Преклонение

Глава 5. Рита

— Умница, — говорит Виктор Владимирович. — Все бы так…

От похвалы я рдею — она приятна. И замираю, ожидая, что скажет дальше. Явно сравнивает меня со своим сыном. Я никогда не скрывала, что мы с Артёмом знакомы, и иногда мне перепадает немного новостей. Мой шеф считает, что я дружила с его сыном, и от того мы самую капельку ближе.

— Это мне ничего не стоило, — улыбаюсь я, понимая, что никаких откровений о сыне в этот раз не будет.

Меня устроили секретарём к его заместителю. Я работала на ура, сколько могла, и плевала на слова Лии, что не для того диплом получен, чтобы секретрашей работать. Уже через четыре месяца меня перевели к шефу. Сначала тоже, секретаршей. А потом его помощница ушла в декретный отпуск. И вот уже месяц я работаю тет-а-тет с самим боссом. И да, не всем с моим образованием так везёт. И горбатиться мне приходится немало — вот сейчас пеработала на два часа. И была с боссом до тех пор, пока он не ушёл.

Домой попала уже после восьми. Организации принадлежит ещё и банк областного значения, он же начисляет нам всем зарплаты. Я решила рискнуть и взяла в нем ипотеку. Дали. Платить конечно и платить, но какая разница? Лучше уж за ипотеку, чем за аренду.

Этаж третий, я всегда поднимаюсь пешком. На лестнице — накурено, я недовольно морщусь. А вскоре понимаю, почему. На окне, рядом с горшком, в котором растёт кривой каланхое сидит Лия. Курит, ногой болтает.

— Привет! — обрадовалась она. — Я целый час жду, сколько уже работать можно?

Я улыбнулась и подругу обняла. Я всегда была ей рада. Я любила её. Она приносила в мою жизнь Артёма или хотя бы новости о нем. Сегодня новости точно будут — лицо Лии заревано.

— Проходи, — позвала я. — Ты у меня ещё не была…

Квартира однокомнатная, но новой планировки, поэтому у меня огромная кухня. Лия заходит и с любопытством осматривается.

— Здорово… хорошо, что ты мне адрес сказала, я телефон потеряла сегодня.

Ставлю чайник, режу бутерброды. Сердце стучит через раз, тревожно, выжидательно. Они что, расстались? Никто не верил в то, что они вместе так долго будут.

— Рассказывай, — велела я, накрыв стол.

— Да нечего…

— Вы расстались?

Я долго ждала. Целых двенадцать минут я не задавала этого вопроса.

— Нет. Но я так устала… Мы поссорились. И идти некуда мне, мама, как умерла, дома все не так, хоть папа и ждёт. Можно я у тебя пару дней побуду? Готовить буду, а то одни бутерброды у тебя.

Киваю. Не расстались. Но поссорились, как минимум.

— Курицу завтра пожарь, — говорю, скрывая волнение. — Как в общаге жарила.

У нас столько всего общего, а мы молчим, словно сказать нечего. Возможно, помог бы алкоголь, но я почти не пью. Наконец Лия решается.

— Я просто устала. А ещё его папа…

— Виктор Владимирович душка, — удивляюсь я.

— Эта душка на Артёма давит. Артём психует. Его отцу кажется, все не так. Что это из-за меня его золотко третий месяц торчит во Франции. Да мне самой там надоело! Поругались мы. Я тоже уже определённости хочу. Я уехала…

— Понятно.

Беру телефон в руки. Три месяца во Франции — я в курсе. У Артёма я в чёрном списке, но страницу подруги в социальных сетях регулярно просматриваю. Вернулась. Видимо, порой рай в шалаше лучше.

— Телефон уронила в канализацию… Россия, блин. Если Артём тебе будет звонить, ты скажи ему, что я просто пару дней одна хочу побыть, ладно?

Киваю. Ставлю телефон на беззвучный. И сразу — несколько секунд проходит, как он мне звонит. Я успела. Вздрагиваю, едва не роняю телефон. Держу так, чтобы Лия не увидела того, что на экране.

Когда она уходит в душ телефон звонит снова. Теперь я трубку беру.

— Она у тебя? — спрашивает он отрывисто, не здороваясь.

— Ещё не приходила, — спокойно отвечаю я. — Надо ждать?

— К тебе пойдёт, наверное, — зло отвечает он. Он не любит самой нашей дружбы с Лией, но как её разорвать не знает. Но затем голос его смягчается. — Ты скажи ей, чтобы не дурила. Я приеду за ней, пусть подождёт. И телефон пусть включит, я волнуюсь.

Чуть не ляпнула, что телефон она просто потеряла. Удержалась. Телефон свой от греха убираю — если она звонок увидит, то точно трубку возьмёт. А потом вовсе переименовываю контакт, и фотографию его убираю, а она мне так нравилась… Фотка сдернута у Лии со страницы ВКонтакте.

