После развода. Право на отцовство

Глава 12

Лёжа плашмя на полу, судорожно пыталась сообразить: как сильно пострадала после падения с лестницы. В районе затылка ощущалась острая боль, а во рту был неприятный солоноватый вкус металла. Я поднесла ко рту руку и, дотронувшись до разбитой губы, увидела на пальцах капельки свежей крови.

— Милая. Ярочка… Ты как?

Жутко испугавшись, Олег опустился рядом со мной на пол. Хаотичными движениями ощупывал моё тело, а когда он дотронулся до моей щиколотки, я не смогла сдержать пронзительный вскрик. В том месте, куда прикоснулся Майорский, меня насквозь проткнуло острой болью.

— Олег, не трогай меня!

— Я хочу помочь, — взволнованно сказал Олег и отпрянул, увидев кровь на моей руке и разбитых губах.

В серых глазах мужа застыл испуг. Олег вмиг протрезвел. Взявшись за голову, пальцами вцепился в волосы и начал их ерошить.

Собирая себя по крупицам, я кое-как заняла сидячее положение. Всё ещё на полу. Наклонившись, дотронулась до опухшей щиколотки на левой ноге. И снова боль острой стрелой врезалась в то место, куда я дотронулась.

Я скривилась. Но на этот раз не издала ни писка.

Олег быстро пришёл в себя. Набрал на мобильном охрану и приказал готовить машину.

— Нужно ехать в больницу, — склонился надо мной Майорский, но я воспротивилась и, не приняв помощь, с трудом поднялась на ноги сама.

— Я помогу тебе.

— Не нужно, — процедила через зубы я, подавив в себе желание огрызнуться, мол, он уже помог, да так, что я упала с лестницы и повредила щиколотку.

— Яра, я понимаю, что всё произошло по моей вине, но сейчас забудем про это. Тебя должен осмотреть врач.

Посмотрев на Олега тяжёлым взглядом исподлобья, я всё же кивнула. И хоть вслух никто из нас ничего про это не сказал, но мы оба переживали за мою беременность. Срок ещё маленький. Шесть недель.

— Мне нужно переодеться. И Давида не с кем оставить.

— Где твоя мама с сестрой? — спросил Олег и я, пожав плечами, честно призналась, что не знаю и вообще, мне на это всё равно.

Через десять минут, уже полностью переодевшись, я давала напутствия охраннику, которого мы попросили присмотреть за Давидом. Оставлять малыша под присмотром другого человека было боязно, но охранник уверил меня, что в случае чего сразу позвонит нам с Олегом.

Обнимая меня за талию, Олег помог спуститься мне по лестнице. Изначально муж хотел отнести меня на руках до самой машины, но я воспротивилась, затаив на него сильнейшую обиду. Пусть Майорский молится, чтобы с детьми было всё хорошо. Если с ними, не дай бог, что-то случится, нашему браку наступит конец. Олег это прекрасно понимает, поэтому искренне раскаивался в случившемся.

Заняв почти всё заднее сиденье, я вытянула перед собой ноги, положив их на кожаный диван. Олег сидел за рулём и, пока вёз нас в больницу, всё время скашивал взгляд в зеркале на лобовом.

— Зачем вы опять виделись? — не выдержав, спросил Майорский. А я так и чувствовала в его голосе плохо прикрытый осадок боли и злости.

Вот зачем он простил мне измену? Он же её никогда не забудет. И вряд ли сможет по-настоящему простить, а не просто на словах. Отныне Олег будет мучиться сам и будет мучить меня, вымещая своё зло, возможно, неумышленно.

— Эмин забыл у нас ключи. Я звонила тебе предупредить, что он заедет за ними, но ты не принял вызов.

Тяжко вздохнув, Олег снова погрузился в молчание, а я молила бога, чтоб он не придумал себе ничего лишнего. Между мной и Эмином действительно больше ничего нет. Тот секс был единоразовым. Был и больше никогда не будет.

Жалела ли я, что изменила мужу? Очень. Призналась в этом. Сказала, что безумно стыдно. И если бы я могла отмотать время назад, то ни за что в жизни не поддалась порыву страсти в тот злополучный день, когда мы встретились с Керимовым после разлуки. Я сделала свой выбор, когда вышла замуж за Майорского и это нечестно — причинять ему боль, втягивая в любовный треугольник.

Остановив машину напротив здания больницы, Олег заглушил мотор. Ко мне повернулся вполоборота. Смотрел пристально, не отводя взгляда.

— Что мне сделать, чтоб ты смогла его забыть?

— Я забыла его, Олег. Ты зря начинаешь этот разговор. Мы снова поссоримся.

— Не забыла.

Отчеканив строго, Олег вышел из машины, открыл дверцу с моей стороны и подхватил меня на руки, хоть я и пыталась этому противиться.

Вынужденно обняв мужа за шею обеими руками, я прижалась к его груди, мысленно заставляя себя успокоиться. Но тщетно. После того как Майорский сказал мне, что знает про нас с Эмином, моя нервная система помахала на прощание белым флагом. И я не знаю, как вернуть то былое спокойствие, которое я ощущала раньше.

— Прости меня. Я просто схожу с ума от ревности. Видит бог, я пытаюсь забыть твою измену, но пока не получается, — прижавшись лбом к моему лбу, Олег честно говорил о своих чувствах.

А мне было его жаль. Вот правда. Любить и страдать. Это трудно? Нет, это жестоко. Когда-то я была на месте Олега. Мне не понаслышке знакомо: каково это, когда у тебя в груди не сердце, а воронка с размером в целую вселенную. Но я, как и Олег, не хотела считаться с чувствами другого человека, не принимала его нелюбовь, за что и поплатилась в конечном счёте. Ведь Эмин с самого начала предупреждал меня не любить его, мол, он не ответить взаимностью. А я, глупая, жила одним днём, навязывала ему свою любовь, наивно полагая, что моей любви хватит на нас двоих. Но не хватило...

