Преклонение

Глава 9. Рита

Щеки горели, казалось, я вся цвету красными пятнами. Не только Щеки, шея, все тело, до кончиков пальцев на ногах. Я так больше не могла. Я сама этого хотела, столько лет на это потратила. Да я жила этой целью, но…

Стою в туалете. Красивый туалет, можно сказать — личный. Роскошь. Включаю холодную воду, погружаю в неё ладони. Прижимаю к щекам, такие горячие щеки… дорогая тоналка смазывается, но это меньшее, что меня сейчас волнует. Там, в моем кабинете Артём сидит. Вполне себе освоился за последний месяц. Все его любят — ожидаемо. Но сильнее всего его люблю я, и это самая главная проблема.

— Ты руководящий сотрудник, — напомнила я себе. — Ты не можешь весь день сидеть в туалете.

Не могла, но хотелось очень. Оторвалась от зеркала, вышла. Когда нам только выделили офис я сочла, что сломать перегородку между приёмной и и своим кабинетом гениальная идея. Места было не много, но пространства хотелось много. И мне нравилось — у меня было не так много сотрудников. Я руководила, но мы дружили. Нам было хорошо. А теперь у меня нет личного закутка и прятаться приходится в туалете. Интересно, как большой босс посмотрит на очередной ремонт в его святая святых? А может намекнуть, что мы растём и нам нужно больше места?

— Артём! — кокетливо восклицает Яна.

Смотрю на неё. Она мне нравилась, она так похожа на мою Лию. Лёгкая. Смешливая. Волосы светлые всегда словно ветром немного потрепаны, это не мои тяжёлые, гладкие, темные косы. Сейчас я боюсь того, что и Артём сочтёт её похожей на Лию. Я думаю об этом столько дней, что гадкая, горькая мысль кажется почти привычной. Иногда я закрываю глаза и представляю их вместе, так же, как раньше с Лией. И я не знаю, что сделать, чтобы Артём не смотрел на неё больше.

На столе сидит. Юбка немного задралась, виднеется край кружевной резинки чулок. Отсюда вопрос — с каких пор она щеголяет на работу в чулках? Я могу сделать ей замечание. Я её начальство, да. Но хватит ли мне храбрости? Она же все поймёт… Хотя Лия так и не поняла.

— Артём Викторович, — напоминаю я, отряхивая воду с тащительно, до красноты, вытертых рук. — Слезь за стола, я за нем работаю, не стоит елозить по нему голыми ягодицами.

— Оу, — растерянно отозвалась Яна. — С тобой все в порядке?

Со стола слезла, одернула юбку. Я проследила за взглядом Артёма — смотрит. На неё смотрит, на юбку её, на гладкие ноги. Хочется выть и стонать от того, что даже когда рядом никак не могу контролировать ситуацию.

— Маргарита Витальевна устала, — усмехается Артём.

Теперь на меня смотрит. В его глазах понимание. Знает все, гад. Может ему даже смешно. Улыбается — точно смешно. Тёмные губы приоткрывают полоску зубов. Трещинка на нижней губе натягивается, словно деля её пополам. Когда смотрю на неё в голове кружится и в ушах звенит. Представляю, как касаюсь её языком.

— Не удивительно, — вздыхает Яна. — Темнеет уже.

Она занимает свое место за столом. Пододвигает к себе ноутбук, вздыхает, открывает нужную программу. Бросает последний взгляд на Артёма. Он улыбается в ответ. Я гадаю — было у них уже или нет? Прихожу к выводу, что нет. Мне кажется потом, после того, как это случится, он быстро к ней охладеет. Она же не Лия.

Артём поднимается. Потягивается, смачно, с хрустом. Дорогая рубашка натягивается, обрисовывая худой не в меру торс. Худой, в татуировках, такой весь… не идеал, наверное, верное слово. Брюки дорогие, ремень из натуральной кожи, тяжёлая прыжка из металла. А обут в кеды. Разные. С ярко-оранжевым шнурками. Ну, кто так делает??? У нас был дресс-код, но делать замечания сыну босса никто не решался.

Ребёнок, одним словом. Вырос, вымахал, мужик, а в голове ветре играет. Только вот смотрит иной раз, и столько в глазах пустоты, что думаешь — как они жили последние годы? Что с ними происходило?

