Одержимый. Ты станешь моей

Глава 2. Дана

Я моргаю несколько раз, привыкая к приглушенному свету. Мы находимся в просторном холле, который больше похож на храм тайного культа, чем на фойе клуба.

Перед нами стоит девушка, само совершенство. Идеальная фигура, подчеркнутая облегающим бордовым костюмом, высокие каблуки, сдержанный макияж. Ее лицо наполовину скрыто изящной золотистой маской в венецианском стиле, оставляющей открытыми лишь чувственные губы и глаза.

– Я Амалия, администратор клуба, – произносит она, одарив нас обворожительной улыбкой, которая, впрочем, не касается ее глаз. – Добро пожаловать в «Ангел». Прежде чем мы продолжим, необходимо соблюсти одну формальность. Наш главный принцип – абсолютная конфиденциальность и безопасность гостей.

Амалия открывает дверь, и мы входим в комнату, которая напоминала депозитарий в элитном швейцарском банке. Одна стена была полностью занята рядом ячеек из полированного темного дерева с номерами. У противоположной стояла женщина в строгом черном брючном костюме, с волосами, собранными в тугой пучок.

– Прошу вас убрать личные вещи в ваши персональные ячейки, – Амалия указывает на две открытые дверцы. – Ключи останутся у вас.

Элла, не мешкая ни секунды, подходит к своей, кладет внутрь крошечный клатч и с легким щелчком закрывает замок. Для нее это правила игры, которые она давно приняла.

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в сумочку. Телефон внутри – последний оплот связи с реальным миром, возможность вызвать помощь, сбежать.

– Мисс Вега? – мягко зовет Амалия.

Я медленно выдыхаю подчиняясь. Подхожу к своей ячейке. Кладу сумочку на темную ткань. Закрываю дверцу и поворачиваю маленький латунный ключик с выгравированным номером.

– Прекрасно, – кивает Амалия. – А теперь – быстрая проверка на предмет скрытых устройств.

Женщина в черном берет в руки тонкий, похожий на стилус, прибор и подходит ко мне. Я замираю, чувствуя себя преступницей на досмотре. Она проводит им вдоль моего тела, не касаясь, но я почти физически ощущаю невидимый луч, сканирующий каждый сантиметр ткани.

Закончив со мной, также бесстрастно проверяет Эллу и коротко кивает администратору.

– Благодарю за понимание, – голос Амалии снова наполняется теплом. – Мы делаем это для того, чтобы каждый мог чувствовать себя здесь абсолютно свободно. Теперь, когда мы оставили внешний мир позади, следуйте за мной.

Она проводит нас дальше по лабиринту коридоров, стены которых обиты темным, почти черным бархатом, поглощающим и свет, и звук. Наконец, останавливается у неприметной двери, сливающейся со стеной, и открывает ее. Мы оказываемся в небольшой комнате, напоминающей роскошный театральный будуар. Тяжелые портьеры, бархатные пуфы, антикварное трюмо. На низком столике, покрытом золотым шелком, как на алтаре, лежат три вида масок. Белая, черная, красная

– Прежде чем вы войдете в зал, – Амалия обводит нас лукавым взглядом, – предлагаю определиться с ролью на сегодняшний вечер.

Она берет в руки белую маску из гладкого атласа. Ее пальцы в черных перчатках едва касаются ткани.

– Для наблюдателей. Хотите просто смотреть, не вмешиваясь? В ней вас никто не тронет.

Затем она поднимает черную из матовой кожи.

– Для активных игроков, что пришли действовать и знают чего хочет.

И, наконец, берет в руки последнюю маску, алую, как мое платье. Шелковую, с длинными лентами.

– А красная… это приглашение. Для тех, кто готов к игре, но хочет сам устанавливать правила. Знак, что вы открыты новому.

Я невольно задерживаю дыхание. Часть меня кричит: «Бери белую! Спрячься! Стань невидимкой, как ты и хотела!». Но другая, та самая незнакомка из зеркала, смотрит на алую ткань. Этот выбор не о маске. Он о том, кем я хочу быть сегодня ночью: жертвой или… кем-то другим.