Пока Яру осматривал врач, Олег сто раз успел накрутить себя по полной программе. Воображение подкидывало наихудшие варианты. Даже разболелась голова, или это уже начал проявляться постстрессовый синдром? Ведь его мысли всё время возвращались к падению жены с лестницы. Вспоминались детали. До секунды.

Нет, он её не толкал.

Яра сама споткнулась на ступеньке. Кубарем покатилась вниз, а он даже среагировать вовремя не успел.

Меряя шагами больничный коридор, Олег поглядывал на одну из дверей, за которой находилась его жена. Терпение висело на тонком волоске: если через минуту оттуда никто не выйдет, он нахрен снесёт эту дверь.

Олег только успел остановиться напротив двери, как она открылась сама.

— Олег Александрович, зайдите, — отойдя в сторону, медсестра пропустила Олега внутрь палаты.

А он не вошёл. Ворвался в помещение. И увидев на кушетке жену, повёрнутую к нему спиной, бросился со всех ног.

— Всё хорошо? — спросил Олег и тут же обомлел, наткнувшись взглядом на результаты падения Яры с лестницы.

— Нам пришлось наложить небольшой шов на губу. Объяснили как за ним ухаживать вашей жене, — вместо Ярины ответил врач. Ярина на Олега даже смотреть не захотела, просто пялилась в одну точку перед собой.

— А в остальном?

— Ушиб мягких тканей головы. Растяжение связок голеностопного сустава. На ближайшие две-три недели госпоже Майорской необходим полный покой. Я предлагал вашей супруге госпитализацию, но она отказалась.

— С беременностью как?

Посмотрев на Олега уставшим взглядом, врач поспешил заверить, что угроз никаких нет. Но Майорского это едва могло успокоить. Сейчас, когда он стал трезвым как стёклышко, переживания за жену и будущих детей достигли пика. Он вдруг чётко осознал, что своими действиями мог лишиться всего, что у него есть. И из-за чего? Из-за приступов дикой ревности, которая отравляет его разум.

Сунув врачу пару купюр в качестве благодарности за оказанную помощь, Олег помог Ярине подняться с кушетки. Приобняв жену за талию, вывел на улицу. Усадил в машину на заднее сиденье. Но заводить мотор не спешил. Ему жизненно необходимо было узнать, что чувствует мать его будущих детей. О чём она думает. Ненавидит его? Злится?

— Олег, поехали домой. Я устала и хочу к сыну, — ослабевшим голосом произнесла Ярина.

— Ненавидишь меня?

— Нет.

— Я очень сожалею. Всё у нас по-дурацки получается.

Ярина не ответила. И её молчание казалось Олегу хуже упрёков и любых обвинений. Лучше бы она кричала на него, ругалась, но только не молчала. Больше всего он боялся увидеть в глазах жены равнодушие, или хуже того — жалость… к нему и его чувствам.

Олег был уверен, если бы не случайная беременность Ярины, то сейчас всё могло быть иначе. Яра наверняка потребовала б развода. Забрала бы сына и ушла к другому. К тому, который всегда был и есть в сердце у его жены.

Приехав домой уже за полночь, Олег помог Ярине дойти до спальни. Отпустив охранника, который всё это время присматривал за их сыном, Майорский до последнего не знал, что делать дальше.

Холод супруги навис над ними невидимым облаком. И когда они успели стать друг другу такими чужими? Возможно, и близкими никогда не были. Но до недавнего времени Олег не ощущал себя так паршиво, как последние дни.

— Ты спать собираешься? — спросила Ярина, устроившись на кровати. Олег же, застыв посреди комнаты, делал вид, что что-то читает на своём мобильном.

Подняв взгляд на жену, невольно улыбнулся. Она у него такая красивая. Можно смотреть целую вечность и не насмотреться.

— Если хочешь, я могу переночевать в гостевой спальне, — отозвался Олег, искренне надеясь, что Ярина попросит его остаться с ней. Пусть не на одной кровати, но рядом — да хоть на коврике, на полу. Пусть только не гонит прочь.

— Я хочу, чтоб ты остался.

Брови Майорского поползли вверх.

Он не ослышался? Правда этого хочет? Впрочем, неважно: по какой причине жена его не прогнала. Значит, ещё не всё потеряно. И всё у них будет хорошо. Нужно просто больше времени, чтобы забыть всё былое, как страшный сон.

— Хорошо, — коротко обмолвившись, Олег поспешил в ванную комнату, чтоб принять душ. А когда он оттуда вышел спустя несколько минут, Ярина уже спала.

Опустившись рядом с ней на кровать, позволил себе обнять любимую жену за талию. Ноздрями втянул её запах. Сердце застучало быстрее. А внутри всё перевернулось, как три года назад, когда он впервые дотронулся до дочки покойного Самойленко.

— Никому тебя не отдам. Ты моя. На всю жизнь… моя, — прошептал Олег, не ожидав, что Ярина ответит.

— Твоя. Но давай поговорим об этом завтра? У меня был очень трудный день.

Повернувшись к Олегу лицом, Яра обняла его шею одной рукой. И через минуту действительно отключилась, погрузившись в крепкий сон.

А Олег ещё долго не мог заснуть этой ночью. Всё думал, что ждёт их дальше. Надеялся на лучшее. Но как говорят: если хочешь мира — готовься к войне. Завтра же он встретится с Керимовым и чётко обозначит его границы. Никаких встреч наедине. Без звонков. Без сообщений. Он — всего лишь биологический отец Давида и должен знать своё место. Терзать душу его жене Олег больше не позволит.