Атем обошёл стол. Встал позади Яны. Она увлеклась файлом и не видит. Вижу я. Артём на меня смотрит. Улыбается криво, одним уголком рта, нервно. Смотрит на меня с чувством превосходства. Власти. А потом… наклоняется низко-низко. Почти касается светлых волос Яны носом. Глубоко, полной грудью вдыхает её запах.

Нужно это прекратить. Не стоит на это смотреть — это мазохизм. Он издевается надо мной. Но… я в ловушке. Я не могу отвести взгляд. Наклоняется ещё ниже. Я вижу, как от его дыхания шевелятся волосы Яны. Ещё секунда и она поймёт, что он стоит за её спиной. А Артём… вытаскивает язык изо рта. Розовый. Влажный. Он в миллиметрах от девичьего уха. Сейчас я его ненавижу.

— Артём? — вздрагивает Яна. Розовеет. На меня смотрит и поправляется, — Викторович…

— Я, — улыбается Артём. Поворачивает офисное кресло девушки к себе одним ловким движением. — Я тут подумал, что ты, наверное, устала тоже. Иди домой я сам добью.

— Но…

— Отец, — вздыхает он. — Это испытание.

Яна поворачивается ко мне. Я не знаю, что происходит, но киваю — просто хочу, чтобы она ушла и это закончилось. Янка хихикает, чмокает Артёма в щеку — я себе не могу такого позволить. Может могла бы, если бы на свой двадцать первый день рождения не позволила себе слишком много. Яна собирает вещи, уходит, я слышу, как цокают по коридору её каблуки. В офисе, поздно уже, но босс требует от нас полной отдачи, я больше чем уверена, то многие огни большого здания светятся.

— Вставай, — говорит Артём и идёт ко мне.

В его голосе нет этой клоунады, которой он почти гордился, словно показывая, насколько ему на нас похер. Я растерялась и встала, до того властен был его тон. Он — позади меня. Совсем так же, как за Яной стоял недавно. Но я знаю, что он за мной, я чувствую его всем своим телом.

— Что ты…

Не успеваю договорить. Толкает меня на стол. От неожиданности ноги подгибаются, падаю животом на гладкое дерево, ушибась бедром, но боли не чувствую. Я… удивлена. Я не понимаю, что происходит. Хотя, не буду лгать себе, пожалуй, — понимаю. Сжимаюсь вся. Не хочу лгать себе, но и верить себе не получается.

— Ты же этого хотела, — говорит он и задирает мою юбку.

— В офисе люди, — робко возражаю я. — Дверь не заперта…

— Мне уйти?

Я молчу долгую минуту. Взвешиваю все за и против. Пытаюсь не дать себе сломаться. Ненавижу себя. Чувствую его взгляд на своих ягодицах. Чувствую себя шлюхой, потому что на мне чулки — я недалеко ушла от Яны.

— Нет, — сдавленно шепчу я.

Словно дождавшись этого короткого слова сдвигает мои трусы в сторону. Скользит в меня пальцем, я закусываю губы, чтобы не заорать. Не потому, что от его прикосновения все горит огнём. Потому, что это он. А это я.

— Мокрая, — говорит он.

Я не знаю, когда успела стать мокрой. Тогда ли, когда смотрела на его язык. Сейчас ли, когда он стоял за моей спиной и я только предчувствовала то, что произойдёт.

Прижимаюсь щекой к столу. Слышу, как гремит, расстегиваясь ремень. Чиркает молния ширинки. Сейчас. Закрываю глаза. Пальцы, которые направляют член внутрь меня. Большой. Весь во мне. Не могу сдержать до стона.

Толчки сильные. Лобок врезается в край стола. Плевать. На все разом плевать, все равно. Чьи-то каблуки мимо кабинета по коридору. Это не смогло отвлечь от того, что происходит внутри меня. Там — пожар. Кончаю бурно, кусаю губы в кровь. Она, солёная и тёплая тоже не смогла отрезвить.

Он не кончил в меня. За несколько секунд до вышел. Сперма тёплыми толчками пролилась на мои бедра, офисный ковёр. Я уничтожена. Не осталось ничего, кажется. Имеет значение только эта тёплая сперма на моей коже и ещё, пожалуй, пятнышко моей слюны на тёмной полировке дорогого дерева стола.

Глава 10. Рита

Так больше не может продолжаться, говорила я сама себе. И продолжала. Наступала на те же грабли снова и снова. С упоением, передать которое невозможно. Не хватит слов чтобы описать всего восторга с которым я летела в пропасть, у которой не было дна.

