После развода. Право на отцовство

Глава 17

Прошло 4 месяца

Сидя за рулём в своём авто, Олег долго наблюдал за домом. Ждал, что-то кто-то выйдет из него или войдёт. Как больной выкурил половину пачку сигарет, хотя бросил эту гадость ещё лет пять назад. Но вот как очухался после кратковременной амнезии и всё вспомнил, снова взялся за старую привычку.

Сжав губами фильтр, втянул в себя очередную порцию никотина. Кольцо серого дыма выпустил в приоткрытое окно. И напрягся, увидев, как к воротам подъезжает чёрная иномарка.

Внутри всё замерло. Сердце болезненно сжалось в груди.

“Если ты пообещаешь любить меня так сильно, как никогда не любила его, то я отпущу его с миром”, — каждое слово запечатлелось на подкорке. Снова и снова Олег прокручивал их в голове, возвращался в прошлое, искал точку невозврата, с которой всё началось.

Насильно мил не будешь. Видимо, и начинать не стоило. Женитьба на Яре была самой большой в его жизни ошибкой.

Ведь Яра всегда, просто всегда любила другого. Это он обманывался, хотел верить в то, что любовь можно заслужить. Можно добиться, приложив усилия. Выходит, нельзя — как ни старайся.

Чёрная иномарка въехала во двор и остановилась. На воротах прозрачный поликарбонат — видно всё.

Затушив в пепельницу сигарету, Олег ослабил ворот рубашки, расстегнув на ней несколько пуговиц. Но дышать легче не стало, горло продолжало сдавливать будто тисками.

Первым из машины вышел Керимов и рванул к задней дверце, чтоб уже через мгновение подать руку.

Считая секунды, Олег наблюдал, как располневшая Ярина медленно предстаёт его взору. Живот большой, уже на нос лезет. Такого огромного у неё не было при первой беременности — он точно это помнит.

Сжав руль до побеления пальцев, стал душить в себе порыв выскочить из машины. Нельзя. Не сейчас. А так хотелось снова появиться в жизни его всё ещё законной жены. Но эта фееричность может оказаться фатальной. Вдруг Яра испугается и не дай бог роды начнутся раньше срока. Он же в жизни себе потом не простит, если с его детьми что-то случится!

Прижался спиной к сиденью. Глаза приковал к Яре. Улыбается она ему, гадина. А тот ей помогает: обнимает за талию, ведёт медленно к дому. Давида с ними почему-то не видно.

— Мы дома, — сказала я, переступив порог дома.

Навстречу из гостиной выбежал Давид. Следом за ним чуть позже пришла няня, раздосадованная, что сынок выскочил из-за стола, не доев суп.

— Мамочка приехала! — Давид обнял меня за ноги, я немного склонилась к нему, и малыш прижался щекой к моему животу, вдруг поцеловал его через слой одежды: — Мои сестрички.

Переглянувшись с Эмином, мы понимающе улыбнулись друг другу.

— А мне ничего скажешь? — обратился к сыну Эмин, руку ему протянул, чтоб поздороваться.

С важным видом, будто уже совсем взрослый, Давид пожал Эмину руку:

— Привет, папа.

Сердце глухо ударилось о рёбра. Пульс зачастил.

Скосив взгляд на Эмина, увидела шок на его лице. Он медленно сглотнул, будто у него ком стоял поперёк горла. Это первый раз, когда Давид назвал Эмина “папой”. Счастье необъятных размеров совсем неожиданно. Оттого Керимов и оцепенел.

— Привет, сынок, — не удержавшись, Эмин опустился перед сыном на колени, обнял его за щуплые плечи и к себе прижал. Крепко-крепко.

Тактично прокашлявшись, няня напомнила о себе. А мы с Эмином, пребывая в приятном шоке, уже успели забыть, что отвлекли сына от обеда.

Оставшись в коридоре наедине, Эмин помог мне снять обувь. Забрал у меня лёгкую курточку и повесил её в шкафу. Подойдя сзади со спины, положил руки на мои плечи, стал массировать окаменевшие мышцы.

Склонился, губами коснулся кончика уха:

— Устала, малыш?