– Думаю, мне подойдет красная, – произношу я, удивляясь твердости собственного голоса.

– Прекрасный выбор, – одобрительно кивает Амалия, и переводит взгляд на Эллу.

– А я всегда знаю чего хочу! – заявляет подруга и забирает черную маску.

Мои пальцы смыкаются на прохладной ткани. Когда шелк касается кожи, по венам будто пробегает легкий разряд. Маска – это разрешение быть другой. Смелой. Непредсказуемой. Анонимность развязывает руки. Внутри меня пробуждается кто-то еще – более темный, свободный, голодный до ощущений. Женщина в красном. И ей до смерти любопытно, что ждет ее за следующей дверью.

– Готова? – шепчет Элла, и в прорезях маски ее взгляд блестит от азарта.

– Более чем.

Ложь кажется почти правдой.

– Что ж, милые дамы, – Амалия улыбается и грациозно расправляет плечи. – Позвольте, я покажу вам наш маленький рай.

С этими словами мы выходим из будуара. Двери за нами закрываются, а впереди распахиваются другие. Огни мерцают, пульсируют в такт музыке. В полумраке движутся фигуры в масках. Сам воздух плотный, наэлектризованный, пахнет духами, шампанским и чем-то еще. Волнение, которое я старалась подавить, вспыхивает жаром под кожей.

– У нас несколько зон, и в каждой есть правила и свои удовольствия, – с улыбкой говорит Амалия, останавливаясь у проема.

Мы проходим за занавес, и воздух становится еще жарче. В центре зала, в мягком свете, танцуют пары. Движутся медленно, чувственно, их тела сплетаются в такт, от которого у меня самой сердце колотится. Я замираю. Страшно, но… до ужаса хочется оказаться там, среди них.

– Мы зовем это «Зоной романтики и танцев», – объясняет Амалия, с любопытством изучая мое лицо за маской. – Здесь можно просто наслаждаться музыкой или завести знакомство, которое продлится дольше одного танца.

– Звучит заманчиво.

– Ты не представляешь насколько, – подмигивает мне Элла.

Дальше мы попадаем в тихий лаундж с диванами. Большое окно во всю стену – скорее, односторонняя витрина – открывает вид на другую комнату. Там в мягком свете, пара занимается сексом. Медленно, не обращая ни на что внимания. Они будто в своем мире. Я делаю шаг назад, но глаза оторвать не могу.

– «Зал для вуайеристов», – спокойно продолжает Амалия. – Здесь вы вольны либо стать теми, за кем наблюдают, либо наслаждаться игрой других. Но имейте в виду – иногда здесь происходят спонтанные представления, способные вас удивить.

Она ведет нас по коридорам, и с каждой новой дверью я чувствую, что теряю связь с реальностью.

– Конечно, есть и зоны посмелее, – добавляет Амалия с загадочной улыбкой и открывает следующую дверь.

Нас поглощает красный полумрак комнаты. Воздух здесь кажется плотнее, тяжелее. Пахнет мускусом, дорогой выделкой и… потом. В центре огромная кровать, застеленная черным шелком. Стены увешаны металлом и кожей. Плетки, ремни, цепи. И еще куча всего, о назначении чего я боюсь даже думать.

– Господи… – вырывается у меня, и ладони мгновенно потеют.

– А это, – Амалия делает паузу, ее голос звучит ниже, интимнее, – «Зона БДСМ». Для тех, кто любит исследовать границы власти и подчинения.

Я вдруг чувствую себя запертой, будто из помещения разом исчезли все двери, а потолок медленно опускается. Пол уходит из-под ног. Комната плывет перед глазами, красный свет пульсирует в висках, воздуха не хватает.

Элла, заметив мое состояние, мягко сжимает ладонь.

– Ты в порядке? – спрашивает она шепотом, и в ее голосе слышится искреннее беспокойство, хотя я точно вижу, что ее саму переполняет возбуждение.

– Да, все хорошо, – бормочу, заставляя себя дышать глубже, вцепившись в ее ладонь. – Просто… все чересчур..

