Развод. История одного лета

Глава 6 «Симпатии»

Кубарем спускаемся на зарядку. Котов и Щеняев опять затеяли драку. Затянувшееся противостояние вызывает у окружающих утомленное мычание. Но мальчикам не надоело. Преображенская плетётся в конце строя, поправляя перед зеркалом свой глянцевый блеск для губ. Роковая женщина.

— Я не поняла, что тут случилось?

К двум разъярённым подросткам приближается, не менее грозная, администрация. Обход. Старший воспитатель выглядит так, будто не намерена шутить. Мальчики прекращают дебоширить и хмурятся.

— Парни опять не поделили Витку, — вперёд всех выпаливает непосредственная Печёнкина.

— Между прочим, в мои времена за даму сердца сражались на рыцарских турнирах, — романтично произносит Эммануиловна.

— А вы неплохо сохранились за 500 лет, — язвит Богдан.

Смешок вырывается у доброй половины отряда. Юмористы.

— Какая еще дама сердца⁈ Чушь, — начинает отнекиваться Котов. — Пусть он… Пусть он просто перестанет брать мои вещи.

— Ответочка прилетела, — рычит Щеняев.

Оборачиваюсь. Теплое дыхание опаляет кожу и завитки моих, выбившихся на затылке, волос. Под звук нравоучений и угрозы отчисления из лагеря, изучаю лучезарную физиономию Нестерова. Очертания декораций размываются, будто мы здесь одни.

— Я из города прямо сюда — в гущу событий, — смотрит на меня сверху вниз. — Как ты? Как труба?

— Обе целы, к счастью, — бормочу смущённо. — Между прочим, может сойти за производственную травму.

— Я все компенсирую, — обещает многозначительно.

— Я это запомню, — бросаю впопыхах. Перевожу взгляд на двух Дон Жуанов.

— И последнее: драки в нашем лагере категорически запрещены! Андрей Михайлович, что-то добавите? — резюмирует старший воспитатель и поднимает вверх указательный палец для пущей убедительности.

— А тема с рыцарями звучит прикольно! — советует вдогонку Нестеров, показывая «класс». — Настоящие мужчины просто так кулаками не размахивают.

Делегация во главе с Эммануиловной следует по дальнейшему маршруту. А меня по пути на стадион атакуют ребята.

— Олеся Анатольевна, а, может, и правда, устроим им какой-нибудь квест? Ну типа рыцарского турнира⁈ — предлагает Максим.

— Если нужен раздаточный материал, то без проблем, — вклинивается вездесущая Печёнкина.

Ну вот, дожили. В первые дни я им задавала задания, а теперь они мне начали… Молчу, погружённая в раздумья.

Смотрю на Преображенскую. Та сияет от восторга. Вот у кого точно душа не болит. Наобещает с три короба сначала одному, потом другому и в ус не дует. Еще и сражаться за неё теперь.

На встречу отрядников приезжает почти весь лагерь. Прошло всего три месяца с последней смены, но все невероятно друг другу рады… Уставшее солнце упрямо продирается сквозь нависшие тучи.

Воспоминания о летних забавах кажутся реально-нереальными в конце ноября…

Глазами ищу знакомый силуэт — Нестеров как всегда за инструментом.

— Все перевалы прошёл? — беззаботно шучу, делая непринуждённый вид.

Парень смотрит серьёзно своими хрустальными в мои каштановые.

— Олесь, я спросить хотел. Может, нам… — прерывается резко.

У тротуара сигналит машина. Сережа подъехал на полчаса раньше и через тонированное стекло внимательно изучает присутствующих. Я знаю это наверняка.

— Поеду, — удручённо киваю на дорогу.

— Счастлива? — вдруг спрашивает проникновенно.

Опять киваю без особой эмоциональной нагрузки…

В салоне душно от безосновательной ревности. И скуки… Зато Сергей меня действительно любит. И никуда не отпустит, как некоторые… Отличного парня отхватила. Завидую самой себе.

— А давайте объявим День добрых дел? — внезапно выдаю я. — Хорошим поступком всегда можно произвести впечатление!

Затея находит положительный отклик. Мой авторитет явно взлетел вверх, и это радует.

Вырезаю карточки с заданиями для каждого воспитанника. Для доброты не нужен повод. Но если надо, то мы его найдём.

— И не забудьте добавить в список к своим заданиям одно любое полезное дело от себя.

— А что нам за это будет? — интересуется Бобкин.

— Бесплатный абонемент в библиотеку, — «прикалывается» Котов. В его руках — инструменты для посадки растений в цветнике.

— А наградой будет благодарность людей. Поверьте, оно того стоит, — философствую я.

— Сомнительно, но окэй, — нараспев тянет Щеняев, волочась следом за Котовым.

К ребятам присоединяется Печёнкина и Бобкин. Отправляю их в качестве садоводов и сторонних наблюдателей.

Веду остальных на растерзание старшей вожатой.

— Что ж раньше молчали, что у вас такие золотые руки в отряде есть? — восхищается Светочка.

— Он еще и вышивать может, и на машинке шить, — подаёт голос Богдан. Не без нотки зависти.

Посреди игровой в главном корпусе восседает Шолохов с молотком в руках. Он соединяет вместе детали двух сломанных стульев. Собирает новое сиденье.

— А полочка какая вышла из картонных коробок, м? — указывает Светлана на стену. — Я-то собиралась выбрасывать.

— Ролики DIY в помощь, — скромно отзывается наш рукастый гений.