— Я люблю его, — ночью говорит Лия. — Так люблю… Его невозможно не любить. Но он человек комета. Он не может на месте. Его отец давит, угрожает лишить денег и требует его возвращения. Я уже и слова сказать не могу.

Мы лежим в темноте. Рядышком. Как в старые добрые времена. От этого мне щемяще грустно. Подкатываюсь к подруге, обнимаю её. Худая — все ребра чувствуются. Да и бледная.

— Ты совсем похудела со своей любовью, — мягко журю я.

— Мне кажется, я просто отравилась.

— Завтра сходи к врачу. Обязательно. Если бы твоя мама вовремя обратилась… Да ты все знаешь сама. А потом курицу пожарь. Я завтра весь день дома буду. Вина купим…

Лия трётся о мою руку мокрой щекой. Засыпает. Я долго уснуть не могу. Думаю. Сможет ли Виктор Владимирович настоять на его возвращении? Думаю, сможет. Деньги неплохой стимул. Значит, скоро я Артёма буду видеть каждый день… И в жар бросает. Смотрю на спящую подругу. У них размолвки начались, может и расстанутся… Я, в отличие от неё, нравлюсь Виктору Владимировичу… засыпать почти сладко. Я полна ожидания.

Утром Лию тошнит. Я полна тревожного предчувствия, но все же выпроваживаю её в больницу. Сама остаюсь дома, говорю, что несмотря на субботу у меня много работы. Я почти уверена, что Артём приедет. Смотрю на свою квартиру. Лия — стихия. Там где она, порядка не бывает. Вот сбросила тонкие босоножки, в которых замёрзла. В больницу пошла в моих кроссовках. Вот её бейсболка на кресле. Окурки от её сигарет в пепельнице. Запах духов.

От всего методично избавляюсь, вещи прячу глубоко в шкаф. Проветриваю, открывая оба окна. Жду. Я мониторю рейсы — самолёт, на котором он мог прилететь сел час назад. И я не ошибаюсь.

— Она здесь? — спрашивает с порога Артём.

— Проходи, — говорю я. Видя его замешательство, смеюсь. — Артём, почти три года прошло, ты думаешь я все это время строила планы, как тебя изнасиловать? Не льсти себе, я это давно переросла.

Заходит. Сбрасывает обувь. Смотрит по сторонам. Хорошо я сделала, что все убрала. Изначально я хотела ему солгать, что вообще Лию не видела. Сейчас колеблюсь — мне его жаль.

Я его год уже не видела живьем. Тоже похудел. Повзрослел. На щеках щетина. Нет уже того мальчишеского блеска в глазах, но таким он мне нравится ничуть не меньше. Больше. Садится на кухне, вытягивает длинные ноги и большая комната сразу вдруг кажется маленькой. Перешагиваю. Я должна быть сама естественность. Он не должен понять, что я все ещё его люблю. Рано. Я стала куда осторожнее.

— Ну? — спрашивает он.

Не спешу. Наливаю чай — куда без него. Красивый многослойный бутерброд делаю. Подумав — два. Пододвигаю.

— Ешь, — командует взрослая Рита, которая при виде мужиков вовсе не растекается лужицей. — Пока не съешь ничего не скажу, отощали оба, смотреть страшно.

— Значит, была? — и впивается в бутерброд.

Смотреть, как он ест — наслаждение. Пожалуй, мы никогда не сможем преодолеть некоторую неловкость в наших отношениях. Если не шагнем дальше. Но сейчас он максимально расслаблен со мной, впервые за все эти годы. Смотрю, как он ест, бросаю на сковородку два яйца. Яичницу он съедает тоже.

— Была. Переночевала и ушла утром рано. Сказала, что хочет одна побыть. Подумать.

— Блядь…

Всё же не решилась солгать, что вовсе её не видела. И правильно сделала — искал бы. А так, может и успокоится немного. Или обидится, что вовсе замечательно было бы.

— Я в ту квартиру не вернусь, — говорит наконец подумав. — С отцом посрался, а она на его деньги куплена. Поживу на Толстого пока, та квартира от бабушки. Передашь ей ключи? Пусть, как надумается, туда идёт.

И опускает на стол связку ключей. У меня сердце ухает. Беру их в руки. Кажется, что ещё хранит тепло его рук, но только кажется. Себе лгу.

— Конечно, — говорю я.

Ему лгу тоже. Он улыбается. И махом становится похож на того мальчишку, с которым я три года назад познакомилась. Которому сердце свое отдала, нахер ему ненужное…

— Спасибо. Не забудь — Толстого семнадцать, квартира пятьдесят три. Запиши.

Закрываю за ним дверь. Иду к окну — смотреть, как уходит. Засунув руки в карманы идёт, чуть ссутулившись. Смотрю, пока не пропадает за углом. Связку ключей прячу в зимний сапог, его — в коробку и на балкон.