Развод. История одного лета

Глава 15 «Конец?»

— Ну что, исполнила мечту? — спрашивает ревниво Преображенская, легонько касаясь яркой короны.

— Почти, — закатывает глаза Печёнкина и кивает на мальчишку, висящего на ее руке, будто на лиане. — Король только низковат.

Улыбаюсь, вспоминая, как они кружились по сцене в победном танце. Иру безоговорочно признали Мисс Лучик еще на первом этапе конкурса.

А вот за звание Мистера шла нешуточная борьба. И так как конкурс был общим на весь лагерь, то результат оказался весьма комичным.

Ведь Мисс оказалась старше Мистера на добрых лет шесть…

— Ирка-носопырка! — задиристо выкрикивает семилетка и уносится к своему корпусу.

— Запросы в космос посылала? — хохмит Богдан и прыгает на свободную качель возле нашей скамейки.

Печёнкина крутит у виска и бережно прячет свою диадему в пакет с многочисленными похвальными листами и грамотами за смену.

— Кстати, идея! Давайте устроим прощальный марафон сбычи мечт, — вдруг выдаёт Шолохов.

— Боюсь, мои запросы ты не потянешь, — прыскает Пряников и щелкает его по лбу.

— Бомба-петарда! Что нам стоит исполнить одно маленькое желание каждого, — подхватывает Настя Гаврилова. — Вот вы, Олеся Анатольевна, чего сейчас хотите, например?

— Я? — искренне удивляюсь, краснея от столь пристального внимания. — Да, ничего. У меня всё есть, в принципе.

— А я с удовольствием бы искупалась, — мечтает Юля. — Мне всю смену медотвод от купания ставили. А теперь уж поздно, наверное.

— Не поздно! — выкрикивает Настя и увлекает девочку к озеру через стадион.

— А я не успел собрать образцы растений для моей проектной работы по ботанике, — откликается Бобкин.

— А мне бы очень хотелось прыгнуть с тарзанки в лесу, — добавляет кто-то.

— А я ни разу не была на хоздворе!

— А мне интересно глянуть на выставку графических рисунков во втором отряде!

По дороге на пляж желания начинают сыпаться, как из рога изобилия, и уже не кажутся такими несбыточными.

Дойдя до озера мы все погружаемся босыми ногами в ласковую прохладу лесного водоёма. Кожу приятно щекочут мальки, снующие туда-сюда вдоль волнистой поверхности оранжевого дна. На солнце темно-бурая вода приобретает голубой привкус и, кажется, вовсе сливается с ясным небом.

— Ау! — кричит изо всех сил Котов. И отголоски его интонаций еще с минуту передаются все дальше и дальше по кромке вдоль берега.

— Ты чего разорался? — набрасывается на него со спины Щеняев, и оба парня с весёлым плеском погружаются в волны.

Росинки от их падения разносятся повсюду, провозглашая задорное настроение и влажные следы на одежде. Ребята с восторгом поддерживают идею промокнуть до нитки и энергично приступают к ее реализации.

Капли воды, как прозрачные кристаллы, перелетают от человека к человеку, награждая своей красотой и прохладой. Затем брызги опускаются обратно на поверхность озера, создавая белёсую пену и мелкую озорную рябь…

Опасливо отхожу в сторону, осознавая, что эти мОлодцы не всегда знают меру в своих забавах. Их веселые приключения готовы незаметно превратиться в настоящую водную битву. И тут я уже пас.

В самой глубине пляжа нахожу беседку и прячусь от солнца. Командую всем выйти из воды и наблюдаю, как дети носятся по песку и устраивают лёгкий беспредел.

— Сегодня можно, — оправдываю свое бездействие и улетаю в космос раздумий.

— Тёмка, как ходить научился, так и принялся за поиски, — рассказывает Андрей. — По сей день не угомонится. На улице к женщинам пристаёт.

Не могу оторваться от светловолосых волн на детской макушке. Чтобы не было так больно, переключаюсь на что-то хорошее.

