Одержимый. Ты станешь моей

Глава 1. Дана

Лас-Вегас называют городом грехов. Любой, кто ступал на Стрипе, безусловно, слышал заезженную фразу: «Все, что было в Вегасе, остается в Вегасе». Дешевый слоган для туристов. Им нравится думать, что их измены и просаженные в блек-джек деньги – это и есть истинный порок. Детский лепет.

Настоящая грязь в Лос-Анджелесе.

Город, который продает мечту, обернутую в целлофан голливудской улыбки, но скрывает больше гниющих секретов, чем любой другой уголок на планете. Да, здесь есть все для идеальной жизни. Вечное солнце. Манящие прохладой пляжи. Головокружительная карьера. Но стоит свернуть с бульвара Сансет, и весь этот глянец осыпается, обнажая совсем другую реальность.

Прокуренные мотели, где за сотню баксов можно купить «тело» или забвение. Улицы, где по ночам воет не только ветер, но и сирены, спешащие к очередной передозировке или к трупу в канаве. Вечный страх в глазах тех, кому не нашлось места в сценарии «успешной жизни».

Поверьте, я знаю, о чем говорю. И теперь пытаюсь собрать то, что от меня осталось.

Забавно, но для всего мира моя жизнь – идеальная картинка. Дана Вега. Наследница, вытянувшая счастливый билет еще в колыбели. Золотая девочка, чья главная проблема – выбрать цвет «Мазерати» под подошву лабутенов. Они бы удивились, узнав правду.

Иногда мне становится смешно от собственной жалости к себе. На планете миллиарды людей, которые отдали бы душу дьяволу за мои «проблемы». Где-то прямо сейчас ребенок роется в мусоре в поисках ужина. Кого-то собственная мать толкает под клиента-извращенца за новую дозу.

А я?

Сижу в шелковом платье, которое стоит как годовая зарплата медсестры, и страдаю оттого, что у меня болит душа.

Жалкая. Избалованная. Девчонка.

Вот только я бы все отдала. За возможность прожить хотя бы день без ноющей боли в груди. Без мрачных мыслей в голове. Чтобы мама с папой снова могли обнять меня. Чтобы в зеркале увидеть девушку, которая еще не знала, что у монстров бывают красивые лица.

– Эй, очнись! Ты где витаешь? – раздается рядом со мной знакомый голос. – Перестань так напряженно думать, у тебя морщинка появится.

Я моргаю и фокусируюсь на Элле, моей лучшей и единственной подруге. Она стоит, уперев руки в бока, и в ее глазах плещется знакомое беспокойство. Привычка отключаться от мира – моя вторая натура. К счастью, Элла никогда не злится. Просто терпеливо возвращает меня на землю.

Иногда кажется, только она одна еще видит во мне человека, а не ходячую травму.

– Извини, – бормочу, пытаясь изобразить улыбку, но она получается натянутой. – Задумалась. Что ты говорила?

– Повторяю: в своем шелковом саване ты похожа на монашку, а не на именинницу! – фыркает она и сует мне под нос маленькое черное, кожаное платье. – Вот, надевай, и не спорь со мной!

– Элла, я не могу…

Я отшатываюсь и перед глазами на долю секунды встает чужой образ. Резко мотаю головой, отгоняя наваждение. От одной мысли о том, как кожа будет облегать тело, в горле встает ком.

– Это слишком.

– Слишком? Дана, это «Ангел», а не воскресная школа. Тебе двадцать. Твой день рождения. Может, хватит хоронить себя заживо?!

Ах да. «Ангел».

Гениальная идея Эллы. Закрытый клуб, о котором в приличном обществе не говорят. Место, где торгуют грехами, назвали в честь небесного создания. Иногда мне кажется, что моя подруга – ураган, облеченный в человеческую плоть, и ее главная цель: свести меня с ума и потом сдать в психушку.

– Ты же знаешь, я не могу. После… всего.

Слово «близость» царапает горло, оставляя во рту привкус меди. Я замолкаю. Боюсь, что воспоминания обретут голос.

– Именно поэтому мы туда и идем! – на секунду в ее глазах вспыхивает упрямство, но, увидев мой откровенный ужас, она тут же смягчается. Плечи опускаются, взгляд теплеет. Элла откладывает кожу и протягивает мне другое платье. Тоже черное, но из гладкого атласа.

– Послушай, я знаю, что тебе страшно. Но там есть правила и полная анонимность. Я же говорила: на входе забирают все гаджеты. Это абсолютно безопасно. Никто даже адреса не знает.

Она использует слово «безопасно» как главный козырь.

Бьет по больному.

И в глубине души, за толстым слоем страха, шевелится крошечное любопытство, которое подогревает постыдная тайна сегодняшней ночи.

Мне приснился мужчина – безликий темный силуэт. Прикосновения были до жути реальными и мое тело… плавилось в его руках. Отзывалось на каждое движение пальцев, н скольжение влажного языка между моих бедер. Во сне я не кричала от ужаса, а стонала от удовольствия.

