рома… У него появились важные дела. Он не сможет приехать.

Алина расстроилась. Я отстегнула ремешок и пересадила её к себе на колени. Она подняла голову, и я столкнулась взглядом с Ренатом. Так мне показалось на мгновение.

– Вы с дядей Ромой поругались? – спросила она по-взрослому.

– Нет. С чего ты взяла? Мы с дядей Ромой никогда не ругаемся.

Сказав это, я вдруг подумала, что это правда. Мы с Ромкой ни разу за семь лет не поругались. Так, случалось, что цепляли друг друга по мелочи, да и то я его, а не он меня. До сих пор я не придавала этому значения, и вдруг подумала, что такого не бывает.

Алина смотрела на меня пытливым взглядом отца.

Ренат вернулся в машину, снова хлопнул дверью. Повеяло холодом и снегом.

– Мы с дядей Ромой купили маме подарки, – вдруг объявила Алинка. – Но они остались в Москве.

– М-м…

– А ты кому-нибудь купил подарки?

– Конечно.

Ренат рванул машину с места. Колёса взвизгнули, меня качнуло вперёд. Ренат опять втопил газ, и только я хотела сказать, что он зря тратит бензин, машина, как большая сухопутная черепаха, вырвалась из западни.

– Через десять минут приедем, – сухо сказал Ренат и уставился на дорогу, как будто её можно было разобрать среди белоснежных сугробов.

***

Оставшуюся дорогу мы проехали без приключений и остановились у вырисовывающегося большой тенью дома. Ведущую к нему дорожку тоже завалило. Выйдя из машины, я оказалась в снегу по колено.

– Не знаю, как ты пойдёшь, – сказала, подав дочери руку.

Ренат отстранил меня.

– Вот так. – Он поднял Алину на руки. Держись крепче.

Мне оставалось только смириться. Упираться и тащить дочь самой было бы глупо, да и зачем?

– Мама, ёлка! – воскликнула Алина, показав в сторону.

Отвлёкшись от насущных проблем, я повернула голову и увидела большую ёлку, на лапах которой лежал снег. Как она её только разглядела?!

Посмотрела на Рената с Алиной на руках и на миг забыла обо всём: о зиме, о приближающемся Новом годе, о том, что он украл нас и о том, что бросил, променяв на любовницу.

Рома часто держал Алинку на руках, но… Это было совсем не то. Я отвела взгляд.

– И это твоя «самая лучшая ёлка»? – спросила у Рената.

– Пока не лучшая, но мы сделаем так, что будет лучшая. Правда, Алина?

– Я хочу, чтобы пришёл дядя Рома. Когда будет Новый год, он станет моим папой.

– С какой стати? – спросил Ренат, напрягшись.

– Он давно мой папа. Только не совсем папа.

– Так не может быть.

– Может.

Хорошо, что мы дошли до дома, и спор прекратился. Ренат поставил Алину, отпер дверь и пропустил нас в дом. Ренат зажёг свет, и Алина, приученная к самостоятельности, стала разуваться.

– Я тебя просила, Ренат, – сказала я тихо, прожигая его взглядом.

– О чём?

Он прекрасно понял, о чём.

– Не говори ей пока, что ты – её отец, – повторила я, раз ему это было нужно.

– Шнурок застрял, – объявила Алинка.

Только я хотела присесть, рядом с ней опустился Ренат.

– Давай, помогу. – Он приподнял её ножку. – Что тут у нас?

– Узелок.

– Узелок… М-м… Объявляем вечер борьбы с узелками.

Его руки были слишком большими, чтобы развязывать узелки на детских ботиночках. Но он развязал. Снял один, за ним второй и, отставив ботинки Алины в сторону, показал ей на просторный холл.

– Беги.

– Я маму подожду.

Алина подошла ко мне.

Я выразительно посмотрела на Рената и стала раздеваться. Шел одиннадцатый час, и пора было укладывать дочь. Да и самой мне пора было укладываться, но я точно знала, что не смогу уснуть.