Сейчас я вспоминаю эти месяцы с лёгкой печалью. И даже счастьем, несмотря ни на что. Я словно пьяная была все эти месяцы. Словно под кайфом. Под самым дорогим, отборным кайфом.

Настало лето. Пыльное, невразумительное какое, катящееся к концу, но так и не показав себя в полную силу. Тогда, несколько лет назад, когда я встретила Артёма было жарко. И осень была жаркая, а сейчас… сейчас мне было жарко. Изнутри пекло.

Смотрю в окно — серость. Смотрю и не вижу. Кабинет у меня теперь новый, все же расщедрился главный, теперь мы занимали одну пятую часть третьего этажа. Это — несколько комнат. В каждой из них Артём меня трахал. Чаще всего когда большое здание расходилось, уходило на покой. Один раз прямо тут, у меня, когда в соседней комнате шёл рабочий процесс. Я должна была стыдиться этого, но только вспоминаю и в животе становится тепло, щекотно. Я проклята.

— Рита, тебя к главному, — возвонила меня Яна.

Выхожу. В большой приёмной несколько человек. Иногда мне кажется, что они все знают. Яна точно знала — видела. Ужасно оскорбилась. Она молчит. Не из солидарности ко мне, нет. Просто надеется, что когда я надоем Артёму, он достанется ей. Хотя бы на время.

Выпрямляю спину. Меня не любили, я знала. Раньше любила хотя бы Янка. Я пыталась быть милой, но меня считали прожженой сукой. Никто не понимал, чего мне стоили мои позиции. Да я работала больше всех! Я ночей не спала. А все считали, что сплю… с Виктором Владимировичем. Ах, если бы они знали…

— Звали? — спросила я входя.

Он посмотрел на меня, покачал головой, устало потёр переносицу. Кивнул на кресло, предлагая сесть. Я села. Думаю — он постарел. Хорошо, что Артём вернулся, есть время научить его хоть чему-то.

— Сделаешь?

Спросил, но ответ подразумевался только один. Конечно смогу. Маргарита Витальевна все может, только вот перестать умирать по Артёму никак.

— Когда?

— Вчера бы уже, Рит, — бросил на стол передо мной папку. — Файлы уже на почте.

— Понятно, — сухо отозвалась я.

Я нравилась ему. Просто, как умненькая девочка, на которую можно полагаться. Так же, как нравились ему десятки других людей. Интересно, чтобы он сказал, узнав, что я сплю с его сыном? Или знает, не стоит его недооценивать? Просто… плевать?

— Иди, девочка, — махнул он, словно мысли мои прочитав.

Я осталась в офисе до восьми вечера. С Артёмом у меня ничего уже две недели не было — этот факт напрягал. Нашёл другую? Более подходящую, не такую тряпку?

Эти мысли выматывали и не давали сконцентрироваться на работе, которую я принесла домой — я с трудом выбрасывала их из головы. Глаза болят, голова болит, второй час ночи, цифры и буквы на экране ноутбука так и норовят слиться в одно мутное пятно. Наливаю кофе, заставляю снова и снова возвращаться к работе. В комнате темно, в темноте мне комфортнее. Телефон стоит на беззвучном, но когда приходит смс я сразу замечаю — экран светится.

— Не смотри, — говорю себе я. — Ты же знаешь, от кого это. Никто больше не пишет тебе по ночам. У тебя работы куча.

Тянусь к телефону ибо внутри меня пляшут черти. В хороводе, за руки сцепившись. Черти помахивают хвостами и тают от умиления — он написал. Он, мать вашу!

"Что делаешь?:)"

Он уверен, что я отвечу ему. Быть может даже знает, что я не сплю, потому что работаю. Но главное то, что он написал.

"Ничего особенного"

Ну да, всего лишь ничего не успеваю и ужасно хочу спать. И работать мне нужно ещё часа два. Ещё пару часов на сон, который мне так необходим сейчас.

"Приезжай"

Закрываю глаза. Захлопываю ноутбук. С шелестом планирует на пол листок исписанный цифрами от руки. Поднимаясь наступаю на него босой ногой. Я не иду к Артёму. Я иду к зеркалу смотреть на себя. В комнате темно и этот полумрак мне нравится, он уютен и прячет все мои грехи. Выхожу в прихожую и щурюсь от яркого света. И да, на себя смотрю.

— Краше в гроб кладут, — говорю себе я.

Я ничего не говорила уже много часов и сейчас голос чуть хриплый, словно только проснулась. Под глазами залегли тени. Волосы взлохмачены. Но такого изящного беспорядка прически, как у Лии мне никогла не достичь, мои волосы так и норовят лечь на плечи и спину тяжёлым атласным покрывало.

