Развод. История одного лета

Глава 5 «Первая неудача»

Следующее утро провожу как в тумане. Вскакиваю в шесть утра, спускаюсь по склону к озеру. Бреду меж оранжевых стволов чешуйчатых сосен. Вдыхаю чуть терпкий аромат медовой смолы. Проснувшееся солнце ласково касается вечнозеленых макушек своим сливочным теплом. Поют птицы. Как же красив утренний лес!

Но мои мысли не могут похвастаться такой же красотой и ясностью.

Нестеров… И почему я так ярко реагирую на своего директора? Человек просто живёт свою жизнь. А я… вцепилась в воспоминания о нем мертвой хваткой, как за спасательный круг. Выдумщица! Проклятый эффект замещения! Будто боль от расставания можно залечить мечтами о другом мужчине.

Нелепая обида на Андрея постепенно трансформируется в гнетущую тоску по бывшему мужу. Откат подкрался незаметно. Мда уж.

Вспоминаю годы своего замужества, как один большой клубок из тропинок для убегающего и догоняющего. Угадайте-ка, кем была я в этих отношениях⁈ К своему стыду, понимаю, что инициативной заботой сама загубила все на корню. А ведь мы даже почти не поговорили после развода… Держу в руках телефон, намереваясь набрать номер Сергея. На часах «шесть тридцать» — отличное время для выяснения отношений, не правда ли⁈

Меня останавливают странные звуки. Тут кто-то есть. Хруст сучьев и шорох земляного настила намекают на то, что этот кто-то совсем близко. Идей у меня, как у гения тревожности, сразу же возникает миллион. Сердце уходит в пятки. Неужели медведь⁈

Как жаль, что я оставила свой налобный светодиодный фонарик туриста в комнате. Возможно, он бы отпугнул животное.

Пробираюсь сквозь заросли к эпицентру шуршащей возни. Сухие ветки под ногами коварно трещат, не позволяя остаться незамеченной.

«Тук-тук-тук», — снова грохочет сердце.

Кстати, а почему я иду НА звук, а не ОТ него⁈ Меня же сейчас съедят!

Л — логика!

Кисти пышной сирени податливо сдвигаются в сторону и открывают вид на неожиданное зрелище…

Бобкин в компании Шолохова торопливо заталкивают что-то в огромную дорожную сумку.

Видимо, съедят сегодня всё-таки не меня…

— Олеся Анатольевна⁈ Что Вы тут делаете? — удивленно бормочет Максим, набивая до отвала свои карманы.

— Если что, я делиться не намерен! — с жадностью восклицает Бобкин. — Так и знал, что нельзя было тебе рассказывать! — недовольно грозит Шолохову.

— Что тут вообще происходит⁈ — не придумываю ничего умнее от волнения.

— У меня с утра всегда плохое настроение. А шоколад стимулирует выработку серотонина, обладающего антидепрессивным действием, — начинает объяснять Бобкин. А затем откусывает сразу полбатончика.

— Да-да! Выдаете сладкие пакеты только вечером, а у нас потом недостаток… как там её? Серой тины, — щелкает пальцами Шолохов.

— Приходится устраивать тайники на дереве, — бубнят с набитым ртом.

Начинаю смеяться с облегчением. Видимо, шоколад для поднятия серотонина мне в этом лагере точно не потребуется.

— Главное, чтобы вас потом лечить от аллергии не пришлось, великие махинаторы! Марш в корпус! — командую и изымаю контрабанду вкусняшек.

Это ж надо додуматься! Вот это у людей проблемы! Я со своим экзистенциальным кризисом даже рядом не стояла…

День обещает быть насыщенным, как и все остальные до этого.

После забавной встречи в лесу чувствую себя гораздо лучше. Но некая отстранённость от происходящего все еще присутствует. Грустно брожу по тенистой аллее, в уме подсчитывая, кто и куда отправился после столовой. Не пристаю со своими бесконечными предложениями, чтоб не сбежали, как мой Сергей. Даю детям тишины. Пусть отдохнут.

— Олеся Анатольевна, — вдруг догоняет меня Щеняев, — Что ж, Вы не сказали, что у нас сегодня Весёлые старты.

Вот это да! А я и забыла! Видимо, идея с тишиной оказалась несвоевременной.

Несемся к корпусу, чтобы сформировать команду. Там выясняется, что Людмила уже все распланировала. А заодно и включила меня в список команды сотрудников лагеря. Сама-то она собирается снова кокетничать с физруком. Зачем ей потеть во время бега на дистанцию или прыгать в пыльных мешках⁈ Вот интриганка!

Внимательно собираю всё необходимое для соревнования. Уж теперь-то я свой налобный фонарик не забуду…

Даю последние рекомендации детям перед тем, как присоединиться к команде персонала, и на время стать их противником.

Оглядываю спортивное поле вдоль и поперёк. Нестерова нигде нет. Ну, вот и прекрасно. Можно расслабиться. Даже не пришлось его избегать или… догонять?

И куда он всегда так внезапно исчезает⁈

Во время моих размышлений звучит горн. Начинается эстафета.

