Развод. История одного лета

Глава 10 «Выходной»

Бабах! Ударяюсь головой о какую-то преграду, когда просыпаюсь и впопыхах вскакиваю с кровати. Где я? Боже!

С испугом осматриваю себя под одеялом. Мой вчерашний прикид весь на мне. Ни одна вещь не сбежала. Это радует. Или наоборот⁈ Пока непонятно…

Изучаю просторную комнату начальника лагеря, нигде не наблюдая ее владельца.

— Андрей Михайлович? — хнычу, словно испуганный птенец в чужом гнезде.

Из-за угла, почти сразу же, выглядывает круглый поднос с завтраком, а затем в спальне появляется Нестеров.

— Манная каша в постель? Ничего более романтичного в жизни не видела, — бормочу озадаченно.

— Кстати, о романтике, — хмыкает мой директор. — Я скоро начну считать, что ты специально меня динамишь.

— Как можно⁈ — восклицаю с апломбом, — Просто не хочется, чтобы обо мне думали, как о человеке, который добивается профессиональных высот с помощью личных связей.

— То есть выражение «карьера через постель» ты себе так представляешь? — хохочет Андрей, обводя меня с ног до головы озорным взглядом.

Да, я та, кто приходит поспать в чужих мягких кроватях, пропуская прелюдию из свиданий, поцелуев и близости. Я еще звездочкой разлечься могу, видимо. Ведь, судя по всему, Нестеров коротал эту ночь на диванчике в рабочем кабинете.

— Ты прав, со мной каши не сваришь, — с аппетитом облизываю ложку.

— Тем интереснее, — заправляет мне за ухо темную прядку и внимательно смотрит на мое лицо.

— Чумазая? — бормочу смущенно, проводя ладонью по своей коже, и пытаюсь встать.

Мужчина удерживает меня за руку и притягивает ближе к себе.

— Аххх, — стон удивления слетает с моих губ и приземляется на губы Андрея.

Он сразу ловит это мимолетное касание, придавая моменту нотку удовольствия. Его губы нежные и мягкие. Как в прошлый раз. Даже лучше. Ведь теперь я их распробовала. Уверенно-деликатные. Манящие. Долгожданные. В общем, мечта, а не губы. Что и говорить…

— Аххх, — повторяю я, легонько оттягивая зубами розовую слизистую. Пытаюсь расслабиться. Но мысли жужжат и стрекочут в моем излишне тревожном сознании.

— Там отряд бесхозный, — шепчу с беспокойством.

— Сегодня у нас выходной. Отправил Людмиле помощника, — отмахивается сластолюбец. И прокладывает дорожку из поцелуев от моей шеи и до ключицы. В таком дурмане даже моя гиперответственность грозится стать разгильдяйством. Его прикосновения делают меня податливой, как глина.

— Сейчас ты, скорее всего, не уснёшь. И, вряд ли, забудешь… поэтому… — продолжает сбивчиво.

Киваю, словно китайский болванчик, блаженно зажмуриваясь.

Громогласный стук в дверь напоминает, что мы все ещё не одни на этом празднике жизни.

— Мне грамоты подписать. Ты вчера обещал, — щебечет в приоткрытую щёлку голос Светочки.

Мои глаза от противоречия ощущений становятся круглыми блюдцами. Подскакиваю, как ошпаренная, и начинаю метаться по спальне туда-сюда. Затем не придумываю ничего оригинальнее, чем запрыгнуть под кровать. Успеваю поймать досадливый взор голубых озёр. А дальше — темнота и пыль. Сворачиваюсь в клубочек, даже не дыша. Замираю.

Стройные щиколотки в коричневых босоножках цокают по паркету, сокращая расстояние.

— Прости, что врываюсь, — ласково говорит старшая вожатая. — Там соревнования начинаются. Времени мало.

Нестеров молча делает пару росчерков, шурша бумагой, а затем тяжело вздыхает.

— Сколько раз я просил ждать за стеной кабинета? — цедит не своим голосом. Действительно, льдинка. Я бы сказала, целая глыба льда…

— Андрюш, — сладко тянет Светлана, вибрируя мягким «р».

Я так сильно стараюсь уловить продолжение этой беседы, что боюсь пошевелиться в тесноте своего укрытия. Навязчивый пух тополей, залетевший в открытые окна, щекочет мой нос и глаза. От чего возникают защитные реакции. А, может, я просто не хочу знать, что бы могло здесь случиться, не будь меня под кроватью.

Неконтролируемое «апчхи» разрезает воздух и вмиг выдаёт мое присутствие.

Ножки Светочки вздрагивают, как и всё тело. Представляю, как сейчас выглядит ее скромное личико. И мне почему-то хочется злорадно рассмеяться. Дожили.

— Ты не один?

— Это… чайки, наверное, — выручает меня Индюша.

— Ты что, их кашей кормил? — с надеждой интересуется девушка, заметив столовые приборы.

Снова чихаю, никак не сумев притвориться птицей.

— Им тоже достанется, — многозначительно отвечает мужчина и выводит Светлану за дверь.

А я встаю на коленки и сердито ползу к противоположному выходу. Стыдно, страшно, обидно… чего только я не чувствую.

— Сбегаешь? — интересуется мой начальник.

— Не хочу вам мешать, — рявкаю с вызовом, не меняя позу. Продолжаю ползти.

— Сбегаешь, потому что ревнуешь? — уточняет хитро, тоже вставая на корточки.