– Это всего лишь игра, Дана, – также тихо отвечает она, чуть наклонившись к уху, чтобы Амалия не услышала. – Просто декорации. Не переживай.

Она сжимает мои пальцы крепче, словно передавая мне часть своей уверенности. Мы проходим мимо других приоткрытых дверей, из которых доносятся обрывки смеха, тихая музыка, мелькают тени. С каждой новой зоной понимаю: этот клуб – не просто место для удовольствия, а целый мир, где можно стать кем угодно.

– Сколько же здесь всего… – шепчу я, скорее себе, чем Элле.

– А это, милая, только начало, – с улыбкой произносит Амалия, останавливается перед массивными двустворчатыми дверями из темного дерева и распахивает их.

Нас накрывает гулом десятков приглушенных голосов, ароматом дорогого парфюма и шампанского. Пространство огромное, высокие потолки теряются где-то в темноте над головой. В центре возвышается сцена, затянутая тяжелым бордовым занавесом. Несколько столиков вокруг заняты людьми в масках, которые негромко переговариваются, потягивая шампанское из высоких бокалов.

– А вот и сердце «Ангела», – Амалия делает широкий, театральный жест в сторону сцены. – Здесь проходят наши лучшие представления.

Занавес кажется живым, он будто дышит, скрывая за своими складками что-то… что я одновременно и боюсь, и отчаянно хочу увидеть.

– Но, прежде чем я вас оставлю, – Амалия наклоняется к нам, ее игривый тон исчезает, голос становится серьезнее, а в глазах за прорезями маски мелькает предостережение. – Пара важных правил. Первое: все, что здесь происходит, – только по обоюдному согласию. Второе: никогда не снимайте маску и не называйте своего имени. И третье, самое важное, – она смотрит прямо на меня, и от ее взгляда по спине бегут мурашки, – если вдруг что-то пойдет не так, или вам станет некомфортно, скажите стоп-слово – «крылья». Громко и четко. Служба безопасности немедленно появится и выведет вас.

Мы понимающе киваем ей. Вернее Элла, я лишь дергаю подбородком, надеясь, что это сойдет за согласие.

– Расслабьтесь и получайте удовольствие, – Амалия снова улыбается, и ее строгость мгновенно испаряется. Она указывает на свободный столик недалеко от сцены. – У вас лучшие места.

С этими словами она разворачивается и исчезает. Мы опускаемся на мягкие кресла. Ткань кажется прохладной и нежной. Я на миг позволяю себе утонуть в их комфорте, который так разительно контрастирует с бурей внутри. Отсюда хорошо видно сцену, но столик спрятан в тени, создавая иллюзию безопасности.

– Так, для начала нам нужно выпить! – улыбается подруга, ее глаза за маской горят азартом. Она наклоняется ко мне через столик. – Как-никак у тебя день рождения. Нужно отметить начало новой жизни.

– Или конец старой, – бормочу я, но Элла делает вид, что не слышит.

– Напитки, дамы? – раздается низкий мужской голос с легкой хрипотцой.

Я вздрагиваю и резко поворачиваю голову. Перед нашим столиком бесшумно материализовалась высокая фигура. Официант в золотистой маске, такой же, как у Амалии, скрывающей верхнюю часть лица. Но под ней угадывается упрямый, волевой подбородок и темные, пронзительные глаза, которые, кажется, видят гораздо больше, чем положено.

– Два мартини, пожалуйста, – не раздумывая, отвечает Элла, одарив его ослепительной улыбкой, от которой мужчины обычно теряют голову. Я молча киваю, не в силах встретиться с ним взглядом и утыкаюсь глазами в свои руки, лежащие на коленях.

Вскоре он возвращается с подносом и ставит бокалы на стол.

– Ваши напитки, красавицы.

Его взгляд скользит по Элле и останавливается на мне. Всего на одну долгую секунду, но этого достаточно, чтобы заметить в его глазах явный интерес.

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Когда он также бесшумно исчезает, я, наконец, могу вздохнуть свободно. Элла поднимает свой напиток.