Роме я написала ещё из машины и, отправив сообщение, трусливо выключила телефон. Что я могла ему сказать? Что я у бывшего мужа, и что он нас никуда не отпустит? Разве что это. Но смелости мне не хватило, как и решимости настоять на том, чтобы Ренат немедленно отвёз нас в обратно в Санкт-Петербург.

Амина

– Кровать неудобная, – пожаловалась Алина, пытаясь устроиться в огромной постели.

– Ну неправда. Очень удобная. Ты просто не привыкла.

Я положила ей под бочок подушку. Ни одной игрушки в доме не было, с собой у нас тоже. Алинка привыкла к своей кровати, а эта была раза в три больше.

– Спи, – шепнула я. – У тебя сегодня был очень долгий день.

– А ты мне пожелаешь папу? – спросила она сонным голосом.

– Конечно. Пусть тебе приснится…

Дверь открылась, в комнату скользнул свет, на пороге появился Ренат.

Алина что-то тихо сказала, но я отвлеклась и не разобрала. Моя малышка настолько устала за этот день, что я с огромным трудом уговорила её пойти почистить зубы. Сперва путешествие из Москвы в Санкт-Петербург, потом рывок через метель сюда.

– Спокойной ночи, – шепнула я и дотронулась до её волос.

Длинные ресницы Алины дрогнули. Она приподняла веки и шумно выдохнула, глядя на дверь.

– Мамочка, – прошептала она едва слышно, борясь с непобедимым сном. – Он мне снится. Папа. Там…

Она пошевелилась и опять вздохнула. Веки её опустились. Минуты не прошло, как дыхание Алины стало ровным. Выключив свет, я встала. Ренат опирался плечом о дверной косяк. Я посмотрела ему в глаза и вышла из комнаты, но остановилась, давая понять, что ему не мешало бы сделать то же самое.

Вряд ли он слышал про папу. Я и сама едва расслышала Алинкин шёпот.

– Она крепко спит? – спросил Ренат.

– Дома – да.

Ренат сжал губы. Посмотрите на него, ещё и недоволен. Понял, что камень полетел в его огород.

Теперь, когда Алина уснула, я смогла немного расслабиться. Осмотрелась по сторонам: на втором этаже дома было четыре комнаты, в конце коридора стояли два кресла и журнальный столик, но ни вазы, ни журналов на нём не было. На стенах тоже ничего, только мягко освещающие холл бра. Здесь, как и в квартире Рената, ничего не говорило о том, что в его жизни есть женщина.

– Пойдём вниз.

– Времени почти двенадцать, – напомнила я.

– Ты стала жаворонком? Не помню, чтобы ты ложилась раньше часа.

– Очень многое изменилось, Ренат. Очень.

Я пошла к лестнице. Нет, жаворонком я не стала, хотя не раз пыталась приучить себя ложиться не позже одиннадцати. Но хватало меня не больше чем на месяц, и в конечном итоге я признала поражение. Ренат всё норовил показать, как хорошо он знает меня, и это выводило из себя. Говорит, что я изменилась, а ведёт себя, как будто я всё ещё его.

Спустившись вниз, я остановилась. Ренат показал мне на гостиную. Войдя, я увидела на столике два бокала и бутылку вина.

– А ты, я смотрю, подготовился.

– Не так чтобы.

Он стал разливать вино. Шторы были не задвинуты, и я видела устланный снегом двор. Видела ёлку и собственное отражение на стекле.

Ренат подошёл и подал мне бокал.

– У нас будет хороший Новый год, обещаю. Помнишь, как мы с тобой купили ёлку? Ты хотела макушку-звезду, а когда нашла её…

– Ренат, – оборвала я.

Он замолчал. Я пригубила вино и снова посмотрела на снег.

– Не надо, – попросила я. – Не пытайся притянуть прошлое за уши. Оно разодрано и перечёркнуто. Твои попытки напомнить мне о чём-то хорошем играют не в твою пользу.

– А что будет играть в мою пользу?

Я всмотрелась в его лицо. Мы стояли близко, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, в гостиной огромного дома, отрезанные от всего мира. Ренат тоже смотрел на меня – пристально, спокойно, – и ждал ответа, которого у меня, в сущности, не было.

