Развод. Исцеление любовью

Глава 10

Лиза

— Давай, Кузнецова, ты можешь! Я в тебя верю! — подбадривает меня Воронцов, с интересом наблюдая за моими мучениями.

— Подожди, Воронцов! Дай отдышаться! — я обливаюсь потом, руки и ноги дрожат.

— Давай, давай, скоро на костыли вставать, а ты совсем обессилела! Еще разочек!

Я снова и снова с его помощью делаю упражнения, я конечно знала, что реабилитация после таких сложных переломов вещь тяжелая, но что настолько…

Причем Воронцов и тут проявляет свою деспотичную натуру и гоняет меня и в хвост и гриву. Новенькие костыли уже стоят в углу и я даже понемногу пытаюсь на них стоять, но плохо получается, боль все еще терзает меня и обезболивающее не справляется.

— Можно?! — дверь палаты приоткрывается.

— Мама! — радостно восклицаю я.

— Ну здравствуй, дочка, — мама заходит в палату и затаскивает большой чемодан.

— Добрый день, — говорит Воронцов не сводя глаз с чемодана, — внушительно.

— Да, я с гостинцами, сальцо, колбаска домашняя, помидорчики… — мама отдувается, вытирая пот со лба, — а вы наверное доктор?

— Я доктор, — кивает Арсений.

— Мам, это Арсений Юрьевич, он меня лечит, Арсений Юрьевич, это моя мама Ольга Петровна, — спохватываюсь я и представляю их друг другу.

— Мам, ну зачем ты тащишь? Тяжело ведь, — укоризненно говорю я, целуя теплую и родную щеку.

— Так ты ж вон отощала совсем, как скелет стала, да и коллег угостить, доктора надо обязательно, — невозмутимо говорит мама присаживаясь на стул.

— Да ну что ты, Арсений Юрьевич гурман, он такое не ест, — говорю я.

— Да, я гурман, знаю толк в вкусной еде, — кивает Арс, не сводя алчного взгляда с чемодана, — поэтому очень уважаю домашнее сальцо и колбасу. А уж помидорчики, моя слабость.

— Вот! — победно восклицает мама, — я ж говорю, а вот…

Она открывает чемодан доверху набитый домашними деликатесами, по палате поплыл умопомрачительный аромат и мой рот тут же наполнился слюной.

— Вот, Арсений Юрьевич, держите, да с коллегами поделитесь…

Она вываливает Воронцову в руки свертки, баночки, кульки.

— Мам, хватит, мне оставь! — восклицаю я.

— Не жадничай, Лиза! — строго говорит мама.

Воронцов довольно улыбаясь рассыпается в благодарностях и утаскивает добычу. Сейчас устроят там пир в ординаторской, обидно, что я не могу ко всем присоединиться.

— Хороший мужик, — говорит мама, когда дверь за Воронцовым закрывается, — простой, надежный. За таким как за каменной стеной, не то что твой.

— Да? — удивленно говорю я, мне Воронцов наоборот всегда казался напыщенным пижоном.

— Да, ты присмотрись, если не женат, хватай руками и ногами! — говорит мама, она вкурсе что мы с Андреем расстались, только про Ванечку еще не знает, думает, что он с отцом или у его родителей.

— Поешь, доча, — мама вручает мне большой бутерброд с домашней бужениной и я с наслаждением откусываю кусочек.

Мама раскладывает вкусняшки на тумбочке, мы просим у Анечки кипятка и мама заваривает ароматный травяной чай. Мне становится так хорошо и спокойно, как в детстве, в теплом мамином пространстве, где ничего плохого со мной не может случиться.

— Дочь, я к тебе домой заезжала, — осторожно говорит мама.

— И что там, — спрашиваю я.

— Там чувырла эта ходит, в твоем халате! — возмущенно говорит мама, — как хозяйка, ну я ей прическу-то поправила.

— Что? Что ты сделала? — таращу я глаза, ни разу не видела, чтобы мама с кем-то дралась.

— За космы оттаскала, бесстыжую! — воинственно говорит мама.

— Ну мама ты даешь! — смеюсь я, — главное чтобы они теперь в полицию не побежали.

— А никто не видел, — мама хитро улыбается, — в полиции ей волосья не станут пересчитывать.