– За твой день!

– За новые приключения, – добавляю я, и наши бокалы встречаются с мелодичным звоном.

Сладкий, терпкий мартини растекается по языку, даруя шлейф тропических фруктов и легкую горечь джина. Обжигает горло и тут же согревает изнутри, смывая верхний слой нервозности и оставляя под ним пьянящее ожидание. Я делаю еще один глоток, уже смелее.

Освещение в зале меркнет, голоса стихают. Все, как по команде, переводят взгляд на сцену. Единственными источниками света остаются несколько прожекторов, направленных на занавес. Он медленно ползет в стороны, открывая то, ради чего все здесь собрались.

Из тени на подиум выходит девушка. На ней лишь тонкая сетка черного кружева, которая больше обнажает, чем скрывает. Музыка в зале меняется, сгущаясь до утробного бита, похожего на биение огромного сердца. Девушка не идет, а властвует над пространством. Каждое движение бедер, поворот корпуса – откровенное, гипнотическое обещание.

Дыхание застревает в горле. В солнечном сплетении затягивается тугой узел – странное, почти болезненное чувство. Это не простое восхищение, а зависть. Ее смелости. Свободе. Тому, что у меня забрали.

Девушка медленно проводит рукой по своему телу, от ключицы вниз, по изгибу талии, очерчивая линию бедра. По залу проносится волна возбужденного гула. Мужчины и женщины, не стесняясь, пожирают ее глазами.

– Боже, – слетает с губ. Пульс стучит в висках, заглушая музыку.

С другой стороны сцены к ней выходит мужчина. Гора мышц, затянутых в чернила татуировок. Змеи, черепа, узоры переплетаются, оживая в свете софитов при каждом движении. Его взгляд с неприкрытым желанием не отрывается от нее ни на секунду. Их тела скользят друг о друга, сплетаются в ритме, который уже не похож на танец, а публичную прелюдию.

– Невероятно… – шепчу я. Ритм проникает под кожу, и то густое напряжение, что царит в зале, пробуждается и во мне.

Когда их губы сталкиваются в жадном, голодном поцелуе, по телу проходит резкая дрожь. Ногти впиваются в подлокотники кресла. Это так дико, так… по-настоящему. Рев толпы тонет на периферии. Горячая волна поднимается из глубины, стирая мысли о страхах, о том, кто я и где я.

– Дальше будет только интереснее, – шепчет Элла, слегка наклонившись ко мне. Ее голос дрожит от возбуждения. – Не сдерживайся. Позволь себе чувствовать. Исследуй все, что захочешь.

Сегодня ночью прошлое можно поставить на паузу. Хотя бы попытаться. Ощущение свободы так и манит сделать шаг в неизвестность.

Спектакль на сцене скатывается в откровенное порно. Толпа вокруг одобрительно гудит, а мой собственный пульс подхватывает грязный ритм. Жар вспыхивает внизу живота и медленно ползет к горлу. Следуя совету Эллы, заставляю себя оторваться от представления. Осматриваю зал, скользя взглядом по мужчинам. Один, другой, третий… Но никто не цепляет.

Я уже почти готова сдаться, но вдруг все исчезает.

Остается только фигура в самом дальнем углу.

В глубоком кресле сидит темноволосый мужчина. Широкие плечи едва помещаются в костюм. Синий пиджак небрежно расстегнут. Рубашка туго обтягивает рельефные мышцы груди.

Он опасен. Чувствую каждой клеткой. И самое отвратительное – мое тело на него реагирует. Впервые за последние два года.

Я думала, что эта часть меня умерла навсегда. А сейчас… под кожей что-то просыпается.

«Черт. Это все из-за шоу, – мысленно одергиваю себя, до боли впиваясь ногтями в ладонь. – Я только посмотрю. Ничего больше. Это безопасно».

Лаконичная белая маска скрывает черты. Значит, он тоже наблюдатель, как и я. Но мужчина его уровня не будет «нянчиться». Не станет тратить время на мои страхи и сомнения. Не будет спрашивать, с чем я могу справиться, а с чем – нет. Он возьмет и трахнет так, что потом еще неделю будешь собирать себя по частям, пытаясь вспомнить, кем ты была до этого.