— Тяжело иногда с ним приходится. Вот няня помогает, — продолжает Нестеров.

— А других помощниц не имеется? — непонимающе спрашиваю и замираю.

Мой Индюша — отец. Мало того, что директор…

— Я два года как вдовец, Леська. С грудным ребёнком остался. Не до помощниц было, знаешь ли, — сообщает сокрушенно.

Автоматически киваю в знак согласия и молчу. Что уж тут скажешь.

Подумать страшно, каково ему пришлось…

В глазах щиплет и жжёт. Кажется, стоит мне пошевелиться, то я рассыплюсь на сотни осколков…

Как бы потом ими тебя не изранить еще больше, Андрей.

Мы стоим в тишине коридоров, полутенью вглубь уходящих. И мне хочется плакать и верить, что теперь будет по-настоящему…

— Погнали по лагерю гулять, — выкрикивает Богдан.

Трясу головой, прогоняя свои головоломки, и плетусь за подопечными. А то натворят чего-нибудь. С них станется…

Время мчится, как паровоз. Мне за ним не угнаться. И впереди него я тоже бежать не умею.

Провожу остаток дня в бесконечных сборах и суете. Замечаю, что даже и половины своих приспособлений не использовала за смену. Как-то справилась и без них…

Список достижений составлю потом. Когда тихо устроюсь дома.

А сейчас я стою под крышей и ловлю капли дождя. Уезжать под дождём — к лёгкой дороге.

Я не знаю, хочу ли уехать. И не знаю, куда хочу. Что мне делать с моею жизнью, ставшей совсем иной за какие-то двадцать дней⁈

На крыльцо выбегает Людмила и проводит по рукаву моей куртки.

— Возьми зонт. Ты вся сырая, — ворчит беззлобно.

Подруга с нами не уезжает, превратив весь свой отпуск в рабочий процесс. Впрочем, им с физруком теперь нужны деньги. На свадьбу-то никто другой не заработает.

Раскрываю огромный зонт и несусь к автобусу, пересчитывать своих деточек. Через час они перестанут быть моими и отправятся в родные пенаты.

Как хорошо, что дождь. Никто не разберёт где слезы, а где… неважно.

— Это была самая лучшая смена в моей жизни, — натыкаюсь взглядом на Нестерова, который тоже вышел прощаться.

Переплетаю наши пальцы. Снова радуюсь, что идёт дождь…

Он отпускает меня беззвучно. Тихо. Едва дыша. Не посчитав нужным задерживать. Давая право выбора.

— Вряд ли я могу что-нибудь требовать, — горько улыбается. — Я ведь тебе больше не начальник. Да, и партия так себе.

— Не говори чепухи!

Я отпускаю его. С тоской. С трепетом. С нежностью. Потому что не смогу соответствовать его ожиданиям. Наверное, не смогу…

Ребёнок — это такая ответственность.

Не мой ребёнок, который мог бы стать моим. А вдруг когда-нибудь мы расстанемся… Что будет с этим очаровательным мальчишкой⁈ Что будет со мной? Что будет с Андреем?

Страх и неуверенность — мои верные спутники.

Больше всего на свете я не хочу сделать больно Андрею и его малышу…

Пальцы скользят по коже, будто слегка удерживая. Рука расслаблена. И она не бесконечна.

Его ладонь цепляет воздух и отстраняется.

А я захожу в салон автобуса.

Стекла плачут и конденсируют.

— Мы забыли кое-что важное, поэтому никуда не поедем, — вдруг заявляет Преображенская.

Озабоченно проверяю все чемоданы и документы, пересчитываю народ.

Все и всё на месте.

— Да, мы о другом. Вы так и не сказали, чего хотите сами, — добавляет Бобкин. — А значит марафон не завершён.

Смотрю с надеждой за стекло, но оно совсем запотело…

— Хочу вас увидеть снова, — произношу медленно, но уверенно. Словно смакую.

А потом автобус трогается с места…