Развод. Сломанная ветка

32 мая

Кто-то дергает меня за рукав, что-то бормочет, а я… А меня нет.

Поплакать бы. Вот так, как в романах пишут, завыть, раскачиваясь из стороны в сторону, рыдать в три ручья, но внутри пусто. Адский огонь выжег все: слезы, душу, эмоции. Мне даже не больно. Мне — никак.

— Пойдем, хватит уже, насмотрелась, — шепчет женщина, тянет меня куда-то в сторону, и я иду за ней, с трудом переставляя ноги. Шаркаю, как старуха.

Мы выходим из церкви через боковую дверь. Не ту, большую, нарядную, которую закрыли на время крещения, а через узкую, черно-серую, малозаметную. Ступени, ведущие к ней, сильно сбиты, края стесаны. У всего есть парадная и черная, неприглядная сторона, да.

— Сядь, — я буквально падаю, когда меня мягко толкают в плечо. Падаю на деревянную скамейку с высокой спинкой. Если бы не она — свалилась бы на землю.

— Сколько…?

Мозг такая сука! Когда внутри все выгорело, он продолжает функционировать. Отключить бы, но не могу, и он тащит, тащит меня туда, где еще полыхает адский огонь.

— Что «сколько»? — женщина впихивает в мою ладонь железную кружку такую холодную, что пальцы сводит. — Пей, а то в обморок грохнешься! Знала бы, что ты такая чувствительная, ни за что не провела бы в Храм. Крещение — это радость, а ты… — она недовольно цокает и поджимает губы. — Что, у самой еще нет деток?

— Сколько…? — из сухого горла вырываются не слова, а воронье карканье. Я делаю глоток, но ледяная вода не приносит облегчения, только царапает горло.

— Да что «сколько»?!? — взрывается женщина, но потом спохватывается, оглядывается на Храм и мелко крестится.

— Сколько месяцев ребенку, как вы считаете?

Да, я, как мазохист, продолжаю растирать пепел в пыль, на атомы, уничтожаю себя дальше.

— Ну не знаю… Мы далековато стояли, но думаю, не меньше полугода. Видела, как он к папке тянулся?

Видела, я слишком много видела, а сейчас считала. Элементарная математика: шесть плюс девять, откатываемся на пятнадцать месяцев от сегодняшней даты, учитываем возможную погрешность и получаем… Получаем новый импульс боли, от которого сердце заходится в диком приступе тахикардии. Надо же, а я наивно надеялась, что больнее уже не будет. Ошиблась.

Мы сидим на скамейке, женщина что-то бубнит, а я молчу в ответ. Пялюсь в одну точку до тех пор, пока не понимаю, что смотрю на клумбу с розами. Тихий смешок срывается с губ.

— Ты чего?

— Розы… Тут у вас розы.

— Ну да, батюшка позволил, вот я и выращиваю. Красота для глаз, для души — услада, руки, опять же, делом заняты. А что такое?

— Вам нравятся розы?

Кажется, женщина решает, что над нею издеваются: обиженно поджимает губы и сверкает глазами. Я достаю телефон, нажимаю на кнопку вызова. Звонок принимают быстро.

— Игорь Михайлович, это Светлана. Выкопайте все мои розы и доставьте в церковь на улицу Дементьева. Знаете такую?

Абонент явно в шоке, он хмыкает и уточняет.

— Знаю. Светлана Олеговна, я правильно понял: все кусты выкопать?

— Именно, и побыстрее. Через час розы должны быть на месте, время пошло.

Садовник пытается что-то возразить, но я уже завершила звонок. Михалыч ни за что не позволит себе потерять рабочее место, а розы — мое детище, мое увлечение. Я выращивала их в закрытом зимнем саду в нашем доме. Нашем, да… Если бы…

Я ставлю телефон на авиа-режим, убираю его в сумку и натыкаюсь взглядом на счастливое лицо женщины. Ну хоть кто-то сегодня порадуется, да. Кажется, она не верит собственным ушам, но я подтверждаю.

— Скоро вам привезут порядка двадцати кустов, так что готовьтесь.

— Спасибо тебе, красавица, — она подрывается с места, поправляет белый платок в мелкий синий цветочек, из-под которого выглядывают темные волосы, и хватает меня за руку. — Все у тебя будет, ты только верь, ладно? Бог милостив, и деток тебе даст, и мужа…

С губ срывается едкий смех, колючий, как метель. Сегодня в Храме Божьем я потеряла своего мужа, которого любила сильнее себя, а ребенок… Его я потеряла полтора года назад.

Женщина куда-то убегает, а я все еще сижу на лавке, что расположена на заднем дворе церкви.

Никогда не думала, что месяц май может быть таким серым, безликим. Мой май с его соловьиными трелями, ароматом черемухи, нежной зеленью листвы и травы выгорел, как и я.

Пора уходить. Скоро приедет садовник, не нужно ему видеть меня тут, да и вообще… Я снимаю с головы платок, который меня заставили надеть перед входом в церковь, оставляю на скамейке. Едва заметный ветерок играет куском материи. Я чувствую себя такой же тряпкой.

Ноги сами несут меня в парк, расположенный неподалеку от храма. Кроны старых лип создают отличные зонтики от палящего майского солнца. Оно обжигает кожу, слепит глаза, выбивая слезы. Звенят голоса детей, им вторит лай маленьких собачек. Мамочки с колясками медленно прогуливаются по аллеям, утки лениво плавают в пруду, изредка оглашая окрестности громким «кря».

Я иду сквозь этот звенящий яркий рай своей дорогой. Я — Фродо, надевший на палец кольцо всевластья, я иду теневой тропой. Рядом, но параллельно. Меня не касаются ни цвета, ни звуки, мой мир — серый и молчаливый, мертвый.

Мозг гоняет по кругу одну и ту же информацию: ребенок, которого я видела на руках мужа, был зачат в то время, когда я переживала потерю собственного.

Вот такая любовь у меня получилась с Максом Веллером, владельцем строительной компании, миллионером, красавчиком, интеллектуалом. Любовь, от которой я готова сдохнуть.

Этот день проклят. Он — мое тридцать второе мая. День, который никому не нужен, но он внезапно случился и с этим остается только смириться.