Развод. История одного лета

Глава 7 «День наоборот»

Время «глубоко за полночь», а я все еще не сплю. Уязвленное самолюбие не даёт сомкнуть веки.

Как, оказывается, повезло Люсе со сном! Подруга может спать в любой позе, при любом шуме, в любых условиях. Вот, что значит беспрерывный педагогический стаж…

Оно и понятно — я таким опытом похвастаться не могу. Неумёха!

Начинаю себя жалеть. С горечью осознаю, что мои старания тщетны. Злость и гордыня точат, как червь, изнутри.

Вскакиваю в сердцах с кровати и плюхаюсь на стул возле письменного стола. Пишу заявление.

Накидываю ветровку прямо на пижаму. Босые ноги просовываю в сланцы. Видок еще тот. На цыпочках крадусь к двери.

Тихо, но решительно распахиваю ее и… врезаюсь в широкую мужскую грудь в футболке.

— Чего тебе здесь надо⁈ — шепчу рассерженно куда-то в область солнечного сплетения.

Рациональность не мой конёк. Я ж сама к нему шла только что. Впрочем, надо же повыпендриваться для приличия. Чувствую, что с ним можно. Всегда было можно.

— Боты принес, — также нелепо шепчет Нестеров.

Грациозно откидываю свои миниатюрные шпильки в сторону. Снова оборачиваюсь, невзначай задевая своей шевелюрой незванного гостя.

— Мне кажется, я перегнул, — виновато бубнит мне в волосы. — Пришёл извиняться.

— Поздно, — упрямлюсь я.

— А ты не подумала, что я мог за тебя испугаться⁈ То в трубе застрянешь, то на дереве висишь… Тебя опасно оставлять без присмотра!

— С чего бы? Оставил же на целых десять лет, — говорю с укоризной.

— Это называется «упустил шанс», — признает обречённо.

Нестеров предпочел просто исчезнуть. Он не оставил меня и не оставил мне выбора. Вот такой каламбур.

Тонкий лист белой бумаги необратимо мнётся. Мои пальцы сжимают его слишком сильно.

С дерзким видом запрокидываю лицо. Слабоумие и отвага…

В глазах Андрея разливается бездонная лазурь. Мои жёлто-карие очи — как шоколад, приправленный марципаном. Отражаюсь в его радужке, словно в зеркале души. Голубой и коричневый — это волны и скалы…

Ухмыляемся оба, разглядывая мое одеяние с изображением пушистых питомцев на рубашке. Кошачья тема, похоже, не исчерпала себя. Муррррр.

Вижу свой образ через призму мыслей мужчины. Получается соблазнительно, не взирая на пижаму. Читаю себя, будто книгу, в его глазах. Магия.

— Я увольняюсь из лагеря, — зачарованно произношу, не отводя взгляда.

— Придется отрабатывать две недели, — так же отстраненно мне отвечает. Словно мы говорим уже о чем-то другом, новом. Но «старыми» словами.

Протягиваю руку с документом, все еще завороженно глазея. Мужчина рвёт напополам злосчастный листок, целится им в мусорную корзину.

Отмираю в возмущении.

Где моя адекватность⁈

— Ах так! Ну, тогда уезжаю сегодня же! — беснуюсь и шиплю без особой причины.

Ногти впиваются в мякоть ладони. У меня переизбыток чувств. Уберите отсюда этого… директора!

— Не выйдет, — Нестеров во весь голос отзывается на мой импульс.

Пленит мое запястье своим деликатным захватом. Подушечками больших пальцев забирается между циферблатом моих наручных часов и кожей. Повторяет «не выйдет» еще громче.

Забыл, что надо шептать…

А я забываю, что надо дышать. Потому что потом наши уста вдруг встречаются где-то на середине пути. Врезаясь друг в друга, сливаются воедино. Ласково перемещаясь то ниже, то выше, глушим свои рваные вздохи.

Танец порхающих бабочек в животе больше похож на марш в День смотра отрядов. В такт дребезжит и сердце, рьяно сбиваясь с ритма.

Тёплые прикосновения скользят по контуру его родинки над губой. Нежность сочится из каждой пОры…

Для поцелуя с истёкшим сроком годности — это сплошной крышеснос.

Вкусно. Сейчас съем.

И как меня так угораздило⁈

Застываю на перепутье: запомнить навечно или забыть навсегда.

Выбираю второе. Ради своей безопасности.

— Спокойной ночи, — резко срываюсь с места, хлопая дверью перед носом начальника.

Как же личное для личного, а рабочее для рабочего, Олеся Анатольевна⁈ Меня срочно нужно уволить!

Но перед этим еще раз поцеловать… Однозначно…

И как теперь спать???

Спаааааааать…

На экстренной утренней планёрке распределяем обязанности для праздника День наоборот. Как же в тему! В голове сейчас тоже все наоборот — шиворот навыворот…

— Олеся, хочешь или нет, но тебе остаётся Баба Яга, — виновато улыбается Светочка.

— Может, я лучше как-нибудь так… без роли, — слабо сопротивляюсь.

— Дети будут в восторге, — вручает метлу мне в руки.

Ага, и взрослые тоже… Цирк шапито…

Времени воевать, как всегда, нет — пора накрывать завтрак.