— Очень.

— Иди отдыхай, я обед тебе в комнату принесу.

— А что у нас на обед? — закрыв глаза, представила на тарелочку курочку гриль и ощутила, как во рту начала собираться слюна.

— А что ты хочешь?

— Курочку гриль хочу. И мандарины.

Поцеловав меня в макушку, Эмин пообещал, что через час всё это будет уже у меня на тарелке. Не знаю, как у него это получается, но мне достаточно только щёлкнуть пальцами, как мои любые “хочу” исполняются. Мандарины в конце мая? Да без проблем. Эмин всё ради меня делает. Раньше об этом я могла только мечтать, но сейчас это моя счастливая действительность.

Эмин

Проводив Ярину до спальни, посидел с ней немного рядом, пока она не уснула. Смотрел на неё спящую: такой красивой стала с этой беременностью. Цветёт вся. Можно вечность смотреть и не насмотреться.

Взяв её тоненькие пальчики в свою руку, плавно поглаживал вверх-вниз. Во сне Яра улыбнулась, и я невольно ответил тем же. Невозможно не смотреть на эту маленькую девочку и не улыбаться.

Я никогда ей про это не говорил, даже себе не хотел признаваться. Но в последнее время стал всё чаще сомневаться: от кого беременна Яра. Столько лет они были женаты с Майорским и без детей. Я появился в их жизни в сентябре, тогда же случилась беременность. Совпадение? Сначала я тоже так думал, но не сейчас.

В любом случае я уже давно себе пообещал любить дочек, которые скоро у нас родятся. Да, именно у нас. Потому что я так решил, ни у кого не спрашивая, как однажды не спросили меня. Возможно, это слишком эгоистично с моей стороны, но мне уже всё равно. Я в жизни не отдам своё счастье, буду держать его так крепко, как только смогу.

Тихо поднявшись с кровати, вышел из спальни. Закрыл дверь, воздух вдохнул полной грудью. На сердце так тревожно, словно что-то случится и очень скоро. Мотнул головой, мысленно убеждая себя в том, что это просто волнение перед родами. С дня на день на свет появятся наши девочки. Я жду их рождения и волнуюсь, чтоб всё прошло хорошо.

Спустился по лестнице на первый этаж. В гостиной Давид играл с няней. Залип ненадолго на своём сыне. Внутри так тепло стало, спокойно. А я и не знал, что можно быть таким счастливым. Мне казалось, я вечно буду одиноким, но у судьбы свои планы на каждого из нас. Нам с Ярой судилось быть вместе вопреки всему, теперь я это точно знаю. И я виню себя за то, что в своё время отталкивал от себя любимую девочку. Нужно было её любить так крепко, чтоб ничто нас не могло разлучить. Поздно жалеть о прошлом, его всё равно не изменить.

— Давид, — позвал малыша, но он так был занятой игрой, что не услышал меня с первого раза и тогда я подошёл ближе. Рукой коснулся щуплого плеча: — Сынок, я еду в город. Ты поедешь со мной?

Обернувшись, Давид расплылся в улыбке и кивнул.

Няня помогла Давиду переодеться. Взяв сына за руку, я повёл его на улицу, где уже через минуту усадил в автокресло в своей машине. Проверил надёжность ремня безопасности и только потом прыгнул за руль.

Пока выезжал со двора, вспоминал, чего там хотела Яра. На этот раз курица гриль и мандарины. Что ж придётся где-то всё это достать, ради Ярины весь город вдоль и поперёк объедем, но купим то, что нужно.

Курицу гриль заказал по телефону в одном кофе, а вот с мандаринками оказалось немного сложнее. Четвёртый по счёту большой гипермаркет и всё мимо.

Усадив сына в тележку для покупок, ездил между просторными рядами очередного магазина. Взглядом искал отдел с овощами и фруктами.

Малыш вдруг оживился и стать показывать рукой куда-то за мою спину:

— Папа! Там папа, смотри, — выдал Давид.