— Кого ты обманываешь, — говорю снова.

Прислоняюсь спиной к стене. Сползаю вниз, пересчитывая позвонками декоративный кирпич, цепляясь за него петлями свитера. Сижу. Теперь в зеркале видно только мою тёмную макушку. И мне… мне не хочется больше на себя смотреть, в свои глаза. На кухню я ползу на четвереньках, истерично смеясь. Мне себя жалко, но мне же от себя смешно.

Бутылка виски стоит в шкафу. Давно стоит уже, пылью покрылась. Тёплое. Можно поискать в морозилке лёд. Разбавить пепси. Но я сижу на полу и пью так. Гадко. Вспоминается ночь несколько лет назад. Тогда виски казалось вкусным. С ним, с Артёмом вкусно все. А сейчас мелкими глотками, через силу.

Я не крашусь. Не одеваюсь даже. Иду так — длинный свитер и спортивные лосины. Белые кроссовки сразу же подергиваются пылью. Жду такси. Улица пахнет бензином и дымом. Этого дыма так много, словно я сама изнутри горю. И курить хочется.

— А я пьяная, — доверчиво говорю таксисту, наклонившись к приоткрытому. — Но буянить не буду. Не умею.

Он смотрит на меня. На мой растянутый свитер, на растерянность в глазах, на бутылку виски в руках. Качает головой. Чуть улыбается. Перегибается назад, через салон и открывает дверь.

— Кажется, дождь начинается, — замечает он.

— Кажется, я хочу курить, — отвечаю я. — Вы подбросите меня до магазина?

Он смотрит на меня через зеркало заднего вида. Кивает. Я спотыкаюсь, пытаясь выйти и за сигаретами он идёт сам. Потом сам же снимает неподатливую хрусткую обёртку, суёт её в карман себе. Дверь машины открыта я сижу свесив ноги в пыльных кроссовках наружу. Курю.

— Вы прелесть, — говорю я водителю, смотрю на него снизу вверх. — Отчего бы мне не влюбиться в вас?

— Уже никак, судя по всему, — констатирует он.

— Никак, — вздыхаю я.

Едем. Сумма поездки значительно увеличилась, я все пыталась ему чаевых дать, а он отказывался. Одно слово — прелесть. Стою перед домом бабушки Артёма. От этой квартиры у меня ключи есть, так и лежат. Кажется, пригодятся рано или поздно.

Курю, оттягивая момент которого так жду. Делаю глоток виски. Поднимаюсь. Ноги заплетаются и мне смешно. Я смеюсь и не могу остановиться. И мне это нравится.

— Пьяная? — спрашивает Артём открывая дверь.

На нем только полотенце. Мне хочется его трогать. Всего. Коснуться языком каждого пера вытатуированного на гладкой коже феникса. Легко укусить за плечо. Втянуть в рот его пальцы. Я не просто алкоголем пьяна. Я пьяна Артёмом.

— Да, — соглашаюсь я. — Пьяная.

Снимаю свитер через голову. Под ним ничего. На голой груди розовая полоса от ремня безопасности в машине. Шагаю к Артёму. Сдергиваю с него полотенце, оно на пол падает. Опускают на колени. Хочу сделать все, что обычно робею. Мне нравится быть пьяной. О, я такая смелая.

Его член уже стоит. Он хочет меня, Артём, даже если презирает. Касаюсь языком. Втягиваю в рот сколько могу. Он стонет, отталкивает меня, ставит на четвереньки чтобы войти в меня сзади. Но я сегодня не я.

— Не хочу, — говорю я, выскользая из его рук. — Не хочу так.

Иду к постели. Ложусь на спину. Развожу ноги. Зову к себе. Он не устоит, а я так хочу видеть его лицо. Хочу видеть его оргазм. Всё оргазмы, что ему суждены. Я хочу владеть мной, но по факту все наоборот. Но сегодня я смелая.

Он накрывает меня своим телом. Входит в меня так глубоко, что больно. Стону, обхватываю его ногами. Крепче, сильнее. Тянусь наверх, к нему. Не целую. Кусаю его рот. Рубец от постоянной трещинки на нижней губе лопается, на меня капает кровь. Солёная. Вкусная. Артём увеличивает темп и улыбается розовыми от крови зубами.

Я хочу, чтобы это не заканчивалось никогда.