С чистого листа. После 40-ка... (СИ)

Глава 18. Юля

Глава 18. Юля

Да, это было бы слишком просто. Не может настоящий мужчина просто взять чемодан и уйти. Обязательно должно быть какое-то условие!

Я сильнее сжала трубку в руке. Попыталась сделать голос мягче. Напоминала, что на кону стоит квартира — для моих детей.

— Какое условие? спросила елейным голоском, а сама тщательно обдумывала дальнейшее развитие событий.

— Юль, ты дашь мне второй шанс! — провозгласил мне в трубку Сережа. — Попробуешь жить со мной как раньше. И уж если ничего не получится, то разойдемся.

И нет, это был совсем не вопрос. Это было то самое условие! Будь оно не ладно!

— Второй шанс? — я нервно усмехнулась. — После всего, что было?

— Да, именно так. Я изменился, правда! — в его голосе звучала неподдельная искренность.

— Сережа, ты же понимаешь, что доверие не восстанавливается по щелчку пальцев?

— Понимаю. Но я готов доказывать каждый день, что достоин твоего прощения.

— А если я скажу "нет"? — мой голос дрогнул. Я уже знала ответ на этот вопрос.

— Тогда я буду претендовать на свою часть квартиры! — упрямо ответил муж.

— Сереж, подумай о детях, — сделала я еще одну попытку достучаться до его совести.

— Юль, ты тоже подумай о детях. Им лучше жить в полной семье, рядом с мамой и папой. И под теплой крышей над головой, — многозначительно произнес Сережа.

Его условие скорее напоминало шантаж. А я в нем — разменная монета.

— Я не согласна, — голос прозвучал глухо.

— Юль, ты готова оставить детей без квартиры? — давил муж.

— Я не готова жертвовать собой и жить с тобой, — парировала я.

— Ты эгоистка! Думаешь только о себе! — в его голосе появились истеричные нотки.

— А ты манипулятор, Сережа. Детей приплел, квартиру... Только вот я больше не куплюсь на это.

— Что значит "манипулятор"? Я о семье думаю! О будущем наших детей! — высокопарно заявил муж.

— Нет, ты думаешь только о себе. Используешь детей как разменную монету. Это низко, — я горько усмехнулась.

— Да как ты смеешь...

— Смею! — я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — И знаешь что? Дети не пострадают. Я сама о них позабочусь. Без твоих условий и шантажа.

Я нажала "отбой". Внутри все кипело от злости. Руки дрожали, сжимая телефон до побелевших костяшек. Как он смеет? После измены и вранья, он еще пытается давить на меня детьми?

Я металась по комнате, как загнанный зверь. В висках стучало, а перед глазами плясали красные пятна ярости. Хотелось кричать, швырять вещи, разбить что-нибудь — лишь бы выпустить эту удушающую злость наружу.

Я чувствовала, как каждая клеточка тела наполняется праведным гневом. Сережина наглость, его самоуверенность в том, что я снова прогнусь под его желания, выводили из себя.

На следующий день я шла на работу с таким настроем, как будто вступала на тропу войны. Потому что знала, что мне нет пути назад. Нужны деньги и стабильная работы для оформления ипотеки в будущем.

— Вы... Как вас там... Вы еще не надумали увольняться? — Вероника Михайловна в ярком бордовом платье, которое полностью облегало ее идеальную фигуру, возвысилась над моим столом.

— Юлия, — спокойно ответила я. — Меня зовут Юлия.

— Ну да, ну да, — цокнула она жеманно языком. — Так что с увольнением?

— Мне очень нравится работать... с вами, Вероника Михайловна, — у меня даже получилось выдавить улыбку.

Вероничка побагровела в цвет своего наряда. Она просто не знала, что у меня за плечами хорошая школа выживания в виде моего мужа.

Грымза кинула мне на стол очередные папки, резко развернулась на каблуках и вышла из кабинета.

Второй рабочий день показался мне еще хуже первого. Вероника ходила за мной по пятам, не давая возможности даже отлучиться в туалет. Радовало только то, что у меня свой отельный кабинет — пусть не такой шикарный как у грымзы, но вполне комфортный. Вот только Вероника появлялась в нем настолько часто, что я уже с трудом соображала.

Грымза выживала меня. Тут и к гадалке не ходи.

А к концу рабочего дня вызвала к себе.

Я медленно шла по длинному коридору, чувствуя, как гулко отдаются шаги на кафеле. Вечернее солнце косыми лучами пробивалось сквозь жалюзи, расчерчивая стены полосами света и тени. В голове крутились десятки мыслей — от робкой надежды на то, что Вероника смягчится, до мрачных предчувствий об увольнении.

Чем ближе подходила к кабинету рыжей бестии, тем острее понимала, что силы на исходе. Наверное, не выдержу и сама уволюсь.

Постучалась и вошла внутрь. Вероника сидела на стуле и красила губы, всматриваясь в зеркальце.

— Вы вызывали меня к себе, — напомнила я.

— Угу, вызывала. Отчет надо сделать. Вон папка, — грымза кивнула на свой стол.

Я взяла в руки черную папку.

— Хорошо, — развернулась и уже собралась выходить.

— Сегодня, — услышала в спину.

— Что сегодня? — я обернулась, уже понимая, к чему клонит рыжая бестия.

— Отчет мне нужен сегодня, — накрашенные губы Вероники расплылись в ехидной улыбке.

— Уже конец рабочего дня, — напомнила я.

— Сотрудник не может думать об отдыхе, пока не выполнил все поручения! — парировала Вероника.

Я выбежала из ее кабинета, понимая, что еще немного и выскажу грымзе все, что думаю. Вошла в свой офис и перевела дыхание. Злость сочилась по венам.

Перед глазами все еще стояло самодовольное лицо начальницы, а в ушах звенел ее менторский тон. Глубокий вдох не помогал — раздражение клокотало внутри, требуя выхода. Я схватила со стола первый попавшийся документ и начала машинально его комкать, представляя, как высказываю этой напыщенной особе все накопившиеся претензии. От злости даже кончики пальцев покалывало.

Посмотрела на папку... и поняла, что не готова допоздна выполнять поручение грымзы только потому, что она так захотела.

Я снова схватила папку и пошла обратно к Веронике. В этот раз ворвалась в ее кабинет без стука.

Рыжая бестия была уже не одна. Она стояла рядом со своим столом, а рядом — Тимур.

— Ты что-то хотела? — Вероника попыталась выдавить из себя любезность. Потому что хамить при Тимуре не могла.

— Хотела сказать, что не успею сделать этот отчет, — четко произнесла я и протянула папку начальнице.

— Я же сказала, что это срочно, — сквозь стиснутые зубы процедила Вероника. А ее взгляд, полный негодования, был красноречивее любых слов.

— Вероник, ну раз это срочно... — Тимур взял из моих рук папку. — То сделай сама, — и протянул ее грымзе.