То и дело поглядываю как там мои орлы. У них дела идут еще хуже. Как бы Люся их не подбадривала, дети плетутся в конце турнирной таблицы. Поражения не миновать…

Последнее задание — полоса препятствий. Облегченно вздыхаю — почти отмучались. Ползу, словно уж, внутри трубы, когда понимаю, что мои брюки цепляются за что-то острое, попадая на крючок. Дергаюсь назад, потом вперёд. Осознаю, что окончательно застряла. Жалобно пищу из трубы, но меня заглушает шум подведения итогов. В эту трубу больше никто не полезет. Неужели народ не заметит моей пропажи⁈

Помогите!!!

Голоса стихают, шагов не слышно. Телефон остался в рюкзаке. Плачу одна в темноте. И где мой хваленый налобный фонарь⁈ Так недолго и клаустрофобию заработать. Счет времени потерян.

Закрываю глаза…

Успокаиваю себя тем, что могу послушать тишину и отдохнуть. Но это как-то не воодушевляет.

Громко распеваю песни, разговариваю сама с собой. Снова зову на помощь.

Одиночество рассказывает мне давно забытые истории из моей заурядной биографии.

— Давай сыграем на доверие, — дразню щекоткой правую ладонь Нестерова.

— Ты про то, что напарники должны быть друг перед другом прозрачными, как вода? — сжимает мою руку еще сильнее.

Вместо ответа просто спрыгиваю на него с высокого камня, на котором стою. Безо всякой страховки.

Дюша хохочет и тут же принимает правила. В этом он весь. Подхватывает на лету мои, обгоревшие на солнце, плечи. Дует на воспалённую кожу. Ветерок пробуждает сладкую дрожь в теле.

Не смотри под ноги, смотри в глаза.

Массивный кроссовок попадает в канавку после дождя. Кажется, Андрей оступился. Хватаюсь за острые локти, возвращая парня в перпендикулярное положение.

— Теперь моя очередь, — шепчу в самые губы.

В девятнадцать доверие — это дар. Жаль, что этот талант не делает жизнь проще…

Одна фаза принятия переходит в другую…

Целую вечность ничего не меняется. Меня обнаружат теперь только утром, на зарядке. Перспектива просидеть в капкане до утра ужасает.

Проваливаюсь в тревожную дрёму. Снова снятся дети. Они подбегают ко мне во сне и зовут с собой, открывая передо мной красивую белую дверь…

— Ребзя, где вы ее видели последний раз? — сквозь пелену бессознательного продирается голос Щеняева.

— Да, здесь и видели. Вон ее рюкзак валяется, — отвечает Богдан.

— А, может, ее похитил призрак Утопленницы Глории? — зловеще начинает Настя Гаврилова. — Эту девушку много лет назад утопили в реке завистницы. И теперь ее приведение каждый год завлекает в свои сети какую-нибудь жертву. И топит ее.

— И где ты тут реку видишь? Здесь только озеро, — немного испуганно говорит Юля.

— Что за гон⁈ Вы что, до сих пор верите в эти сказочки? — саркастически восклицает Котов.

Наконец, очнувшись ото сна, вижу край его ботинка в отверстии трубы. И не придумываю ничего умнее, чем за него ухватиться. Голос почему-то отказывается меня слушаться.

— Ааааааааааа! — бешено вопит Котов.

— Ааааааааааа! — тут же подхватывают остальные. — Утопленница Глория!

В общем, и смех и грех…

По нам Голливуд плачет! Ей-богу!

— Нет, это всего лишь я, — наконец, прочищаю горло.

После многочисленных наводящих вопросов, заданных в трубу, мне все же верят. И вызволяют на свободу.

Моргаю, привыкая к ночному свету. Разминаю затекшее тело. Растираю ватные ноги.

Мысленно восхищаюсь своими воспитанниками: отправиться на мои поиски, преодолевая страх — это дорогого стоит.

Внезапно вспоминаю, что все еще на работе. Смотрю на часы и понимаю, что уже полночь. Негодую.

— Вы что, сбежали из корпуса после отбоя??? — кричу на своих спасителей, — А ну-ка немедленно по комнатам!

Вокруг раздаётся уже привычное подростковое цоканье и стоны.

— Это вместо «спасибо»? — иронизирует Преображенская. — Взрослые такие взрослые.

— Пацаны, давайте ее обратно засунем, пока не поздно⁈ — заговорщически шепчет Богдан.

В вожатской ко мне бросается бледная, как мел, Люда. Мало того, что я исчезла, так еще и пол-отряда за собой утащила. Выясняется, что Эммануиловна уже развернула целую операцию по моему спасению. К тому же, Светочка позвонила во все необходимые инстанции.

— А Нестеров? — с надеждой интересуюсь я.

— Ты про Льдинку? Он еще в городе, — отвечает подруга. — А что? — хитро ухмыляется.

Льдинка…

Отрицательно мотаю головой, скрестив на груди руки, а Люся продолжает:

— Андрей Михайлович, конечно, душка… Но с тех пор, как он стал тут начальником, персонал никак не может найти к нему подход. Холодный, как лёд. В юности ведь он таким не был! Теперь же всем даёт отворот поворот. Даже старшую вожатую отшил.

Отшил всё-таки… Ловлю каждое слово с каким-то преувеличенным вниманием. Но снаружи делаю вид, что эта информация меня никак не волнует. Ведь, действительно, не волнует, правда⁈

Разворачиваю постель для сна.

На пол падает маленький конвертик.

Открываю.

Внутри конфета и записка.

«Я весь шоколад отдам. Только найдитесь».

Сладкая пилюля на ночь.

Как это мило, Бобкин.