— Соблюдайте субординацию, товарищ директор, — гордо поправляю волосы и отворачиваюсь.

— Не получается. Мной безбожно командуют подчинённые, — приближается и скользит лбом по моей щеке и скулам.

— Давай остальные не будут в курсе наших с тобой… ночёвок, — стою на своём.

— Между мной и Светой ничего не было, — произносит Андрей открыто.

— Это хорошая новость, — улыбаюсь благодарно, сжимая его ладонь.

Крадемся по одиночке до моего корпуса, дождавшись пока все отряды уйдут на стадион. Забегаем в вожатскую и запираемся на ключ.

— Я лодку у сторожа попросил. На озере точно не будет свидетелей. Кроме рыб. Но они никому не расскажут, — мечтательно объявляет Нестеров.

Суетливо переодеваюсь для водной прогулки, то и дело поглядывая на сияющего Андрея. Он внимательно смотрит на мои обнажённые плечи. По коже скользят его цепкие взгляды, оставляя невидимые следы.

Разворачиваюсь лицом, прикрываясь ладонями. Делаю шаг в его направлении, еще один…

В замке щёлкает ключ, и через секунду в комнату влетает Людмила. Тотчас толкаю Андрея в укромный угол за дверью, показав знак «молчать».

— Ты чего тут полуголая делаешь? — обиженно бухтит подруга. — Эммануиловна сказала, что ты в город поехала. Сама даже не предупредила.

Молча веду плечом, виновато опустив голову. Словно нашкодивший питомец.

— Опять к Серёженьке своему намылилась? Видела я у тебя миллион пропущенных от этого гада. И не надоело по нему убиваться? — назидательно качает головой Люся.

— Никуда я не собиралась, — оправдываюсь больше для Нестерова, чем для нее. — И я обязательно расскажу тебе, как провела выходной.

— Смотри мне, — подмигивает напарница, поднимая с пола мяч, и выходит обратно к отрядникам.

Под звук ее командного тембра смотрю на, сдвинутые хмуро, мужские брови и краснею от несуразности и злости на себя.

Скелеты в наших шкафах уже не помещаются и грозятся с грохотом вывалиться наружу.

— По-моему, нам пора покинуть территорию лагеря, — тороплюсь на выход. — Пока нас не покинуло желание провести день вместе.

Зеркало воды в сумерках чуть поблёскивает. Выхожу на берег, ощущая себя океанидой. Дорожки веселых струек образуют на коже маленькие водопады. Они стекают вниз, а на их место налипают жёлтые песчинки с берега.

Купальня полна людей. День Нептуна празднуют даже после отбоя. Палящее солнце уснуло, забрав с собой душное пекло. Плечи ласкает теплый ветер.

Промакиваю волосы полотенцем, затем собираю в косу.

— Выглядишь потрясающе, — беззастенчиво шутит напарник.

— Ты тоже, — отвечаю я, проводя указательным пальцем по бутонам лесных цветов на его макушке. Девчонки плели венки. А теперь раздают их напропалую. Вот и Нестерова украсили.

Он накручивает на палец мой влажный локон, отпускает, снова сжимает. Надевает венок на мою волнистую копну.

— Тебе говорили, что ты похожа на нимфу?

— Ага, из меня нимфа, как из тебя леший, — кривляюсь, сбегая от правды.

Парень тоже смеётся, но как-то с надрывом. Или обидой.

Всполохи пламени яркими пятнами освещают его лицо…

— О чем задумалась? — интересуется Андрей, интенсивно работая вёслами.

— Ностальгия замучила, — фыркаю я, наклоняясь с сиденья к волнам.

Приятная усталость от долгого дня на природе разливается расслаблением по телу. Плеск воды и шуршание камыша баюкают и качают. Рыбалка удалась на славу. По крайней мере, губы потрескались и раскраснелись от трения.

Нестеров выбирает тихое место у самого берега и останавливает лодку. Держимся за руки и молчим, как неопытные подростки.

— Поцелуй меня напоследок. В корпус пора, — говорю тихо.

— Не пойму, чего ты стесняешься. Если нам хорошо вместе, — немного с укором отвечает мужчина.

Целую его сама, вбирая в себя десять лет нашего неконтакта. Как удивительно точно я помню каждую мелочь… иногда инстинкты сильнее разума… а тактильная память точнее зрительной…

Начинает накрапывать. Забегаю под крышу главного здания и вдыхаю чуть влажный тяжелый запах. На балконе второго этажа слышен топот и смех. Узнаю голоса своих подопечных. Они тоже спрятались от дождя. Соскучилась. И ребята, видимо, тоже. Становлюсь невольным свидетелем, узнавая интонацию каждого.

— Ничего ты не понимаешь. Я их с первого дня шипперила, — секретничает Настя Гаврилова.

— Олесечка так визжала, когда они на лодке чуть не перевернулись. Мы с батей их с берега засекли, — увлечённо рассказывает Богдан.

— Гонишь, — недоверчиво произносит Преображенская.

— Андрей Михайлович — масик, — романтично поёт Юля.

— Сплетники фиговы, — устало бубнит Вася Котов.

Не спешу показать своё присутствие, впечатленная словом «Олесечка». Детям есть до меня дело. И они меня вспоминают. В самом, что ни на есть, актуальном контексте.

Действительно, чего это я такая робкая⁈ Нас с Андреем практически поженили, а я его за руку боюсь взять.

Тайное всегда становится явным.

И это, скорей, хорошо, чем плохо.