Оглянувшись, я бегло прошёлся взглядом по торговому залу. Никого подозрительного не заметил, но на сердце стало очень тревожно. Возможно, Давид ошибся, увидев мужчину, похожего на Майорского. Конечно же, мне больно, что сын до сих пор помнил Олега и называл его папой. Сердце режет без ножа.

— Где, сынок? — спросил у малыша, Давид снова ткнул пальцем в ту же сторону, что и раньше. Я опять обернулся. Никого. — Тебе показалось. Там никого нет.

Не стал акцентировать внимание трёхлетнего мальчика, что у него только один папа и это я. Ещё слишком мало времени прошло, чтоб детская память смогла вычеркнуть из своих тайников другого мужчину. Я просто буду ждать, смиренно терпеть, иного выбора у меня всё равно нет.

Всё-таки отыскав мандарины и купив курицу гриль, мы с сыном вернулись домой. Только успели въехать во двор, как я заметил карету скорой помощи.

Сердце проткнуло острой стрелой. Я испугался. Скорая точно приехала к Яре. Неужели ей стало плохо? Или это уже начались роды? Так рано ещё. Только тридцать седьмая неделя, или при многоплодной беременности роды начинаются раньше?

Не помня себя, я быстро достал Давида из автокресла и, держа сына на руках, рванул в дом.

Эмин

В дом влетел за считаные секунды. Передал няне Давида и бегом на второй этаж. Сердце колотилось в груди, в голове набатом стучало от мыслей. Невообразимо страшно.

Дверь открыл и на месте застыл как вкопанный, увидев возле кровати мужчину в белом халате, склонившегося над Яриной. Мне хватило одного лишь взгляда на бледное и влажное от пота лицо любимой девочки, чтоб всё понять.

— Эмин, — тихо позвала Ярина.

Приблизившись к Яре, упал рядом с ней на колени. За руку взял и стал целовать каждый пальчик, как ненормальный.

— Вы муж? — спросил мужчина в белом халате и я кивнул. Муж, не муж, какая к чёрту разница кто такой, если я всё равно здесь? — Помогите отнести девушку в машину. Сейчас принесут носилки.

— Не нужно носилки. Я сам отнесу.

Дождавшись, когда мужчина отойдёт в сторону, я склонился над Яриной и поудобнее обхватил её: одной рукой за плечи, второй — под ягодицами.

На мгновение прижался лбом к её лбу и еле слышно сказал, что всё будет хорошо. Я рядом. Теперь всегда буду рядом, что бы не случилось. Кивнув, Яра попыталась улыбнуться, и тут же её лицо исказилось гримасой боли.

Я нёс её на руках через весь дом. Осторожно ступал по лестнице.

Слышал быстрый стук её сердца и не знал, чтоб такого сказать, чтобы хоть немного приободрить малышку. Знаю, она сильная девочка и это уже вторые роды, должна справиться, но всё-таки ей страшно, мне ещё страшнее на самом деле.

Отнёс Яру в машину скорой помощи. Хотел поехать вместе с ней, но места в салоне для меня не нашлось. Пришлось ехать следом за "скорой" на своём авто.

Гнал как сумасшедший, нарушая все правила дорожного движения. Скорая проехала на красный цвет светофора, но ей-то можно с мигалками, а мне штраф прилетит или даже прав лишат. Но это всё меня волновало меньше всего в этот момент. Я остро ощущал необходимость быть рядом с Яриной в этот важный для нас двоих момент.

В больнице меня не впустили в родзал. Я бродил под окнами роддома, слышал её истошный крик и курил сигарету за сигаретой.

Прошло два часа. На сердце стало тревожно. Врач что-то говорил про стремительные роды. Значит, уже должна родить.

Поднявшись в роддом, постучал в дверь. Открыла санитарка, на меня посмотрела исподлобья.

— Майорская родила? — требовательно спросил, заглядывая женщине за спину.

— Муж, что ли? — подозрительно сощурившись, санитарка окинула меня сверху вниз недоверчивым взглядом.

Пришлось соврать, что муж. Хотя… Я же и есть муж, пока что только бывший. Но это мы обязательно исправим чуть позже.