А я?

Смогу переступить через свои бареры в реальности? Разрешить незнакомцу прикоснуться ко мне? Позволить ему сделать то, что он захочет, не спрашивая?

Страх должен был заставить отвернуться. Спрятаться. Найти кого-то попроще, безопаснее. Но я не отворачиваюсь. Наоборот, мой взгляд скользит дальше, к его руке. Длинные пальцы лениво обхватывают стакан с чем-то темным.

Напротив него на диване вальяжно расположился еще один мужчина. Рыжеволосый в черной маске. Настоящий Барин. Он откинул голову на спинку, а между его разведенных ног, на полу, на коленях сидит девушка. Ее светлые волосы закрывают лицо, но ритмичные движения головы не оставляют сомнений в том, чем она занята.

Рядом с ними, на краю дивана, сидит блондин в белой маске и с небольшим животиком. На коленях у него скучает другая девушка, в вызывающе коротком платье. Она лениво водит пальцем по его бедру, но ее спутник этого не замечает. Пузатый, подавшись всем телом вперед, что-то напряженно говорит главному. Не слышу слов, но вижу, как блестит пот на его висках. Мужчина явно унижается. И, кажется, ему это не впервой.

Я снова перевожу взгляд на брюнета. Из полумрака за креслом появляется еще одна женская фигура. Длинные пальцы с алыми ногтями опускаются на его плечо, медленно скользят к шее, пытаясь пробраться под воротник рубашки.

Он даже не смотрит на нее. Перехватывает запястье резким движением и губы под маской едва шевелятся, произнося два слова. Девушка бледнеет, ее самоуверенность мгновенно испаряется. Она тут же отдергивает руку и отшатывается назад. А затем и вовсе исчезает.

Все его внимание снова приковано к пузатому. Я не слышу, о чем они говорят, но вижу, как ходят желваки на челюстях. Как напряглись мышцы на шее. Разговор неожиданно сходит на нет. Блондин замолкает на полуслове, застыв с приоткрытым ртом. А брюнет… каменеет.

Его пальцы на подлокотнике медленно сжимаются. Кожа натягивается так, что костяшки становятся мертвенно-белыми. На секунду мне кажется, что даже бит музыки стал тише, подчиняясь его ярости.

Мгновенье и он кулаком с размаху вдребезги разносит стеклянный столик рядом с креслом.

В воздухе на долю секунды зависают мелкие брызги, темные капли виски и кубики льда. Они сверкают в свете софитов, как проклятые бриллианты, прежде чем осыпаться на пол.

Я вскрикиваю, дернувшись всем телом. Бокал в руке подпрыгивает, и ледяной мартини плещет на кожу, но я этого почти не чувствую. Пальцы немеют. Воздух застревает в горле. Вдохнуть нечем. Совсем.

Разум орет: «Не смотри, дура». Страшно, до одури, но я не могу даже пошевелиться, не то что отвернуться. Его пугающая сила как воронка. Затягивает и заставляет смотреть, вопреки инстинкту самосохранения.

Девушки с визгом вскакивают. Барин ныряет рукой под пиджак, но блондин останавливает его резким жестом. А брюнет медленно, почти лениво, разжимает разбитый кулак. Кровь с костяшек капает на стекло. Но ему плевать. Бросает короткую фразу мужчинам, но вдруг замирает. Взгляд падает на грудь. Достает телефон и несколько секунд молча слушает. На его шее вздуваются вены, а разбитый кулак снова сжимается.

Наконец, он бросает пару отрывистых слов в трубку и обрывает звонок. Его голова поворачивается, а глаза впивается в толпу, проходя по столикам, по лицам в масках, по телам на сцене…

И вдруг его взгляд останавливается на мне.

Я цепенею, не в силах даже дышать. Ощущение, будто он протянул руку через весь зал, схватил за горло, дернул к себе. И я нутром чувствую: незнакомец искал именно меня.