И пусть утром шорты оказались сухими, все тело гудело так, будто это случилось на самом деле. Значит какая-то часть меня еще жива. И возможно, в полной анонимности и безопасности, мое тело и разум смогут снова довериться мужчине?

Но язвительный голос в голове шипит: «Наивная». После всего что случилось, так рисковать – глупость. Однажды я уже обожглась и поплатилась за это.

– А тебе-то это зачем? – выдыхаю я, впиваясь пальцами в прохладный атлас платья.

– О, милая, для меня это практически производственная необходимость, – усмехается Элла. – Сама прикинь: один неверный шаг в обычном баре, и завтра желтая пресса смешает меня с грязью. А там я могу расслабиться. И ты сможешь. Хотя бы попробуешь. Никто тебя пальцем не тронет, если сама не захочешь. Это же знак, Дана! День открытых дверей для новичков прямо в твой день рождения!

Элла смотрит с такой надеждой, что я чувствую себя последней дрянью. Она пытается вытащить меня на берег, а я, как камень, тяну ее за собой на дно. Но ее слова кружатся в голове на повторе: «если сама не захочешь». Возможно все-таки в ее идее есть смысл. Контроль в моих руках. Слово «нет» будет иметь вес. На этот раз.

Я сдаюсь. Опять.

– Ладно. Но если мне не понравится, мы уходим.

– Договорились! – сияет она и тут же подхватывает с кресла два платья. В следующую секунду подруга уже порхает по комнате, превращая ее в эпицентр торнадо. Передо мной мелькает алый наряд с агрессивным разрезом, и подобрать под него белье – отдельный квест. Следом – нежно-розовое, облегает так, что под ним не скрыть ни единого изъяна.

– Элла, может, не надо? – устало бормочу, опуская плечи. – Давай я просто надену что-нибудь из своего?

– Дорогая, там дресс-код – «искушение», а не «воскресная прогулка с собакой»! – начинает она привычным тоном, но вдруг осекается, заметив мой взгляд. – Дана, чтобы перестать бояться, нужно снова почувствовать себя красивой. Живой. Понимаешь?

– Я не хочу, чтобы на меня смотрели и видели… шрамы.

Элла замирает.

Весь оставшийся энтузиазм испаряется. Она осторожно кладет яркие тряпки на кровать и берет меня за руки.

– Послушай, ты прекрасна. И неважно, что случилось. Шрамы не делают тебя уродливой. Они – доказательство того, что ты выжила и победила.

Тепло ее слов медленно пробирается под кожу, находя трещинки во льду, которым скована моя грудь. Я чувствую, как что-то внутри болезненно тает, освобождая крошечную надежду.

– «Ангел» твой шанс оставить прошлое позади. Не для кого-то, а для себя. Быть собой и не бояться исследовать свои желания.

– У меня может начаться приступ, – наконец признаюсь, сжимая руки до боли в костяшках.

– Я буду рядом, – твердо отвечает она, согревая мои ладони в своих руках. – Мы справимся. Вместе.

Уверенность в ее голосе передается мне. Взор скользит на яркое, вызывающее пятно красного платья, брошенного на кровать.

А что, если Элла права? Может быть, это именно то, что мне нужно?

Не прятаться, а наоборот – сделать шаг навстречу своему самому большому страху. Окунуться в него с головой, чтобы либо утонуть окончательно, либо вынырнуть на другой стороне. Но зато возможно снова почувствовать себя женщиной, а не жертвой. Вспомнить, что значит желать, а не бояться.

Я медленно выдыхаю.

– Хорошо. Тогда красное.

Высвободив руки из ее хватки, я решительно беру платье. Шелк кажется обжигающе горячим. Не давая себе ни секунды на сомнения, иду в ванную и плотно закрываю за собой дверь.

Когда я возвращаюсь в комнату, Элла, листающая что-то в телефоне, поднимает голову и замирает.

– Ох… – только и выдыхает она, медленно откладывая гаджет. – Дана. Это… просто… нечестно по отношению к остальным женщинам. Богиня.

Я подхожу к большому зеркалу и невольно задерживаю дыхание. Из отражения на меня смотрит незнакомка. Дерзкая, опасная, соблазнительная. Бесконечный разрез, обнажающий ногу, высокая грудь, едва скрытая тонкой тканью, открытая спина.

Это не я.

А та Дана, которую я два года назад заживо похоронила под тоннами страха и ненависти к себе. Та, что не боялась жить, смеялась громко и танцевала до рассвета.

– Нравится? – Элла подходит сзади, и в ее тоне звучит нескрываемая гордость.

– Да, – шепчу я, не узнавая собственный сиплый от волнения голос. Мне не просто нравится. Я в ужасе. И в восторге.

– Вот и отлично, – она кладет руки мне на плечи, ее взгляд встречается с моим в зеркале. – Теперь последние штрихи.

Подводит к туалетному столику, усаживает в кресло и несколькими быстрыми, точными движениями завершает образ: еще один слой туши, отчего ресницы кажутся невероятно длинными, капля парфюма, и финальный мазок помады винного цвета.

– Никаких сумок, – командует она, протягивая мне крошечный черный клатч. – Только телефон и чуть-чуть косметики. Все. Ты идешь получать удовольствие.