Женщина закрыла дверь, но уже через минуту вернулась с хорошими новостями. Родились девочки с весом чуть больше двух с половиной килограмм каждая. Почувствовав облегчение, я выдохнул. Глаза ненадолго прикрыл.

— Можете передать жене записку?

— Ну пишите, — улыбнулась женщина.

— Мне бы ручку и листок.

Буркнув, что я странный, мол, двадцать первый век и всё такое, можно написать на мобильный, женщина всё же ушла. Вернулась с клочком белого листика и ручкой:

— Пишите, папаша, пишите.

Я смотрела на своих крошек и не могла наглядеться. Они такие красивые, с пухлыми губками вызывали во мне дикий восторг. Трудно поверить, что ещё утром они были у меня под сердцем, пинали изнутри мой живот, а сейчас лежали в кувезах. Спали. Такие спокойные.

Не чувствуя рук и ног, я обессиленная лежала на боку. Сил не было даже пошевелиться. Но это всё было ничто, в сравнении с той радостью, что я испытала, когда услышала первый крик своих девочек.

В палате приоткрылась дверь. Заглянув, медсестра спросила как я себя чувствую, хочу ли есть. Вдруг её кто-то позвал, и уже через несколько секунд медсестра подошла ко мне, чтоб вручить записку.

— Это передал ваш муж, — сказала женщина, а у меня сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я подумала об Олеге.

Дождавшись, когда в палате закроется дверь, я развернула записку и улыбнулась, узнав почерк Эмина:

“Любимая девочка, я очень горжусь тобой. И люблю сильно-сильно: тебя и наших девочек. Безумно скучаю и хочу поскорее забрать вас домой”.

Дотронувшись до записки губами, я мысленно унеслась в наш дом. Я, Эмин, Давид и наши дочки будем там счастливы. Скорей бы вернуться.

В мыслях снова проскользнул Олег и улыбка сползла с моих губ. Я подняла глаза к потолку, сконцентрировала взгляд на одной точке. Что я чувствую, когда о нём думаю? Грусть. И тоску. А я ещё надежду, что однажды мы всё-таки увидимся.

Надеюсь, Олег меня поймёт. Не осудит. Видит бог, я хотела его любить, как и обещала. Но его отец решил иначе, выгнав меня из дома. Если бы не Эмин, страшно представить, как далеко мог зайти в своей ненависти Александр Вячеславович.

Через два дня я уже чувствовала себя гораздо лучше. Малышки тоже уже пришли в себя и теперь устраивали мне по очереди настоящий плач Ярославны. С ними непросто, особенно когда они одновременно требовали к себе внимания. Я потихоньку привыкала быть многодетной мамой, пока с трудом представляя, как это на самом деле, ведь в больнице мне здорово помогает персонал.

Этим утром я проснулась пораньше. Собрав банные принадлежности, достала из сумки чистую одежду. Уже по привычке двинулась в сторону кувезов. Один шаг и я обомлела, не увидев своих малышек.

Не поверив своим глазам, стала оглядываться. Искать детей. Перевернула всю палату вверх дном, заглянула за каждый угол. Да бред это всё, они не могли исчезнуть.

Не могли!

В голове проскользнула мысль, что их забрали медики, пока я спала.

Растерев по щекам слёзы, я рванула к двери. Наткнувшись в коридоре на первую попавшуюся медсестру, схватила женщину за руку. Тряхнула её хорошенько:

— Где мои дети?

— Какие дети? — удивилась женщина, смотря на меня как на полоумную.

— Мои дети. Две девочки из четвёртой палаты. Их нет.

— Как нет? Мамочка, вы уверены?

Боль острой стрелой вонзилась в сердце. Дышать стало трудно. За несколько секунд вся жизнь пролетела у меня перед глазами.

Мои девочки не могли исчезнуть просто так.

Это сделал он! Мужчина, которого я называла мужем и обещала любить до конца своих дней.

Упав на колени прямо посреди коридора, я зарылась лицом в ладонях и зарыдала так громко, что на мой крик сбежался весь персонал, а из палат стали выглядывать роженицы.

— Ненавижу тебя, Майорский! Будь ты проклят… чудовище.