Ввиду обстоятельств, принятие приходит быстрее обычного. Я, наверное, правда Баба Яга. Или стану ей вскоре. Вон, даже администрация заметила…

Вредная, одинокая женщина, которая живёт в лесу и варит зелье, чтобы отпугивать случайных путников. Кто, если не я⁈

И даже привилегии в виде особого отношения начальства меня никак не привлекают. Бессердечное создание! «Хахаха», — зловещий смех.

Вооот, уже вжилась в роль!

После шутливого Шоу непослушания, которое проводит Эммануиловна, воспитанники полноценно входят во вкус.

— Народ, как я вам? — игриво щебечет Настя Гаврилова.

Ее кандидатуру выставили на конкурс «Лучший визаж Страны чудес.»

Смеюсь над импровизированным образом девочки. Обилие красок на ее лице бьёт все рекорды.

— Надо добавить побольше контуринга, — со знанием дела вещает Котов.

— Откуда такая насмотренность? — недоверчиво произносит Преображенская.

— И консилер не забудьте! — вставляет Щеняев.

— Эта палетка сюда не подходит, — Виталина непреклонна. Она, на полном серьёзе, пытается отбить обратно у мальчишек репутацию умелого мейкапера. И свою косметику.

— Да, нужна она нам больно, — отшучивается Щеняев. — Мужикам эти мазюкалки ни к чему. Погнали на поле.

Парень делает финт с футбольным мячом и переключает свое внимание на Шолохова и Котова.

Помогаю девчонкам завершить макияж.

Многослойность воспитательного процесса каждый день играет новыми гранями. Если вы понимаете, о чём я.

До последнего оттягиваю момент своего перевоплощения. Хотя теперь понимаю, что все сегодня поймали шутливую волну и тоже перевоплотились. Делаю легкую небрежную укладку, украшая прическу кокетливым бантиком. Моя Баба Яга будет очаровашкой — на сколько это возможно.

На футбольном поле уже собрались зрители. Наш товарищеский матч вот-вот начнётся. Команда персонала сыграет со сборной лагеря. Щеняев, облачённый в перчатки вратаря, приветливо машет рукой.

Детям нравится наше творчество. Чувствую эмоциональный подъём, когда мои воспитанники скандируют во время игры: «Баба Яга — топчик!» Впитываю их позитивные флюиды. Отпускаю себя, разрешая побыть собой. Напряжённые дни, когда я изо всех сил сохраняла образ всезнающего взрослого, позади. Если хочешь работать с детьми, надо остаться в душе ребёнком.

Но веселье длится недолго. На поле появляется Нестеров. Момент подведения итогов и награждения.

Прячу лицо под платком в стиле Хохлома. Влечение и неловкость — взрывная смесь для межличностных отношений.

После игры пытаюсь улизнуть от его вездесущего взгляда. Бабой Ягой могу быть для кого угодно, но только не для Дюши. На бегу растираю пальцами грим по щекам…

— Поймал, — слышу у самого уха, — моя Костяная Ножка!

Вот незадача!

Мужчина уводит меня от толпы в укромный уголок между корпусом и столовой.

— Андрей, стоп… — бормочу сдавленно.

— Я сделал что-то не так? — буравит меня глазами.

— Скорее, это я не готова. И у меня… проблемы с доверием, — сдаю себя с потрохами.

Пусть честно и сразу. Ведь если мы продолжим в том же стремительном духе, то, боюсь, собирать себя потом по осколкам будет весьма затруднительно.

— С годами у всех появляется специфика, — размышляет мой идеал юности.

— Ты что, женат? — перехожу в нападение.

— Нет, — глухо и как-то безжизненно отвечает он.

Теперь у меня возникает мысль, что я делаю что-то не так.

— Не будем спешить, — иду на попятную.

Нестеров упирается своим лбом в мой и шумно вздыхает. Страдание и надежда в его голосе проходятся жаром по моему позвоночнику.

— Леееееська… — перебирает пальцами бантик Бабы Яги. Затем аккуратно снимает его с моей головы и втягивает носом запах. Так шумно, что воздух вибрирует и звенит. Кладёт шуточный аксессуар к себе в карман.

Неееет, это пытка какая-то. В его объятиях замедлиться просто невозможно, а пуститься галопом во все тяжкие — запросто.

— Мне к детям пора. И у тебя дел — вагон, — использую запретный приём. Работа точно его притормозит.

И меня…

В последний день смены — всегда суматоха. Дорожные сумки, гора поделок, слезы и песни прощания…

Уже у метро, обняв всех по несколько раз, стою в ожидании.

Нестеров возится с забытым пакетом. Вызванивает хозяев. Напарник стоит чуть поодаль — привычно красив и притягателен.

— Ну, все пока, — нехотя говорю, приближаясь.

Андрей отвлекается от разговора, молчит.

— Салют, — потом отвечает спокойно.

— Андрей, я… — прощание стоит комом, чуть ниже горла.

Парень отзывчиво подаётся вперёд всем телом.

— Спасибо за смену! Ты — супер! — выдавливаю какую-то чушь.

— Ты тоже. Даже не можешь представить на сколько, — многозначительно и многообещающе.

Мчу на всех парах по эскалатору. А хочется — в обратном направлении.

Два непробиваемых дурака!