– Или сердечный приступ, – бормочу я поднимаясь.

– Я выберу первое, – подмигивает она. – А теперь в путь! Наша карета ждет!

Сердце колотится в ребрах, отбивая бешеный ритм, пока мы выходим из дома. Каждый шаг на высоких каблуках – это вызов и внутренняя борьба. Прохладный вечерний воздух касается обнаженной кожи спины, и я инстинктивно ежусь, чувствуя себя беззащитной.

На тротуаре нас ждет абсолютно черный седан, роскошный даже по меркам Беверли-Хиллз. Рядом с ним стоит молодой мужчина в строгом костюме и с наушником в ухе.

– Добрый вечер, дамы, – приветствует нас водитель со сдержанной улыбкой и учтиво открывает заднюю дверь. – Прошу.

Элла грациозно ныряет внутрь. Я молча скольжу следом, стараясь, чтобы разрез не показал лишнего. В прохладном салоне пахнет новой кожей и едва уловимым, дорогим парфюмом. Я смотрю в окно, но плотная тонировка превращает огни ночного Лос-Анджелеса в расплывчатые, безжизненные пятна.

Теперь понятно, почему никто не знает, где находится клуб.

– Примерно через двадцать минут будем на месте, – объявляет водитель, когда машина плавно трогается. – Перед въездом на территорию мне придется попросить вас закрыть глаза.

Он кивает на две черные шелковые повязки, лежащие между сиденьями на кожаном подлокотнике. У меня внутри все холодеет. Потерять зрение. Добровольно отдать контроль, даже на пару минут… Все то, от чего я бежала, теперь предлагают мне в качестве входного билета.

Я бросаю панический взгляд на подругу, и та едва заметно кивает.

– Не беспокойтесь, это стандартная процедура безопасности, – добавляет мужчина, не отрываясь от дороги. – Конфиденциальность гостей – наш приоритет. Как только решите покинуть клуб, сообщите администратору, и я сразу за вами приеду.

– Спасибо, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Элла наклоняется ближе и шепчет:

– Эй. Просто дыши. Ты со мной, и, черт возьми, сегодня твой вечер!

Молча киваю, не в силах произнести ни слова, и крепко сжимаю ее руку в ответ. Образ незнакомки из зеркала встает перед глазами. Ее дерзкий, уверенный взгляд. Я цепляюсь за него.

– Хорошо, – выдыхаю я, заставляя себя разжать пальцы. – Повеселимся.

Элла говорит без умолку, ее голос заполняет герметичное пространство салона. Она расписывает гостей, которые там будут – сильных, уверенных, знающих, чего хотят. Не мальчиков, а мужчин. Рассказывает про музыку – не просто фон, а глубокий, пульсирующий бит, который заставляет тело двигаться само по себе. Ее энтузиазм почти осязаем, и я киваю, изображая, что ее слова меня успокаивают, а не вгоняют в тихую панику.

Машина плавно сбавляет ход и останавливается.

– Ну вот мы почти на месте, – произносит водитель, поворачиваясь к нам. – Вам нужно надеть повязки.

Мои пальцы застывают в воздухе. Вся смелость, собранная по крупицам у зеркала, испаряется, оставляя после себя лишь липкий ужас перед темнотой и неизвестностью. Элла легонько толкает меня локтем.

– Не дрейфь, подруга! – подмигивает она и берет одну ленту. – Доверься мне.

Хочу отстраниться, сказать «нет», выскочить из машины и убежать, но тело сковано параличом. Ее пальцы касаются моих волос, и я вздрагиваю от неожиданности. Она осторожно заводит ленту мне за голову. Мягкая, прохладная ткань ложится на глаза.

Мир исчезает.

Он схлопывается до звуков: ее сбившееся дыхание рядом с ухом, шуршание одежды, гул крови и отчаянный пульс, грохочущий в висках. Инстинктивно вцепляюсь в ее руку.

– Я не вижу ни черта! – вырывается у меня сдавленным шепотом.

– Именно так и должно быть, – усмехается подруга. – Это часть игры. Расслабься.

Шуршит ткань, и я чувствую, как напряглась ее рука, которую все еще держу.

– Все. Теперь мы обе в одной лодке. Слепые котята.

Дверь машины открывается с тихим шипением, впуская в салон прохладный ночной воздух, пахнущий жасмином и озоном после недавнего дождя. Ладонь ложится мне на руку, помогая выйти. Под тонкими подошвами туфель хрустит мелкий гравий.

– Пожалуйста, будьте осторожны, – голос водителя звучит совсем рядом, заземляя, не давая панике поглотить меня целиком. – Несколько ступенек вверх.

Элла, с другой стороны, сжимает мою руку сильнее.

Мы входим в помещение. Воздух сразу становится теплее, гуще, наполняется сложным, пьянящим ароматом сандала, дорогих сигар и чего-то сладкого, цветочного.

– Дамы, добро пожаловать в «Ангел», – раздается мелодичный женский голос. Пальцы тянут за узел на моем затылке, и повязка исчезает.