— Теперь можно декор для мебели придумать, — делает шаг вперёд Юля. — У вас есть бисер?

— У нас тут, как в Греции, — соглашается старшая вожатая.

— А давайте я вам окна вымою, — решительно добавляет Настя Гаврилова.

Вот это потенциал! Как хорошо, что мне пришло в голову их расшевелить. Таланты не должны пропадать впустую — теперь все трудятся во имя благого дела.

Время от времени проверяю виновников «торжества». Котов и Щеняев демонстрируют поразительную трудоспособность. После оранжереи мальчики вызываются вдвоём дежурить в столовой. Затем «подбивают» старшего воспитателя на трудовой десант и проведение спартакиады у младших отрядов. Неожиданно… Таких «врагов» еще поискать!

До начала дискотеки слоняюсь одна. Двоякое ощущение.

Однако, теперь у меня есть время привести себя в порядок. Медленно наряжаюсь, делясь с Людмилой последними новостями, и топаю на танцпол.

Лучи стробоскопа выделяют моих тружеников в толпе веселящихся детей. Умиление зашкаливает. Пробегаюсь взглядом по довольным мордашкам. Кого-то не хватает…

— А где Преображенская? — подсказывает Печёнкина.

— А вы что, еще не видели? — хохочет Богдан и подносит к моему лицу экран телефона. — Она прямой эфир на дереве ведёт.

Смазанное изображение разбитого стекла демонстрирует печальную Виталину. Девочка, окружённая повсюду листвой, плачет на камеру.

Сейчас ее родители это увидят и мне — крышка.

Несусь в рощу между корпусами, попутно оглядывая все деревья в округе. Страдалица находится на берёзе за нашим зданием.

Королева драмы, не меньше!

— Виталина, немедленно слезай! — начинаю кричать издалека.

Девчонка кидает надменное «нет» и продолжает свои шекспировские страсти на публику.

— Я не шучу, — сержусь я, приближаясь.

Нет ответа.

— Ну, погоди у меня, — теряю терпение. Задираю до колен свое длинное платье. Неуклюже карабкаюсь по стволу.

Вечерние туфли, надетые на дискотеку, царапаются о древесную кору. А потом и вовсе соскальзывают со ступней. Проклятье!

— И только попробуй сейчас меня проигнорировать, — яростно задыхаюсь от физической нагрузки.

— Всем пока, ребятки! До новых встреч! — пугливо заканчивает свое показательное выступление Преображенская. Косится на недовольную меня.

Молчим в тишине, сидя на ветке, плечо в плечо.

— Скажи, тебе кто-то из них двоих нравится? — спрашиваю спокойно.

— Ну, в принципе, оба, — шмыгает носом.

— Если нравятся оба, то не нравится никто, — шокирую я простой истиной.

— Я думала, что они будут сражаться за меня, а они… подружились между собой, — настаивает моя воспитанница.

— Сражаться? Но зачем тебе это?

— Как зачем? Чтобы оставаться популярной и… счастливой, — будто оправдывается в ответ.

— Знаешь, что я поняла за эту неделю? — решаю перейти на следующий левел откровений. — Счастье живёт внутри нас. Никто другой не сможет нас осчастливить. Только мы сами.

Виталина недоверчиво всматривается в мои глаза. Гляжу на нее с улыбкой. Ее точёные черты лица становятся еще выразительнее. Сейчас она настоящая. И очень красивая. Без напускной бравады.

— Вот что тебе нравится делать больше всего? — задаю наводящий вопрос.

— Мне? Танцевать, наверное. И петь, — мечтательно перечисляет увлечения.

— Тогда бегом на дискотеку! — хлопаю ее по плечу, намереваясь пуститься в пляс.

Забываю, что мы на дереве. Ветка жалобно хрустит под нашим грузом и надламывается.

Форс мажор подкрался незаметно.

ПарИм в подвешенном состоянии, попеременно крича «на помощь». Неприятности сближают. Смеёмся и плачем одновременно, крепко держась за руки.

— И кто же тут у нас такая Золушка? — вдруг под деревом показывается знакомая бейсболка и плечи. Директор лагеря, видимо, снова делает обход. И находит мои туфли.

— Снимите нас отсюда, пожалуйста, — безрадостно хнычет Преображенская.

А я мечтаю провалиться сквозь землю. Только не Нестеров! Пожалуй, я здесь еще «позависаю».

Ветка снова хрустит с угрозой.

Мой бывший напарник задирает голову и сердито бормочет:

— Опять Вы, Олеся Анатольевна? Слишком многое на себя берёте! Спуститесь с небес на землю!

Боже, если бы я могла!

— Идите, куда шли, Андрей Михайлович. Мы справимся сами.

Огрызаюсь, в то время, как Нестеров хватает нас по очереди за шкирку, словно котят, и быстро снимает с дерева. Начинаю действительно ощущать себя нашкодившим усатым полосатым, когда мужчина меня тихонько встряхивает и громогласно восклицает:

— Инициатива наказуема! Вы чуть не покалечили ребёнка! Да, и сами могли пострадать.

— То есть я, по вашему, не справляюсь⁈ — мяукаю бесстрашно.

— Я очень недоволен и объявляю вам строгий выговор! — слышу окончательный приговор.

И зачем он так со мной⁈ Утром ведь между нами все было так гладко. Хмыкаю оскорбленно и оставляю директора одного в раздумьях… с моей обувью в руках.

Ты у меня еще попляшешь, Индюшенька!