– Ничего.

– Такого не может быть.

– И тем не менее. – Я снова пригубила вино.

Сухое, красное, терпкое, с чуть заметной горчинкой. Я такое и любила, хоть и позволяла себе редко.

За эти семь лет Ренат заметно заматерел. Видно, дела у него тоже пошли в гору.

– Что это за дом?

– Мой загородный дом. Нравится?

– Дом хороший, только великоват для тебя одного.

– Сейчас я не один.

Я посмотрела с вопросом. Всё-таки не один? Да кто бы сомневался! Нашёл себе какую-нибудь…

Ренат тихо засмеялся.

– Что ты подумала, Амина? Я имею в виду, что сейчас мы тут втроём. Я, ты и наша дочь.

Неужели у меня на лице мысли написаны?!

Я отвернулась. Двух маленьких глотков вина оказалось достаточно, чтобы я начала пьянеть. Когда я в последний раз ела? Утром был только купленный Ренатом кофе, про обед я забыла, потом Ромка…

– Хочешь, я разведу камин?

– Я не собираюсь сидеть тут с тобой всю ночь. Допью вино и пойду спать.

– Расскажи мне про Алину.

– Что именно я должна тебе рассказать? Дату рождения ты знаешь, а остальное… Рассказать тебе, каким было её первое слово? Или как она сделала первые шаги? Первым её словом было «мама», потом «Дя» – так она к Данияру обращалась, а… ещё «Ома». Она долго букву «р» не выговаривала, так что Ромка у нас был Омкой, потом Ломкой. Дядя Лома, – засмеялась я. Глухо, совсем не весело. – Дядя Лома – до сих пор так Рому иногда называем. А первые шаги… У нас дома ковёр лежит. Мягкий-мягкий. Мы с Алиной играли на нём, и тут она встала и…

– Хватит, Амина.

– Что хватит? Ты хотел, чтобы я тебе рассказала, я рассказываю. Если тебе не нравится – это твои проблемы, Сафин! Виноват во всём ты! Только ты! Я хотела тебе сказать! Я… Я приехала к тебе, несмотря на твои слова, на развод, а ты… – Тяжело дыша, я отвернулась.

К глазам подступили обжигающие слёзы, грудь распирало. Я глотнула вино, но не почувствовала вкус. Стало холодно, и согреть меня не смог бы ни один камин на свете.

Ренат дотронулся до моего плеча. Я сбросила его руку и отошла, пытаясь вином протолкнуть вставший в горле ком.

– Долго ты мне изменял? – спросила севшим голосом. – Сколько это продолжалось? Год? Два? Сколько, Ренат?

Он отводил глаза, прямо как в тот день, когда вытурил меня из своей жизни. Какая же глупая я была!

– Да говори, Ренат, что уж. Семь лет прошло, мы с тобой в разводе, чего ты боишься? Что не прощу?

Слёзы выступили на глазах, но волю я им не дала. Мне всё равно! Без разницы! И этот мужчина – прошлое!

– Если бы я мог что-то изменить, я бы изменил, Ами. Ты представить не можешь, как бы я хотел…

– Но ты не можешь ничего изменить! – вскрикнула я. – Ты ничего не можешь! Все твои признания, слова, клятвы – всё оказалось пустым звуком. Ты не смог даже расстаться красиво, без вранья. Жалеешь? А мне-то что?! Может, и мне тебя пожалеть?

Он подошёл ко мне. Я было отпрянула, но Ренат схватил меня и посмотрел в глаза.

– Не надо меня жалеть, Ами. Но подумай, что я и так наказан. Я всегда мечтал о ребёнке, ты знаешь, а сейчас Алинке шесть. Шесть лет я бы мог быть папой, а я… – Он замолк, глядя мне в глаза. – Я не видел её первых шагов, не слышал первых слов. Я сам себя наказал, Амина. Не будь жестокой. Ты же не такая.

– Была не такая, но ты научил меня жестокости, Сафин. Теперь пожинай плоды.